Глава 54.
А я напоминаю про свой тгк:
мысли жени нели ✍🏻, либо же zhenyashaneli1.
Приятного чтения! 🤍
***
18 июня, 1996 год.
Дженнифер стояла возле окна, слегка покачивая коляску с близнецами, которые наконец уснули после почти часа капризов, слёз и попыток одновременно требовать внимания.
Эстер спала спокойно, прижав к щеке крошечный кулачок, а вот Джереми даже во сне хмурился так, будто продолжал с кем-то спорить.
— Весь в отца, — пробормотала Дженни, поправляя сыну одеяло.
— Наглая ложь, — лениво донеслось позади неё.
Сириус подошёл со спины и привычно обнял её за талию, прижимаясь подбородком к её плечу. Перед её глазами тут же появилась старая колдография, которую он держал в руке.
Солнечный Пирей, яркое море, ветер, растрепавший волосы Дженни, и Сириус, который смеялся так свободно, как будто весь мир принадлежал только им двоим.
Дженни невольно улыбнулась.
— Помнишь нашу поездку в Пирей? — тихо спросил Сириус, рассматривая колдографию вместе с ней.
— Конечно помню, — выдохнула она, мягко проводя пальцами по движущемуся изображению. — Это была наша первая совместная поездка.
Она на секунду прикрыла глаза, будто снова почувствовала горячий морской воздух на коже.
— Вот бы вернуться туда ещё раз, — мечтательно добавила Дженни. — Только теперь уже с двойняшками.
Сириус улыбнулся уголком губ.
— Представляешь нас с коляской на пляже?
— Представляю, как ты бегаешь за Джереми по всей Греции, потому что он наверняка опять куда-нибудь полезет.
— А Эстер будет сидеть спокойно и смотреть на нас с осуждением, — усмехнулся он.
— Именно.
Он взглянул на коляску.
— Уснули?
— Да, — устало кивнула Дженни. — Джереми как всегда устроил трагедию века перед сном. Иногда мне кажется, что мужчины в этой семье рождаются исключительно для драматизма.
— Эй.
— Что «эй»? — она фыркнула. — Женщины в этой семье спокойные и разумные.
Сириус рассмеялся ей в шею.
— Очень спорное заявление, миссис Блэк.
Она развернулась к нему лицом, всё ещё улыбаясь, и обвила руками его шею.
— Слушай, — вдруг задумчиво начал он, осторожно убирая прядь волос ей за ухо. — Я тут подумал...когда всё это закончится...
Его голос серьёзнее.
— Как насчёт того, чтобы уехать куда-нибудь? Надолго.
Дженни внимательно посмотрела на него.
— Куда, например?
— Почему бы не в Пирей? — пожал плечами Сириус. — Тебе там нравилось. И мне тоже. Мы могли бы жить там часть года, а потом возвращаться сюда. Или вообще переехать окончательно, когда дети подрастут.
Он улыбнулся чуть теплее.
— А когда двойняшкам исполнится одиннадцать – пусть ездят в Хогвартс отсюда. Будут жить сразу на две страны.
Дженни тихо засмеялась.
— Неплохая идея, мистер Блэк.
— Всё для вас, миссис Блэк.
Она качнула головой, но тут же притянула его ближе.
Сириус наклонился к ней и мягко поцеловал в губы, сначала осторожно, почти нежно, но уже через пару секунд поцелуй стал глубже, теплее, будто они снова были теми самыми семнадцатилетними влюблёнными, которые никак не могли насытиться друг другом.
— Эй, здесь...
Голос Римуса заставил их резко отстраниться.
Он застыл в проходе, увидел их и тут же прикрыл лицо ладонью.
— О, чёрт возьми, — простонал Люпин. — Вы вообще умеете себя контролировать?
— Что такого? — невозмутимо отозвался Сириус, даже не думая отпускать Дженни. — Мы просто целовались.
Римус выразительно приподнял брови.
— Вы не просто целовались. Вы выглядели так, будто собирались сожрать друг друга прямо на кухонном столе.
— Римус! — возмущённо ахнула Дженни, мгновенно покраснев.
— Я теперь ослеп до конца жизни, спасибо огромное.
Сириус фыркнул.
— Ты пришёл пожаловаться или по делу?
Улыбка мгновенно исчезла с лица Люпина.
— Дело срочное, — уже серьёзно проговорил он. — Снегг передал сообщение. Гарри отправился в Министерство.
Дженни резко напряглась.
— Что?
— Ему привиделось, что Волан-де-Морт удерживает тебя в Отделе тайн, — быстро объяснил Римус, глядя на Сириуса. — Скорее всего, это ловушка.
Сириус выругался сквозь зубы.
— Он нашёл способ манипулировать Гарри через связь, — мгновенно поняла Дженни, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Господи...
— Нам нужно идти сейчас же, — Римус уже разворачивался к выходу. — Остальные собираются внизу.
— Тогда я тоже иду, — сразу заявила Дженни.
— Нет, — резко отрезал Сириус, поворачиваясь к ней. — Ты останешься здесь с детьми.
— Что значит останусь? — её голос тут же дрогнул от возмущения. — Гарри в опасности, Сириус! Это наш крестник!
— И это наши дети! — впервые повысил голос он. — Им всего несколько месяцев!
— А если с Гарри что-нибудь случится?!
— А если что-нибудь случится с тобой?!
Они замолчали, тяжело дыша.
Римус нервно провёл рукой по лицу.
— Вы можете разобраться с этим позже? — недовольно бросила появившаяся в проходе Нимфадора Тонкс, волосы которой сейчас нервно меняли цвет с розового на ярко-красный. — Гарри в опасности, вообще-то!
Дженни сжала кулаки.
Она уже собиралась снова спорить, когда вдруг почувствовала, как кто-то осторожно забирает у неё коляску.
— Я останусь с двойняшками, — спокойно сказала Молли, появившись рядом. — А вы идите.
Дженни резко обернулась.
— Молли...
— Идите, — повторила та мягче. — С Гарри ничего не должно случиться.
Дженнифер быстро кивнула.
— Спасибо, — выдохнула она.
Она наклонилась к коляске, быстро поцеловала спящих детей в лбы, после чего подняла взгляд на Сириуса.
Он смотрел на неё тревожно.
Так, будто уже заранее чувствовал что-то плохое.
Дженни осторожно сжала его ладонь.
— Мы вернёмся домой, все вместе, хорошо? — тихо пообещала она.
И вместе с остальными поспешила трансгрессировать.
Министерство магии встретило их холодом, хаосом и гулкой тревогой, которая буквально ощущалась в воздухе.
Разделились они почти сразу.
Каждый побежал в свой сектор, надеясь первым добраться до Гарри и остальных детей.
Дженни направилась в отдел международного магического сотрудничества – туда, где когда-то часами пропадал её отец, где она ещё ребёнком бегала между кабинетами, таская ему забытые документы и ворча, что Министерство пахнет пылью и старой бумагой.
Сейчас же всё вокруг казалось чужим.
Она быстро шла по коридору, крепко сжимая палочку, когда внезапно над головой пронёсся серебристый патронус.
Голос Римуса прозвучал резко и сбивчиво:
— Комната смерти! Все в комнату смерти!
Сердце Дженни болезненно ухнуло вниз.
Она тут же развернулась и побежала обратно, почти срываясь на бег, чувствуя, как внутри медленно нарастает паника.
Когда она наконец добралась до нужного коридора, путь ей неожиданно преградила высокая фигура в длинной чёрной мантии.
Дженни резко остановилась.
Женщина перед ней тоже замерла.
И в первое мгновение они обе просто смотрели друг на друга, не веря собственным глазам.
— Кассандра?.. — выдохнула Дженни почти шёпотом.
Перед ней действительно стояла Кассандра Забини. И это совсем не та девушка, которую она помнила.
От прежней живой улыбки, роскошных тёмных кудрей и насмешливого взгляда не осталось почти ничего. Волосы были идеально прямыми и собранными назад, лицо осунулось, стало холодным и надменным, а в глазах застыла такая усталость, будто она не спала годами.
И всё же, когда Кассандра наконец узнала её, в её взгляде промелькнул самый настоящий шок. Длилось это всего пару секунд.
После чего она мгновенно взяла себя в руки и подняла палочку.
— Серьёзно? — Дженни недоверчиво приподняла брови. — Ты направляешь на меня палочку?
Кассандра прищурилась, хотя пальцы её заметно дрогнули.
— Что ты здесь делаешь?
— Спасаю своего крестника, — резко ответила Дженни. — А ты, как я понимаю, окончательно стала одной из них?
Кассандра отвела взгляд всего на мгновение.
— Если под «одной из них» ты имеешь в виду пожирателей смерти, то да.
Она произнесла это почти спокойно, но щёки её всё равно предательски покраснели.
Дженни неверяще усмехнулась.
— Ты так легко признаёшься в этом? Ради этого ты бросила Флориана? Ради этого исчезла и оборвала общение со всеми нами? Чтобы прислуживать этому безносому психопату?
— Тише! — резко шикнула Кассандра, нервно оглядываясь по сторонам. — Ты с ума сошла? Если кто-нибудь услышит...
— И что? — раздражённо перебила Дженни. — Мне должно быть не плевать?
Кассандра судорожно втянула воздух.
— Ты не понимаешь... всё намного сложнее.
— Так объясни мне! — сорвалась Дженни, делая шаг ближе. — Потому что сейчас я вижу перед собой женщину, которая предала всех, кого любила!
Кассандра резко зажмурилась.
Когда она снова открыла глаза, в них уже стояли слёзы.
— После выпуска Флориан познакомил меня со своей семьёй, — тихо начала она, опуская палочку чуть ниже. — А потом предложил поехать с ним в Австралию к его родственникам. Я была так счастлива, так любима рядом с ним. Это был первый и единственный человек, которого я любила.
Её голос дрогнул.
— Я прибежала домой рассказать отцу, а он...он пришёл в ярость. Настоящую. Я никогда не видела его таким.
Дженни молча слушала.
— Он сказал, что если я не разорву отношения с Флорианом, то он убьёт его. Не запугает. Не навредит. Именно убьёт, — губы Кассандры дрожали всё сильнее. — И я поверила ему. Потому что знала – он способен на это.
Она вытерла слёзы почти раздражённым движением.
— Мне пришлось уйти. Пришлось бросить всех вас. Пришлось делать вид, будто мне всё равно.
Из соседнего зала внезапно донеслись крики и грохот заклинаний.
Обе женщины одновременно обернулись на шум.
Где-то совсем рядом шла битва.
Кассандра тяжело сглотнула и снова подняла палочку.
— Я не могу пропустить тебя, Дженни, — почти шёпотом призналась она. — Если Тёмный лорд узнает... он убьёт моего сына.
У Дженни перехватило дыхание.
— Кэсс...пожалуйста, — голос Дженни надломился. — Мне нужно к Гарри.
Кассандра зажмурилась. Пальцы на палочке дрожали всё сильнее.
— Я не могу...
И именно в этот момент по коридору разнёсся жуткий, ледяной крик:
— АВАДА КЕДАВРА!
У обеих кровь застыла в жилах.
Они резко переглянулись.
А затем Дженни выкрикнула быстрее, чем успела подумать:
— Остолбеней!
Красный луч ударил Кассандру прямо в грудь, та даже не попыталась защититься.
Её отбросило к стене, а Дженни уже неслась вперёд, почти не чувствуя пола под ногами.
Она ворвалась в комнату смерти в тот самый момент, когда мир вокруг окончательно рухнул.
Перед её глазами открылся взор, как Сириус падает в арку смерти, что стояла позади него. Так медленно, словно время внезапно растянулось в бесконечность.
Их взгляды встретились всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы Дженни увидела всё.
Удивление.
Боль.
Осознание.
И любовь.
Ту самую, которая жила в нём до последнего вздоха.
А потом арка поглотила его, будто его никогда и не существовало.
Мир вокруг перестал издавать звуки.
Дженни пошатнулась, чувствуя, как ноги перестают держать её.
— Сириус?.. — сорвалось с её губ таким тихим голосом, что она сама едва его услышала.
Она сделала шаг вперёд и ещё один.
Это ведь ошибка.
Сейчас он вернётся.
Сейчас выйдет обратно.
Сейчас усмехнётся своим идиотским смешком и скажет, что всё в порядке.
Но арка продолжала колыхаться пустотой.
Римус удерживал Гарри, который рвался вперёд с совершенно диким выражением лица.
Тонкс обернулась первой. В следующую секунду Дженни сорвалась на бег.
Она собиралась прыгнуть следом и найти его, прекрасно понимая, что больше не вернется.
Но Нимфадора успела перехватить её в последний момент, крепко обхватив руками поперёк талии.
— НЕ-Е-ЕТ! — крик Дженни разорвал всю комнату, став настолько страшным и полным боли, что даже пожиратели смерти на мгновение замерли. — СИРИУС!
Она вырывалась отчаянно, почти безумно, царапала руки Тонкс, пыталась дотянуться до арки, задыхаясь от собственных рыданий.
— Пусти меня! ПУСТИ! — голос её сорвался окончательно. — Сириус! Сириус, пожалуйста!
Но ответа не было.
Только тихие рыдания девочек, стоящих рядом.
И пустота, которая в одно мгновение поглотила всю её жизнь.
***
Дженнифер шла по коридорам Министерства магии так, будто её тело двигалось отдельно от сознания.
Она даже не пыталась закрыться от вспышек колдокамер, от чужих взглядов, от шума, который обрушился на неё, стоило только выйти из зала суда и попасть в главный атриум.
Всё вокруг превратилось в бесконечный гул.
Рядом с ней шла Нимфадора, буквально расталкивая журналистов локтями и палочкой, пока её волосы переливались ярко-красным от ярости и напряжения.
— Прочь с дороги! — рявкнула она на особенно настырного репортёра, который почти сунул колдокамеру Дженни в лицо.
Толпа только сильнее окружала их.
— Мисс Крауч! Это правда, что всё это время вы были рядом с Сириусом Блэком?
— Вы тайно поженились вновь?
— Получается, Министерство ошибалось все эти годы?
— Как вы себя чувствуете после смерти мужа?
— Правда ли, что Гарри Поттер был свидетелем произошедшего?
— Вы были рядом, когда он умер?
Каждое слово било по голове тупым молотом.
Дженни почти ничего не слышала.
Она шла вперёд с совершенно пустым взглядом, будто внутри неё больше ничего не осталось.
Глаза опухли и покраснели от слёз, губы дрожали, а пальцы всё ещё мелко тряслись после той комнаты, после арки, после последнего взгляда Сириуса, который снова и снова вспыхивал перед глазами, не давая вдохнуть полной грудью.
Она даже не заметила, как кто-то вырвался из толпы и бросился к ней.
Только внезапно почувствовала, как чужие ладони осторожно, но крепко обхватили её лицо.
— Мама...
Дженни подняла взгляд, перед ней стояла Фрейя. Заплаканная и бледная, с дрожащими губами и совершенно разбитым взглядом.
Заглянув в её серые глаза, которые передались ей от отца – Дженнифер вновь заплакала.
Обещание, которое она держала всю жизнь – никогда не разбиваться при других людях, никогда не позволять себе выглядеть слабой, никогда не терять контроль – рухнуло в одно мгновение.
Она издала какой-то страшный, надломленный звук, больше похожий на всхлип раненого животного, чем на человеческий голос, и вцепилась в дочь так сильно, будто только это удерживало её от падения.
— Он ушёл... — захлебнулась Дженни слезами, прижимаясь лбом к плечу Фрейи. — Фрейя... его больше нет...
Фрейя тоже начала плакать. Дженни чувствовала, как дрожит её тело. Как судорожно она пытается удержаться ради неё.
Ради матери.
Нимфадора осторожно положила руку Дженни на спину, стараясь вывести их из толпы, пока репортёры всё ещё продолжали выкрикивать вопросы, будто перед ними была не женщина, потерявшая любовь всей своей жизни, а очередная сенсация для утреннего выпуска.
Дженни не помнила, как они добрались до площади Гриммо.
Она просто поднялась наверх, зашла в их с Сириусом комнату и закрыла дверь на ключ.
Будто если запереться достаточно крепко, можно остановить реальность.
Прошло два дня.
Два бесконечных, страшных дня, которые слились для неё в одно мутное серое пятно.
Она почти не спала, не ела и не выходила.
Иногда просто сидела на полу возле кровати, уткнувшись пустым взглядом в его рубашку, всё ещё брошенную на спинку стула.
Иногда ложилась на его сторону постели, прижимая к груди подушку, которая ещё хранила слабый запах Сириуса.
А иногда ей казалось, что она слышит его шаги в коридоре. Что вот сейчас дверь откроется и он войдёт. Живой, со своей наглой ухмылкой, скажет что-нибудь глупое, чтобы рассмешить её.
Но дверь оставалась закрытой. Тишина убивала её изнутри.
Где-то далеко в доме плакали дети.
Каждый раз сердце болезненно сжималось от чувства вины. Но подняться она не могла.
Просто не могла.
Она словно перестала быть человеком.
Вечером третьего дня за дверью послышались осторожные шаги.
А потом тихий голос Фрейи:
— Мама?..
Дженни медленно подняла голову.
Горло тут же сдавило.
Она встала с пола, подошла к двери и остановилась прямо перед ней, положив дрожащую ладонь на деревянную поверхность.
Но сказать ничего не смогла.
За дверью повисла тишина.
Фрейя, видимо, услышала скрип половиц, потому что выдохнула чуть спокойнее.
— Мама...пожалуйста...ответь мне хоть что-нибудь.
Дженни медленно сползла вниз по двери, садясь на пол и прижимаясь к ней спиной.
Слёзы снова покатились по щекам.
— Нам нужно устроить поминки папы, — дрожащим голосом прошептала Фрейя. — Нужно проводить его так, как он заслуживает.
Ответа не было.
Только тяжёлое дыхание по обе стороны двери.
— Двойняшки скучают по тебе, — продолжила Фрейя, стараясь говорить ровно, хотя голос её всё сильнее ломался. — Они плачут...они хотят к тебе, а не к миссис Уизли...
Дженни зажмурилась. Судорожный всхлип вырвался сам собой и она всё равно молчала.
Тогда Фрейя не выдержала.
Сначала она ударила ладонью по двери один раз.
Потом ещё.
— Мама, пожалуйста! — голос её сорвался на крик. — Хватит прятаться там!
Новый удар.
— Прошу тебя, выйди!
Ещё один.
Дверь содрогнулась.
— Мне тоже больно! — закричала Фрейя уже сквозь слёзы. — Думаешь, только тебе?!
У Дженни внутри всё оборвалось.
Она закрыла рот ладонью, чтобы не закричать в ответ.
— Я тоже потеряла его! — продолжала Фрейя, уже захлёбываясь истерикой. — Это был мой папа! Он обещал, что вернётся домой! Он обещал!
Удары по двери становились всё слабее, но отчаяннее.
— Почему ты оставляешь меня одну?.. — рыдала девушка. — Почему ты снова заставляешь меня терять обоих родителей сразу?..
Дженнифер резко согнулась пополам, прижимая руки ко рту, пока всё тело сотрясалось от беззвучных рыданий.
За дверью Фрейя уже буквально сползала на пол.
— Мамочка...пожалуйста... — шептала она сквозь слёзы. — Мне так страшно...
Послышались быстрые шаги.
— Фрейя, — тихий голос Фреда прозвучал совсем рядом. — Эй...эй, родная...
— Не трогай меня! — всхлипнула она, но сил сопротивляться уже почти не осталось.
— Тише, — мягко проговорил он. — Пойдём отсюда, пожалуйста.
— Она не отвечает мне. Она даже не отвечает...
Фред осторожно поднял её с пола.
— Твоя мама сейчас не может, — сказал он. — Она любит тебя. Очень любит. Просто ей сейчас слишком больно.
Фрейя разрыдалась в голос, уткнувшись лицом ему в грудь.
Дженни сидела по другую сторону двери, слыша каждое слово. Каждый всхлип, надломленный вдох своей дочери.
И плакала снова.
И снова.
И снова.
Пока не начало казаться, что внутри неё больше не осталось ничего, кроме этой боли.
***
«Я плохая мать.
Наверное, действительно плохая.
Потому что нормальная мать не сидела бы запертой в комнате почти трое суток подряд, делая вид, что не слышит плач собственных детей за стеной. Нормальная мать нашла бы в себе силы подняться с пола, умыться, открыть дверь и хотя бы попытаться жить дальше ради них.
А я не могу.
Я просто не могу заставить себя спуститься вниз.
Посмотреть в эти серые глаза, которые так похожи на его. Гладить тёмные волосы Джереми, доставшиеся ему от него. Видеть почти полностью его лицо у Эстер. Смотреть на Фрейю, которая злится точно так же, как он, смотрит точно так же, как он, упрямо поджимает губы точно так же, как он...
Это словно пытка.
Будто судьба специально оставила мне сотни маленьких кусочков Сириуса, чтобы я никогда не смогла забыть, что его больше нет.»
Чернила на мгновение расплылись, потому что капля слезы упала прямо на страницу дневника.
Дженнифер судорожно выдохнула, крепче сжимая перо в пальцах, но дописать ничего не успела.
В дверь настойчиво постучали.
Она даже не пошевелилась.
— Джен? — послышался знакомый мужской голос за дверью. — Открой.
Николай.
Дженни медленно прикрыла глаза.
Сейчас ей меньше всего хотелось кого-либо видеть.
Особенно его.
Особенно человека, который никогда не умел жалеть, утешать, уважать чужое пространство или подбирать правильные слова.
За дверью послышался ещё один голос – мягкий и заметно тише:
— Будь с ней помягче, — негромко попросила Нина.
Николай что-то недовольно буркнул себе под нос, после чего за дверью воцарилась короткая тишина.
А затем раздался щелчок замка.
Дженни даже не удивилась.
Конечно, он просто открыл дверь заклинанием.
Через секунду та медленно распахнулась с тихим скрипом.
Николай вошёл внутрь тяжёлыми, размеренными шагами, после чего молча закрыл за собой дверь.
Комната выглядела так, будто в ней остановилось время.
Шторы были плотно задёрнуты, не давая солнечному свету ни малейшего шанса осветить пространство.
На прикроватной тумбочке валялись нетронутые тарелки с едой, которую кто-то приносил ей всё это время.
Сама Дженни сидела на полу возле кровати, подтянув колени к груди. Услышав его шаги, она медленно повернула голову через плечо. Взгляд у неё был совершенно пустой и безразличный. А потом она вновь отвернулась к окну, словно его присутствие ничего не меняло.
Николай несколько секунд просто смотрел на неё.
— Так и будешь прятаться здесь? — спросил он, явно осуждающе.
Дженни горько усмехнулась, хотя этот звук больше напоминал болезненный выдох.
— А что мне остаётся делать?
Она сама не узнала собственный голос. Хриплый и сломанный, будто каждое слово царапало ей горло изнутри.
Николай подошёл ближе и остановился рядом.
— Как минимум, проведать своих четырёхмесячных детей и семнадцатилетнюю дочь, — сухо заметил он. — А ещё устроить поминки мужа. Не находишь?
Она резко подняла на него взгляд.
— Если ты пришёл поучать меня и быть занозой в заднице, которой ты всегда был, то можешь проваливать отсюда.
— Отлично, — невозмутимо бросил Николай. — Значит, силы огрызаться у тебя ещё остались.
Он опустился рядом с ней на пол, прислонившись спиной к кровати.
Дженни нахмурилась.
— Сколько ты уже сидишь здесь? — поинтересовался он спустя паузу.
— Не делай вид, будто не знаешь.
— Я хочу услышать это от тебя.
Она тяжело выдохнула.
— Три дня.
Николай медленно кивнул.
— Ты знаешь, что тебе нужно поговорить с кем-то, — произнёс он уже чуть тише.
Она устало провела ладонью по лицу.
— Не обижайся, но ты хреновый собеседник.
— Знаю.
— Мы оба знаем о твоём расстройстве.
— И?
— И ты буквально последний человек, которого я ожидала увидеть здесь.
Николай пожал плечами.
— Ты права. Я не стану утешать тебя, гладить по голове и говорить, что всё будет хорошо. Я не умею этого делать, Джен.
— Тогда зачем ты пришёл?
Он ненадолго замолчал и отвёл взгляд в сторону.
— Потому что, так или иначе, ты моя сестра.
Она фыркнула сквозь слёзы.
— Мы не виделись пять лет.
— И что? — Николай приподнял бровь. — Это не отменяет того факта, что ты всё ещё семья.
— Тебе всегда было плевать на людей. Я вообще не понимаю, с чего ты вдруг решил двадцать девять лет назад, что я твоя новая сестра.
— Конечно, мне плевать на большую часть людей, — спокойно согласился он. — Но мне не нравится видеть, как человек, которого я уважаю, медленно убивает себя.
В комнате снова воцарилась тишина.
Николай заговорил снова:
— Тридцать лет назад, незадолго до нашего знакомства, у меня была ещё одна младшая сестра. Ей было всего пять лет.
Дженни медленно подняла голову.
Она знала, что у Николая было тяжёлое прошлое, но никогда не слышала подробностей.
— Нина тогда заболела и осталась дома, — продолжил он, глядя куда-то перед собой. — А я решил прогуляться с Варечкой до детской площадки. Она была буквально в ста метрах от нашего дома.
Его голос оставался удивительно ровным.
Настолько ровным, что от этого становилось ещё страшнее.
— Мы даже дорогу перейти не успели. Возле нас остановился чёрный джип. Нас затащили внутрь, вырубили и увезли за город. Позже я узнал, что это была русская мафия. Они мстили нашему отцу.
Дженни почувствовала, как внутри всё холодеет.
Николай продолжал говорить так, будто пересказывал чужую историю. Без эмоций и без дрожи в голосе.
— Мы очнулись в подвале. В клетке, похожей на собачью. Там было холодно, сыро и воняло кровью. Нас держали там два месяца. Меня постоянно избивали. Варю тоже.
Дженни закрыла рот ладонью.
Слёзы снова подступили к глазам.
— Однажды им просто надоело, — ровно продолжил он. — И они решили убить её прямо у меня на глазах.
Она резко втянула воздух.
— Они перерезали ей горло и заставили меня смотреть.
У Дженни вырвался тихий, болезненный всхлип. Николай наконец перевёл взгляд на неё.
— Наверное, именно тогда во мне что-то сломалось окончательно, — тихо проговорил он. — После этого я уже никогда не был нормальным человеком.
Он замолчал, а потом неожиданно развернулся и приподнял футболку со спины.
Дженни застыла.
На его коже тянулся длинный уродливый шрам. Сразу было видно, что его вырезали ножом. Она, как врач, мгновенно поняла это.
Слова были вырезаны прямо на коже:
«Не связывайся с Беловыми.»
У Дженни задрожали руки. По позвоночнику пробежал ледяной холод.
Николай опустил ткань обратно и повернулся к ней.
— Теперь ты понимаешь, почему я так не хочу потерять ещё одних сестёр? Понимаешь, почему я так опекающие и собственнически отношусь к вам с Ниной?
Дженни смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Она медленно отвела взгляд вперёд, и почувствовала, как глаза вновь наполняются слезами, будто её организм уже просто разучился существовать иначе.
— Я просто не могу, Нико... — её голос дрожал так сильно, что некоторые слова едва можно было разобрать. — Я не могу ни есть, ни спать. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Вижу тот момент снова и снова...эту арку...его лицо...его взгляд перед тем, как он исчез.
Она зажмурилась, а по щекам тут же покатились новые слёзы.
— Я ощущаю его повсюду, — продолжала Дженни почти шёпотом, обхватывая себя руками. — В этой комнате. В коридорах. На кухне. Даже здесь всё пахнет им. Его вещи, его книги, его чашка внизу, его смех, который мне до сих пор слышится по ночам...Куда бы я ни пошла и ни пойду, он всегда был и будет в моих мыслях. Я больше не знаю, как пережить его уход вновь...только теперь уже навсегда.
Последние слова сорвались совсем тихо.
— И дети... — она резко вдохнула воздух, чувствуя, как к горлу вновь подступает истерика. — Они ведь все так похожи на него. Я боюсь смотреть на них. Боюсь, что если снова увижу эти глаза, эти черты лица, то опять сорвусь. Опять начну рыдать и напугаю их.
Николай слушал её молча.
Только внимательно смотрел на неё тем тяжёлым взглядом человека, который слишком хорошо понимал, что такое потеря.
— Но ты не можешь сдаться, — заговорил он. — Потому что они всё ещё твои дети, которые ждут тебя, скучают по тебе и любят тебя. Потому что у Фрейи сейчас тоже рушится мир, но она всё равно сидит за этой дверью и пытается достучаться до тебя. Потому что твои двойняшки не понимают, куда исчезла их мать.
Дженни тихо всхлипнула.
— Ты так просто бросишь их? — упрямо продолжал Николай, чуть наклонившись к ней. — Детей, которые связали тебя и Сириуса на всю вашу оставшуюся жизнь? Посмотри на это с другой стороны. Он оставил тебе частичку себя. Не для того, чтобы ты страдала каждый раз, глядя на них, а чтобы ты никогда больше не оставалась одна.
Она судорожно вдохнула.
— У тебя всё ещё есть ради чего жить, Джен. Так почему ты продолжаешь сидеть здесь и прятаться от собственных детей?
***
Дженнифер вышла из комнаты осторожно и медленно.
Яркий свет ламп в коридоре больно ударил по глазам после полумрака спальни, и ей даже пришлось на секунду зажмуриться. Всё тело ощущалось непривычно тяжёлым и слабым.
Позади неё молча шёл Николай, который ни разу не поторопил её.
Когда они начали спускаться по лестнице, снизу уже доносились приглушённые голоса, детское воркование и звон посуды.
Дом всё это время продолжал жить без неё.
От этой мысли внутри неприятно кольнуло чувство вины.
Спустившись в гостиную, Дженни сразу замерла.
Там были все.
Римус сидел возле камина с каким-то совершенно измученным видом. Молли держала на руках Эстер, тихо покачивая её, а Артур что-то негромко рассказывал Джинни и Гермионе. Гарри стоял возле окна, прислонившись плечом к стене, а Фрейя сидела в кресле рядом с коляской двойняшек.
Нина о чём-то тихо разговаривала с Роном и близнецами.
Но стоило Дженни появиться в дверях, как комната мгновенно замолчала.
Все одновременно подняли головы и вскочили со своих мест.
Дженни почувствовала, как от этого внимания ей становится тяжело дышать.
Она нервно сжала пальцы.
— Я должна...наверное...я даже не знаю, что должна сказать.
Молли тут же прижала ладонь ко рту, едва сдерживая собственные слёзы.
Дженни отвела взгляд.
— Я всё ещё ужасно опустошена, — честно призналась она. — Но это не повод отворачиваться от вас всех.
Её глаза остановились на Фрейе, после на Гарри.
— Особенно от своих детей.
Фрейя сорвалась с места первой.
Она буквально подбежала к матери и крепко обняла её, вцепившись так сильно, будто боялась, что та снова исчезнет.
— Прости меня, мама, — голос девушки тут же задрожал. — Я не хотела обвинять тебя тогда у двери. Просто мне было так больно и страшно...я была так зла...Мне очень жаль. Ты не заслужила тех слов.
Дженни прикрыла глаза.
На секунду ей захотелось сказать правду, что заслужила. Она действительно бросила их и оказалась слишком слабой.
Но вместо этого она лишь крепче прижала дочь к себе и дрожащей рукой погладила её по волосам.
— И ты прости меня, — прошептала она. — Это было так глупо...оставить вас без своей поддержки. Я ведь ваша мать, а не наоборот.
Фрейя снова расплакалась, уткнувшись ей в плечо.
Следующим подошёл Гарри.
Он остановился чуть ближе, неловко засунув руки в карманы.
— Как ты держишься? — спросила она.
Гарри тяжело вздохнул.
— Ну...более-менее.
Он замолчал на секунду, а потом добавил уже чуть мягче:
— Больше никогда не пугай нас так, Дженни.
Она почувствовала новый прилив стыда. И всё же заставила себя слабо улыбнуться и кивнуть.
— Постараюсь.
Её взгляд наконец упал на коляску. Джереми первым заметил её.
Его маленькое лицо тут же оживилось, а серые глаза радостно расширились. Эстер почти сразу потянулась к ней ручками, издавая счастливый детский звук.
Она медленно подошла ближе.
— Хэй... — голос её тут же сорвался.
Молли осторожно передала ей Эстер, а затем помогла взять на руки и Джереми.
Дженни прижала их к себе одновременно, чувствуя тепло маленьких тел, их запах, их тихое сопение и слабое шевеление крошечных пальцев на своей одежде.
Она действительно безумно скучала по ним.
Каждую секунду этих ужасных дней.
Просто боль оказалась настолько огромной, что перекрыла всё остальное.
— Мерлин... — выдохнула она, закрывая глаза и прижимаясь щекой к голове Джереми.
Он тут же тихо засмеялся своим детским смехом.
Эстер что-то радостно пробормотала на своём языке младенцев и ухватилась за ворот её кофты.
Спустя некоторое время, проведённое с двойняшками, Фрейей и Гарри, дом наконец начал постепенно затихать. Один за другим все разошлись по спальням.
Дженнифер же медленно поднялась по лестнице. Дойдя до нужной двери, она остановилась.
Её пальцы замерли на ручке. Сердце болезненно сжалось. И всё же спустя несколько секунд она толкнула дверь.
Детская встретила её полумраком и запахом старого дерева, детской присыпки и чего-то неуловимо знакомого, от чего внутри тут же всё перевернулось.
Эту комнату они очистили всего за день до того, как Сириус погиб.
А теперь здесь не было никого.
Только тишина.
Дженни медленно вошла внутрь и прикрыла за собой дверь. Её взгляд сразу наткнулся на два кресла у окна.
Одно – то самое, в котором когда-то сидела она сама. И второе – напротив.
Кресло Сириуса.
Она осторожно подошла ближе, словно боялась разрушить воспоминание одним слишком резким движением, и дрожащей рукой провела по мягкой ткани спинки.
Перед глазами тут же вспыхнуло прошлое.
Маленькая девочка с идеально уложенными волосами, в неудобном платье и с книгой в руках, изо всех сил пытающаяся выглядеть взрослой и воспитанной.
И напротив – худой черноволосый мальчишка с ленивой ухмылкой и невозможными серыми глазами, который смотрел на неё так, будто уже тогда собирался перевернуть всю её жизнь вверх дном.
Грудь болезненно сдавило.
Дженни медленно перевела взгляд на кресло напротив.
Совершенно пустое.
Она судорожно втянула воздух, пытаясь удержать слёзы, которые тут же подступили к глазам, но внутри словно что-то надломилось окончательно.
Потому что ещё совсем недавно ей казалось, будто Сириус всегда будет рядом.
Дженнифер медленно опустилась на пол, даже не почувствовав, как холодные доски больно ударили по коленям.
Она прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать рыдание, но оно всё равно вырвалось наружу – хриплое, надломленное, болезненное настолько, что у неё тут же свело грудную клетку.
Как же сильно она тогда его ненавидела.
И как незаметно эта ненависть превратилась в самое большое чувство её жизни.
Её плечи задрожали сильнее.
— Это нечестно... — прошептала Дженни, чувствуя, как слёзы вновь начинают душить её. — Это так нечестно, Сириус...
Голос сорвался окончательно.
Она подтянула колени к груди и уткнулась в них лбом, плача уже без попыток остановиться. Рыдания вырывались из неё одно за другим, глубокие, рваные, отчаянные, будто внутри ломалось что-то живое.
— Ты обещал... — всхлипнула она. — Ты обещал, что мы вернемся домой вместе...
Дженни резко согнулась пополам от новой волны боли, схватившись рукой за грудь.
— Я не успела... — шептала она сквозь слёзы. — Я не успела попрощаться с тобой...не успела сказать, что люблю тебя ещё раз...не успела...
Она подняла голову и оглядела детскую так, словно надеялась, что он сейчас выйдет из темного угла с привычной ухмылкой и скажет, что это была просто ужасная шутка.
Но комната оставалась пустой.
Сириус Блэк больше никогда не войдет в эту дверь.
Никогда больше не развалится в кресле.
Не принесет ей чай среди ночи.
Не будет ворчать, когда Джереми снова разбудит весь дом криком.
Не подхватит Эстер на руки.
Не назовет Фрейю «своей маленькой принцессой».
Не обнимет её со спины на кухне.
Никогда.
Осознание ударило так сильно, что у Дженни потемнело перед глазами.
— Я не хочу без тебя... — рыдала она. — Не хочу, Сириус...пожалуйста...пожалуйста, вернись...
***
Через два дня после той ночи в детской, ей пришло официальное письмо из Министерства магии.
Корнелиус Фадж желал видеть её лично.
Даже сейчас, после смерти Сириуса, после возвращения Волан-де-Морта, после хаоса в Министерстве и паники, охватившей магический мир, он всё ещё находил время для подобных встреч.
Это вызывало у Дженнифер только усталость.
Она прибыла в Министерство ближе к полудню. Огромный атриум встретил её привычным шумом голосов, шелестом мантий и тревожными взглядами сотрудников, которые мгновенно узнавали её. Некоторые тут же отворачивались. Некоторые, наоборот, начинали шептаться.
Теперь на неё смотрели иначе.
Не как на дочь Бартемиуса Крауча.
Не как на жену Сириуса Блэка.
А как на женщину, вокруг которой будто всегда ходила смерть.
Дженнифер шла вперёд с идеально ровной спиной, хотя внутри всё болезненно ныло. Чёрное платье подчёркивало бледность её лица, а тёмные круги под глазами выдавали бессонные ночи. Волосы были собраны небрежнее обычного.
Когда она вошла в кабинет министра, Фадж тут же поднялся со своего места.
— Ах, полагаю...миссис Блэк, — произнёс он с неловкой улыбкой, жестом приглашая её сесть. — Проходите же.
Дженни молча заняла место напротив, аккуратно сложив руки на коленях. За окном серело летнее небо, но солнечный свет сюда почти не проникал.
Фадж нервно поправил воротник мантии.
— Итак...как вы поживаете?
Дженни медленно подняла на него взгляд.
— Я в порядке, — спокойно ответила она, хотя голос прозвучал слишком тихо и уставше. — Но думаю, вы позвали меня не за тем, чтобы узнать всё ли хорошо.
— Да-да, верно... — он прокашлялся и отвёл глаза к бумагам на столе. — Как всегда сразу к делу. Совсем как ваш отец.
Фадж несколько секунд перебирал документы, будто специально тянул время, а затем наконец выдохнул:
— Я поднял архивы по делу вашего брата.
Дженнифер не шелохнулась.
— Выяснились некоторые моменты, которые... скажем так... не совсем сходятся с вашими показаниями. Некоторые сотрудники считают, что вы знали о преступлениях вашего отца значительно больше, чем утверждали ранее.
Она продолжала смотреть на него молча.
— Также имеются сведения, — осторожнее продолжил министр, — что вы долгие годы укрывали Сириуса Блэка, когда он считался особо опасным преступником.
В кабинете повисла тяжёлая тишина.
Фадж явно ожидал оправданий, страха и паники.
Но Дженни лишь коротко усмехнулась – устало, безрадостно, почти опустошённо.
— Простите, вы сейчас пытаетесь мне угрожать? — уточнила она. — Или, быть может, хотите посадить меня в Азкабан?
Фадж заметно напрягся.
— Я всего лишь пытаюсь разобраться в ситуации.
— Разобраться? — Дженни медленно подалась вперёд. — Правда? Очень своевременно.
Её голос всё ещё оставался спокойным, но под этим спокойствием уже чувствовалось что-то опасное. Что-то дрожащее на грани.
— Не Беллатриса Лестрейндж убила моего мужа, нет. Не Пожиратели смерти напали на Министерство. Не Волан-де-Морт вернулся. Самая важная проблема сейчас – это я? Женщина, которая похоронила пустой гроб буквально вчера утром?
Фадж отвёл взгляд.
— Миссис Блэк, поймите...
— Нет, это вы поймите, — резко перебила она, и впервые за весь разговор в её голосе прозвучала злость. — Вы хотите обвинить меня в том, что я защищала людей, которых любила? Да, я покрывала Сириуса. И знаете почему? Потому что он был невиновен. Потому что Министерство предпочло посадить человека без суда, лишь бы поскорее закрыть дело.
Фадж открыл рот, но она не дала ему вставить ни слова.
— А мой брат... — голос её дрогнул лишь на секунду. — Да, я знала, что он жив. Но я также верила словам своего отца. Верила, что Барти больше не опасен. И за эту ошибку я расплачиваюсь до сих пор.
Она резко встала с кресла.
— Так что если вы хотите отправить меня в Азкабан – отправляйте. Но хотя бы имейте смелость признать, что делаете это не ради справедливости, а потому что вам нужен кто-то виноватый.
Фадж побледнел.
— Никто не собирается вас арестовывать.
— Пока что, — холодно уточнила Дженни.
Он тяжело выдохнул и устало потёр переносицу.
— Вы не понимаете, в каком положении сейчас Министерство, — пробормотал он. — Паника растёт. Люди требуют ответов. Они хотят виновных.
— Тогда найдите настоящих виновных, — жёстко бросила Дженни. — А не вдову с четырёхмесячными детьми.
Фадж опустил взгляд в бумаги и глухо произнёс:
— Вы свободны, миссис Блэк.
Дженни несколько секунд смотрела на него, словно пытаясь понять, действительно ли это всё.
А затем медленно кивнула.
— Благодарю, министр.
Она развернулась и направилась к двери, но уже у самого выхода остановилась.
— И ещё кое-что, — произнесла она, не оборачиваясь. — Если вы снова попытаетесь сделать из моей семьи удобную мишень, я больше не стану разговаривать с вами так вежливо.
После этого она вышла из кабинета, оставив Фаджа одного среди кип бумаг, тревоги и медленно рушащегося мира.
😭