Глава 51.
И снова здравствуйте!
В этой главе я частично следовала канонам четвёртой части фильма, а не из книг как обычно, потому что так мне было проще раскрыть некоторые моменты.
Надеюсь, вы поймёте и примете это 🤍
Приятного прочтения!
***
31 августа, 1994 год.
С самого утра Дженнифер чувствовала себя так, словно по ней ночью проехался Хогвартс-Экспресс. Голова была тяжелой, горло саднило при каждом вдохе, а тело ломило настолько сильно, что даже простая попытка приподняться с подушки вызывала желание тут же рухнуть обратно.
Хуже всего было не само состояние, а то, что заболела она именно сегодня. В день, когда нужно было провожать Фрейю и Гарри на поезд. В день, который за последние годы стал для неё почти семейной традицией, наполненной шумом вокзала, последними наставлениями, объятиями и тем странным чувством пустоты, когда поезд скрывался за поворотом.
Она всё же попыталась подняться. Медленно села на кровати, прижала ладонь ко лбу и зажмурилась, потому что комната тут же поплыла перед глазами.
— Нет, даже не думай, — сразу же раздался голос Сириуса от двери.
Он стоял, прислонившись плечом к косяку, но выражение его лица было настолько серьёзным, что Дженни даже не стала спорить.
— Я должна хотя бы проводить их до машины, — прохрипела она, пытаясь встать.
— Ты сейчас даже до ванной не дойдешь нормально, — покачал головой Сириус и подошёл ближе. — У тебя температура.
— Я ненавижу болеть, — раздражённо пробормотала она. — Особенно сегодня.
— Знаю, — вздохнул он и осторожно коснулся её щеки тыльной стороной ладони. — Но если ты сейчас свалишься где-нибудь на платформе, легче никому не станет.
В итоге она всё же ограничилась короткими проводами в прихожей. Фрейя, уже с сумкой через плечо, крепко обняла мать и сразу нахмурилась, почувствовав жар её кожи.
— Мам, ты буквально горишь, — недовольно сказала она. — Нужно было ещё вчера начать пить зелье.
— Спасибо, целительница Блэк, без тебя бы я не догадалась, — устало усмехнулась Дженни и поцеловала её в висок. — Напиши мне сразу, как приедете.
— Конечно. И постарайся хотя бы не умереть за эти сутки.
— Я подумаю над этим.
Гарри, стоявший рядом, подошёл ближе и приобнял её.
— Поправляйся скорее, Джен, — сказал он.
— Постараюсь, — мягко ответила она, потрепав его по волосам. — И смотри мне, не влезай ни в какие истории хотя бы первые два дня учебного года.
— Это невозможно, — серьёзно ответил Гарри, и Сириус фыркнул от смеха.
Когда дверь за ними закрылась, в доме сразу стало непривычно тихо. Дженни ещё какое-то время стояла в прихожей, глядя на пустое место, где секунду назад были дети, а потом всё же вернулась в спальню и практически сразу уснула.
Полегчало ей только ближе к вечеру. Температура немного спала после зелий, голова всё ещё была тяжёлой, но хотя бы перестала раскалываться при каждом движении. За окнами уже начинало темнеть, дом был наполнен мягким золотистым светом ламп, а где-то снизу слышался тихий треск радио.
Она медленно спустилась вниз, придерживаясь рукой за перила, и почти сразу столкнулась с Сириусом, который как раз шёл ей навстречу с подносом в руках. На подносе стояла большая кружка чая, тарелка с тостами и какая-то баночка с мёдом.
— Ты в порядке? — тут же спросил он, остановившись посреди кухни. — Я как раз хотел отнести тебе чай наверх.
— Уже лучше, — успокоила его Дженни и села за стол, устало выдыхая. — По крайней мере, теперь мне не кажется, что я умираю.
— Отлично, значит сегодня обойдемся без похорон, — кивнул Сириус, ставя перед ней кружку.
Она хмыкнула и обхватила ладонями горячий фарфор, чувствуя, как тепло постепенно разливается по пальцам.
— Тебе лучше сегодня переночевать в комнате Гарри, — спустя пару секунд сказала Дженни. — Я могу заразить тебя.
— Не страшно, — отмахнулся он, усаживаясь напротив. — Я провёл двенадцать лет в Азкабане, переживу одну ночь рядом с больной женой.
— Сириус...
— Нет, серьёзно, — перебил её он, чуть подавшись вперёд. — Я слишком долго спал один, чтобы теперь добровольно уходить в другую комнату.
Она невольно улыбнулась, хоть и попыталась скрыть это за кружкой чая.
Несколько минут они сидели молча. Радио тихо играло где-то в углу кухни, за окном шумел вечерний ветер.
— Интересно, что сейчас с нашим домом? — вдруг задумчиво спросила Дженни, глядя куда-то мимо него. — Живут ли там всё те же люди, или они давно переехали.
Сириус поднял взгляд.
— Ты всё ещё часто о нём думаешь?
— Иногда, — честно призналась она. — Особенно в такие вечера.
Она медленно провела пальцем по краю кружки и негромко продолжила:
— Мне кажется, я скучаю даже не по самому дому, а по тому времени. По тем вечерам. По ощущению, что всё ещё впереди и ничего страшного никогда не случится.
Сириус некоторое время молчал, а затем усмехнулся.
— Когда я сбежал из Азкабана, я первым делом пошёл туда.
Дженни удивлённо посмотрела на него.
— Правда?
— Конечно, — кивнул он. — На воротах висела детская криво нарисованная табличка с фамилией «Майеры». Во дворе валялись игрушки, а на окнах были занавески с какими-то утками.
Она рассмеялась.
— Значит, всё те же люди.
— Похоже на то.
Дженни опустила глаза в кружку.
— Они хорошая семья, подходящая для этого дома. У них были двойняшки и ещё пятеро детей. Шумные, не дающие районы заскучать. С ними дом стал живым, наверняка.
— Наш дом тоже был живым, — негромко сказал Сириус. — Пока в нём были мы.
Она подняла на него взгляд, и на несколько секунд между ними повисла тихая, почти болезненная пауза, наполненная воспоминаниями о том времени, которое у них украли.
Но потом Сириус вдруг неожиданно улыбнулся.
— Хотя знаешь, мы всегда можем создать новые воспоминания.
— Например? — приподняла бровь Дженни.
— Например... — он задумчиво посмотрел в сторону радио. — Помнишь, как однажды заиграла музыка, и я пригласил тебя танцевать прямо посреди кухни?
Она фыркнула.
— Я помню, как ты тогда наступил мне на ногу три раза подряд.
— Это была творческая импровизация.
— Это была катастрофа.
— Клевета.
Он поднялся со стула и подошёл к радио, осторожно прокручивая ручку настройки. Сквозь помехи вдруг пробилась старая медленная песня.
Сириус обернулся и протянул ей руку.
— Прошу вас, мадам Крауч.
Дженни покачала головой, но всё же вложила ладонь в его руку.
Он осторожно притянул её к себе, положив ладонь ей на талию, а она на его плечо.
Они медленно закружились по кухне под тихую музыку, едва заметно покачиваясь в такт.
Дженни прикрыла глаза, и на неё внезапно нахлынула такая сильная волна воспоминаний. Она вспомнила прием Блэков в 1975 году, это был последний прием на котором они вместе танцевали, ведь больше Сириус там не появлялся.
— О чём думаешь? — спросил он, чуть наклоняясь ближе.
— О том, что ты всё ещё ужасно танцуешь, — пробормотала Дженни, не открывая глаз.
Сириус рассмеялся, и этот смех, живой, настоящий, разнёсся по тихому дому, окончательно прогоняя ощущение пустоты, которое преследовало их обоих все эти годы.
***
Ноябрь, 1994 год.
— ОН СТАЛ КЕМ!? — голос Дженнифер разнесся по всему дому с такой силой, что, казалось, даже окна задрожали.
Она резко вскочила с дивана, едва не опрокинув стоявшую рядом чашку чая, и теперь смотрела на Римуса так, словно надеялась, что всё услышанное – просто крайне неудачная шутка. На её лице смешались настоящий ужас, раздражение и то самое состояние, когда человек ещё не до конца осознал новость, но уже готов убить всех, кто находится поблизости.
— Четвертым участником Турнира Трёх Волшебников, — уже, кажется, в десятый раз за вечер повторил Римус, устало потирая переносицу. — Джен, перестань смотреть на меня так, будто это я подкинул его имя в Кубок Огня.
— Как это вообще возможно? — возмущение в её голосе только нарастало. — Что значит «четвертым участником»? Турнир потому и называется Турниром Трёх Волшебников, что участников должно быть трое! Трое, Римус! Не четыре! Не пять! Не целая команда по квиддичу!
— Чего ты на меня кричишь? — тут же начал защищаться Люпин, поднимая руки. — Я, между прочим, узнал об этом одновременно со всеми остальными.
— Куда смотрел Дамблдор? — продолжала кипятиться Дженни, начиная ходить по гостиной туда-сюда. — Как он вообще допустил это? Я сейчас же напишу ему письмо, нет, лучше лично пойду в Хогвартс и...
— Дамблдор уже всё объяснил, — вмешался Билл, стоявший у камина. — Он сказал, что Кубок Огня – магический контракт. Если кубок выбрал Гарри, отказаться нельзя.
— Плевать я хотела на этот чертов кубок! — резко обернулась к нему Дженни. — Гарри четырнадцать лет! Он ещё ребёнок!
— Артур, скажи ей что-нибудь, — прошептала ему Молли, уже явно уставшая слушать этот разговор по кругу.
— А что я скажу? — развёл руками мистер Уизли. — Я и сам не понимаю, как такое могло произойти.
— Поддержи же меня хотя бы ты, Молли, — Дженни повернулась к подруге почти умоляюще. — Это же ненормально.
— Конечно ненормально, — мягко согласилась Молли. — Но решение уже принято, и ты ничего не изменишь, Джен.
— Вот именно, — осторожно поддержал её Римус. — Турнир проходит в стенах школы. Дамблдор не позволит, чтобы с Гарри что-то случилось.
— Всё равно это какая-то чушь, — пробормотала она уже тише. — Кубок не может просто так выбрать ещё одного участника.
— Некоторые считают, что Гарри сам как-то обманул его, — пожал плечами Билл.
Дженни посмотрела на него таким взглядом, что он тут же поднял руки в знак капитуляции.
— Я не говорю, что верю в это! Просто пересказываю слухи.
— Гарри бы никогда не сделал подобного, — резко сказала она. — Он даже домашнее задание иногда забывает сдавать, а вы хотите убедить меня, что он сумел обмануть древний артефакт, который создавали сильнейшие волшебники?
— Вот это, кстати, очень хороший аргумент, — заметил Сириус, развалившись в кресле.
На мгновение напряжение всё же немного спало.
— В любом случае, — решил перевести тему Блэк, понимая, что ещё немного, и Дженни действительно трансгрессирует в кабинет Дамблдора прямо посреди ночи. — Я слышал, что в Орден хочет вступить Нимфадора Тонкс?
— Уже вступила, — кивнул Римус. — Дамблдор некоторое время наблюдал за ней и в итоге решил принять. Она должна появиться на одном из собраний ближе к декабрю.
— Тонкс... — задумчиво повторила Дженни. — Это ведь фамилия мужа твоей кузины?
— Да, — вздохнул Сириус, проводя рукой по волосам. — Она моя племянница. Метаморфомаг. И, поверь мне, у неё характер хуже, чем у всей семьи Блэк вместе взятой.
— Хуже, чем у тебя? — невинно уточнила Дженни.
— Намного хуже.
— Тогда я заранее сочувствую всем окружающим.
Сириус фыркнул, а Римус тихо рассмеялся, впервые за весь вечер расслабившись. Разговор постепенно перетёк в обсуждение других новостей.
Гости начали расходиться только ближе к ночи. Дом медленно пустел, шум голосов стихал, а вместе с ним постепенно исчезало и напряжение вечера.
Когда за последними Уизли закрылась дверь, Дженни наконец тяжело выдохнула и начала собирать грязные чашки со стола.
Она направила палочку на посуду, и тарелки тут же аккуратно поднялись в воздух, сами полетев к раковине. Вода включилась без чьей-либо помощи, губка начала тереть чашки, а полотенце уже ждало рядом.
Сириус наблюдал за этим несколько секунд, а потом всё же осторожно спросил:
— Ты всё ещё злишься из-за Гарри?
— А ты как думаешь? — ответила она. — Я не могу перестать представлять, что с ним может случиться. Первый тур, второй, третий...Мерлин, это же Турнир Трёх Волшебников, Сириус. Люди раньше погибали на нём.
— Дамблдор этого не допустит.
— Ты сам веришь в то, что говоришь? — она устало посмотрела на него. — Потому что я очень хочу поверить, правда. Но каждый раз, когда дело касается Гарри, всё почему-то заканчивается катастрофой.
Сириус подошёл ближе и осторожно положил ладони ей на плечи.
— Мы будем рядом с ним.
— Мы даже не в школе.
— Но мы всё равно рядом.
Она прикрыла глаза на пару секунд, позволяя себе хотя бы ненадолго опереться на это чувство спокойствия, которое он всегда умел ей давать.
— Ладно, — выдохнула Дженни спустя несколько секунд. — Не хочу заканчивать вечер разговорами о смертельных турнирах. Мне ещё нужно выбрать Фрейе платье на Святочный бал.
— О, точно, — оживился Сириус. — Почему бы тебе не отправить ей то синее платье, в котором ты была на маггловском рождественском приёме с Лили в восьмидесятом?
Дженни задумалась, а потом медленно улыбнулась.
— А ведь действительно... Оно должно ей подойти. И туфли к нему у меня где-то остались. И серьги.
— Ты тогда выглядела настолько красиво, что Джеймс пролил на себя тыквенный сок, когда увидел тебя.
Она рассмеялась, качнув головой.
— Нет, Джеймс пролил сок, потому что ты толкнул его локтем.
— Это детали.
— А потом Лили весь вечер пыталась оттереть его рубашку заклинаниями.
— Зато ты танцевала со мной почти весь вечер.
— Потому что никто больше не мог выдержать твои бесконечные рассказы о мотоцикле.
Сириус сделал вид, что оскорбился.
— Между прочим, это был отличный мотоцикл.
— Между прочим, ты чуть не врезался на нём в витрину магазина в день покупки.
— Но не врезался же.
Дженни снова засмеялась, и напряжение, державшее её весь вечер, наконец начало понемногу отпускать, растворяясь в тепле кухни и в шуме магически моющейся посуды.
***
25 декабря, 1994 год.
Это Рождество Дженнифер и Сириус решили провести только вдвоем. Новый год они собирались встретить уже вместе с друзьями, но этот день хотели оставить исключительно для себя.
Сириус проснулся раньше неё. Некоторое время он просто лежал рядом и смотрел на Дженнифер, всё ещё не до конца привыкая к тому, что теперь может просыпаться рядом с ней каждое утро. За окном медленно падал снег, укрывая улицу плотным белым слоем, а в комнате стояла та особенная зимняя тишина, которая бывает только ранним рождественским утром.
Он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить её, натянул свитер и спустился вниз.
Однако уже через полчаса весь дом содрогнулся от грохота, ругани и звука чего-то очень тяжелого, ударившегося о стену.
— МЕРЛИН, ДА КАК ОНА ВООБЩЕ ПОМЕСТИЛАСЬ В ЭТОМ ГАРАЖЕ? — раздался голос Сириуса.
Дженни, сонно моргнув, села на постель и устало потерла лицо ладонями.
— С Рождеством меня, — пробормотала она себе под нос.
Когда она спустилась вниз, Сириус уже пытался протащить огромную елку через дверной проем, одновременно ругаясь, смеясь и едва не снося половину мебели. На его волосах лежали снежинки, рукава свитера были в пыли, а сам он выглядел настолько сосредоточенным, словно участвовал в каком-то смертельно опасном задании.
— Может мне всё-таки помочь тебе магией? — не выдержала Дженни, наблюдая, как он в очередной раз цепляется ветками за косяк.
— Нет, я мужчина, я справлюсь сам.
В следующую секунду елка рухнула прямо на него.
Дженни прыснула со смеху, прикрывая рот ладонью.
— Не смейся, — донеслось из-под веток. — Между прочим, она напала первой.
— Конечно-конечно.
Пока Сириус героически сражался с елкой, Дженни занялась имбирным печеньем. Весь дом постепенно наполнялся запахом корицы, ванили и карамели, а из старого радио на кухне тихо лились рождественские песни.
Иногда Сириус заходил проверить, как идут дела, стащить ещё горячее печенье прямо с противня или обнять её со спины, уткнувшись носом в шею, а потом снова уходил воевать с украшениями, гирляндами и елкой, которая, по его словам, явно была заколдована против него лично.
К обеду гостиная наконец преобразилась. На окнах мерцали огоньки гирлянд, камин был украшен ветками ели и красными лентами, а в углу комнаты стояла высокая пушистая елка, от которой пахло морозом и хвоей.
После обеда они переоделись в одинаковые темно-зеленые пижамы, которые Дженни купила ещё в начале декабря, и начали наряжать елку уже вместе.
— Ты специально купила одинаковые? — прищурился Сириус, рассматривая свою пижаму.
— Разумеется. Я двенадцать лет ждала возможности заставить тебя носить что-то нормальное.
— То есть мои кожаные куртки тебя не устраивали?
— Сириус, у тебя и в семнадцать, и в двадцать лет был гардероб человека, которого выгнали из рок-группы.
— Но тебе нравилось.
— К сожалению, да.
Он довольно усмехнулся и повесил очередной шарик на елку.
К вечеру она была полностью украшена. Золотые и серебряные шары отражали свет гирлянд, тонкие нити дождя поблескивали между веток, а на самой верхушке теперь сияла большая золотая звезда, которую Дженни только что аккуратно закрепила.
Спустившись со стула, она сразу же почувствовала, как Сириус обнимает её сзади, прижимая к себе.
Дженни расслабленно откинулась спиной ему на грудь и прикрыла глаза, любуясь елкой.
— Первое Рождество вместе за столько лет, — улыбнулась она. — Даже не верится.
— Мне тоже, — признался Сириус, осторожно поглаживая её ладонями по талии.
— Жаль только, что рядом нет Фрейи и Гарри.
— Уверен, что им сейчас совершенно не до нас, — усмехнулся он. — Они наверняка веселятся на — Святочном балу и даже не вспоминают про стариков.
— Мы не старики.
— Джен, мне тридцать пять. Я сегодня утром пять минут вставал с пола после битвы с елкой.
Она рассмеялась.
— О, смотри, что это у нас тут? — неожиданно произнес Сириус, доставая что-то из-за спины.
Дженни подняла голову и увидела прямо над ними веточку омелы.
— Таким грязным и жульническим способом ты решил заставить меня поцеловать тебя? — закатила она глаза.
— Я называю это рождественской традицией.
— Я называю это манипуляцией.
— И всё же ты сейчас меня поцелуешь.
Она фыркнула, но всё-таки повернулась к нему лицом и, встав на носочки, мягко коснулась его губ своими.
Поцелуй почти сразу стал глубже. Сириус прижал её ближе, явно не собираясь ограничиваться несколькими секундами, но Дженни тихо засмеялась ему в губы и отстранилась.
— Нет-нет, даже не начинай, — покачала она головой. — Нам ещё подарки друг другу дарить.
— Это жестоко с твоей стороны.
— Я знаю.
Взяв его за руку, она усадила его на диван возле елки, а сама быстро поднялась наверх. Вернулась она через пару минут со свертком в руках, аккуратно перевязанным темно-красной лентой.
Сириус с любопытством развернул бумагу.
В коробке лежали серебряные часы. Именно те самые часы, на которые он засматривался ещё в начале восьмидесятых, но тогда так и не смог позволить себе их купить.
Он поднял взгляд на Дженни.
— Я купила их тринадцать лет назад, — объяснила она. — Хотела подарить тебе на Рождество. А потом... всё случилось так, как случилось.
Сириус осторожно провел пальцами по ремешку часов.
— Ты всё это время хранила их?
— Конечно.
Несколько секунд он просто смотрел на неё, не находя слов, а потом резко поднялся и крепко обнял её.
— Ладно, теперь мой подарок, — произнес он спустя время.
Он полез в карман штанов и достал маленькую коробочку.
— Сириус?.. — моргнула Дженни.
Но вместо того, чтобы просто отдать подарок, он вдруг опустился перед ней на одно колено.
Она растерянно замерла.
— Ты сейчас серьезно?
Сириус нервно усмехнулся и открыл коробочку.
Внутри лежало бумажное кольцо. Самодельное, немного неровное, явно сделанное вручную, но аккуратное настолько, насколько это вообще было возможно.
— Джен, ты заслуживаешь гораздо большего, чем это, — сказал он, поднимая на неё взгляд. — И однажды я обязательно куплю тебе настоящее кольцо и сделаю предложение так, как ты заслуживаешь. Но прямо сейчас это всё, что я могу тебе дать.
Он сглотнул и продолжил:
— Поэтому...выйдешь за меня замуж ещё раз?
Дженни смотрела на него несколько секунд, а потом её глаза наполнились слезами.
— Я никогда не переставала быть твоей женой, Сириус, — прошептала она с улыбкой и тут же бросилась ему на шею.
Он едва удержал её, рассмеявшись сквозь облегченный выдох, а Дженни прижалась к нему так крепко, словно боялась, что стоит отпустить – и всё это снова окажется сном.
— Правда, я не думаю, что смогу носить его постоянно, — засмеялась она, рассматривая бумажное кольцо. — Я испорчу его за пару минут.
— Тогда я сделаю тебе ещё одно.
— Нет, — она покачала головой и осторожно прижала кольцо к груди. — Это я буду хранить всю свою жизнь.
Сириус улыбнулся и коснулся лбом её лба. За окном всё ещё медленно падал снег, гирлянды мягко мерцали в полумраке комнаты, а елка переливалась золотыми огнями, пока они сидели на полу возле дивана, обнимая друг друга, не собираясь расставаться ни на секунду.
***
Конец мая, 1995 год.
С самого утра Дженнифер занималась привычными домашними делами, которые за последние месяцы стали для неё чем-то вроде спасения от тревожных мыслей, постоянных разговоров о Министерстве, странных слухов и Турнира Трёх Волшебников.
Она успела полить цветы в саду, долго возилась с розами и гиацинтами, обрезая сухие ветви и ворча себе под нос из-за того, что магия никогда не помогала ей нормально ухаживать за растениями, потому что стоило ей отвлечься хотя бы на секунду, как секатор начинал подрезать совершенно не то, что нужно.
Затем Дженни прибралась в доме, сходила в магазин за продуктами и даже заставила себя позаниматься спортом на заднем дворе, хотя последние несколько дней её ужасно клонило в сон из-за постоянных переживаний за детей, особенно после второго испытания Турнира.
К вечеру она собиралась зайти к Молли на чай, потому что они давно не оставались вдвоем и не разговаривали по-настоящему, без кучи детей, шума и бесконечных бытовых забот. Ей не хватало таких вечеров.
— Может посмотрим телевизор? — предложила она Сириусу, заходя в гостиную и устало опускаясь на диван. — Какой-нибудь фильм, желательно без убийств, трагедий и конца света.
Сириус выглянул с кухни, где без особого энтузиазма копался в шкафах в поисках чего-нибудь съедобного.
— Я согласен на что угодно, лишь бы не продолжать сидеть дома в тишине, — вздохнул он, проводя рукой по волосам. — Ещё немного, и я действительно начну разговаривать с мебелью.
— Не драматизируй, — фыркнула Дженни. — Ты уже разговариваешь с мебелью. Вчера я слышала, как ты спорил со сломанным стулом.
— Потому что он начал первым, — совершенно серьезно ответил Сириус, и она невольно рассмеялась.
— Тогда приготовь снэки, а я пока выберу фильм.
Она взяла пульт и начала лениво переключать каналы, иногда останавливаясь на пару секунд, но тут же морщась от очередной бессмысленной передачи. В доме было тепло, тихо и спокойно, из кухни доносился запах попкорна, а за окнами медленно сгущались майские сумерки, окрашивая небо в мягкий золотисто-синий цвет.
Именно поэтому резкий звонок в дверь прозвучал настолько громко и тревожно, что у неё внутри всё мгновенно похолодело.
Голова Сириуса тут же показалась из кухни.
— Прячься наверху, — быстро прошептала Дженни, уже поднимаясь с дивана. — Сейчас же.
Он не стал спорить. Лишь коротко кивнул и почти бесшумно побежал на второй этаж, а Дженни замерла на несколько секунд посреди комнаты, пытаясь успокоить внезапно участившееся сердцебиение. Она дождалась, пока наверху хлопнет дверь спальни, и только после этого подошла ко входу.
На пороге стояли двое сотрудников Министерства магии. Оба были в темных мантиях, с серебряными значками на груди, и именно выражение их лиц заставило её желудок болезненно сжаться.
Никто не приходит с такими лицами ради хороших новостей.
— Здравствуйте, здесь проживает Дженнифер Крауч? — официальным тоном спросил один из мужчин.
— Да, это я, — нахмурилась она, уже чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Что случилось?
Мужчина переглянулся со своей коллегой.
— Вам необходимо пройти с нами в Хогвартс.
— В Хогвартс? — сердце пропустило удар. — Это связано с моей дочерью?
— Нет, — быстро ответил сотрудник. — Речь идет о вашем отце. Пожалуйста, соберитесь как можно скорее. Времени мало.
Она молча кивнула и закрыла дверь, после чего почти бегом поднялась наверх. Сириус уже ждал её в спальне, напряженный настолько, что пальцы у него дрожали.
— Кто там? — спросил он.
— Министерство, — быстро ответила Дженни, доставая из шкафа мантию. — Говорят, что это связано с отцом.
— С мистером Краучем? — нахмурился Сириус. — Что могло случиться?
— Понятия не имею, но мне это уже не нравится, — призналась она, нервно застегивая мантию. — Я думаю, что ненадолго, но всё равно отправлю сову Молли. На всякий случай.
Он подошел ближе и осторожно коснулся её руки.
— Будь осторожна, Джен.
Она подняла на него взгляд и попыталась улыбнуться, хотя получилась лишь болезненная тень улыбки.
— Постараюсь.
Через несколько минут они уже трансгрессировали к Хогвартсу.
Повсюду сновали сотрудники Министерства, преподаватели, медики, а чуть поодаль столпились ученики, которых пытались удерживать за магическими ограждениями. Черно-желтая лента колыхалась на ветру, отделяя часть леса от остальных.
И тогда она увидела Фрейю.
Девочка стояла рядом с близнецами Уизли, дрожа всем телом. Её глаза были красными от слёз, щеки мокрыми, а пальцы судорожно сжимали рукав мантии Фреда, будто только так она ещё могла удержаться на ногах.
У Дженни внутри всё перевернулось.
— Фрейя! — она тут же подбежала к дочери и схватила её за плечи. — Что случилось? Ты ранена?
Фрейя резко замотала головой, но не смогла произнести ни слова. Её губы дрожали слишком сильно.
— Тогда почему ты плачешь? — голос Дженни тоже начал срываться. — Фрейя, скажи мне хоть что-нибудь!
Девочка лишь всхлипнула и отвела взгляд.
Тогда Дженни посмотрела на Фреда и Джорджа, но даже они, обычно шумные, несерьезные и неспособные молчать дольше пяти секунд, сейчас стояли абсолютно тихо, опустив глаза в землю.
И именно это напугало её сильнее всего.
А потом Фрейя вдруг посмотрела куда-то ей за спину. Её лицо исказилось новой волной ужаса.
Дженни медленно обернулась и увидела носилки.
Белая простыня слегка колыхалась от ветра, а сотрудники больничного крыла осторожно везли тело в сторону замка.
«Это касается вашего отца.»
Слова министерского работника вновь прозвучали в голове оглушительным эхом.
У неё пересохло во рту.
Ноги сами понесли её вперед, хотя внутри всё отчаянно сопротивлялось. Она шла медленно, почти не чувствуя собственного тела, слыша только глухие удары собственного сердца и шум крови в ушах. Медики заметили её приближение и остановились, переглянувшись между собой, но никто не попытался помешать.
Дженни уже знала.
Ещё до того, как подняла край простыни.
Она знала.
И всё равно, когда её дрожащие пальцы коснулись ткани и медленно отодвинули её в сторону, внутри что-то окончательно сломалось.
Перед ней лежал Барти Крауч-старший.
Её отец.
Его лицо было бледным, почти серым, губы потеряли цвет, а глаза навсегда закрылись, словно он просто устал и решил наконец уснуть после слишком долгой жизни, полной работы, ошибок, жестокости и бесконечного стремления всё контролировать.
Дженни резко вдохнула воздух, но вместо дыхания из груди вырвался сдавленный звук, больше похожий на всхлип.
Её затошнило.
Она прикусила тыльную сторону ладони так сильно, что почувствовала вкус крови, лишь бы не закричать прямо здесь, перед всеми этими людьми.
Потому что как бы она ни злилась на него.
Как бы ни ненавидела многие его поступки.
Как бы ни обвиняла его в разрушенной жизни, в Обливэйте, в боли Фрейи, в том, что он всегда выбирал карьеру вместо семьи...
Это всё ещё был её отец.
Человек, который держал её на руках в детстве, учил летать на метле и каждый год провожал в Хогвартс.
И теперь его больше не было.
Спустя час, она сидела в Министерстве Магии в кабинете у следователя, тупо уставившись в одну точку.
Это было убийство, а несчастный случай.
Дверь негромко открылась, и внутрь вошёл мужчина примерно её возраста. На мгновение он задержался у двери, будто давая ей возможность подготовиться, а затем медленно подошёл ближе и опустился напротив неё.
— Дженнифер Крауч? Меня зовут следователь Рик Кинсон, меня назначили расследовать дело вашего отца, — спокойно произнес он, раскладывая бумаги перед собой. — Примите мои глубочайшие соболезнования. Если вы не против, я задам вам несколько вопросов.
Она лишь коротко кивнула, не доверяя собственному голосу. Мужчина заметил её состояние и чуть смягчился.
— Ваш отец в последнее время не вел себя странно? Не упоминал о чем-либо? Не говорил, что ему кто-то угрожает? — осторожно спросил он, наблюдая за её реакцией.
Дженни медленно провела ладонью по лицу, чувствуя, как начинает болеть голова.
— Мы не общались с ним с июня, — ответила она после паузы. — Мы очень сильно поссорились из-за...личного дела. С того момента я не видела его и не разговаривала с ним.
Следователь что-то записал.
— Но вам сообщили, что мистер Крауч долгое время не появлялся на работе?
— Да, — кивнула она, опуская взгляд на собственные руки. — Тогда ко мне действительно приходили сотрудники Министерства. Спрашивали, не знаю ли я, где он. Но я... — Дженни покачала головой. — Я подумала, что отец наконец решил уйти с работы. Мы поссорились именно из-за неё. Если честно, я была настолько зла на него, что даже не придала значения его исчезновению.
Последние слова дались ей особенно тяжело. Теперь, когда перед глазами всё ещё стояло его мертвое лицо под белой простыней, собственное равнодушие казалось ей чудовищным.
Следователь поднял голову от записей.
— О каком личном деле шла речь?
Дженнифер медленно выдохнула.
— Мой отец всю жизнь ставил работу выше семьи. Всегда. Даже когда моя мама умирала, он продолжал думать о Министерстве. Даже когда мой брат... — она резко замолчала и сжала пальцы в кулак. — ...попал в Азкабан, он думал о своей репутации. Вот и в этот раз речь шла тоже о его работе.
Следователь внимательно смотрел на неё, явно понимая, что за этими словами скрывается куда больше, чем она готова сказать вслух.
— У вашего отца были враги?
— Вы правда спрашиваете это о Бартемиусе Крауче? — в её голосе впервые прозвучала усталая ирония. — Половина Министерства ненавидела его за жесткость, другая половина боялась. Отец никогда не умел быть удобным человеком. Он был блестящим работником, но совершенно невозможным человеком в жизни.
— Но кто-то конкретный?
Дженни задумалась. Перед глазами всплывали лица десятков людей, которые за эти годы могли желать её отцу смерти. Бывшие пожиратели, обвиняемые, семьи осуждённых, политические противники. Бартемиус Крауч слишком долго занимал слишком высокую должность.
— Нет, — медленно ответила она. — Никого конкретного я назвать не могу. Но если вы спросите меня, был ли у моего отца человек, способный убить его...таких людей было достаточно.
В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь скрипом пера по бумаге. Дженни почувствовала, как начинает дрожать от усталости.
Мерлин.
Он ведь действительно умер.
И сколько бы она ни злилась на него последние годы, сколько бы боли он ни причинил ей, какая-то часть внутри неё всё ещё помнила человека, который держал её за руку в Косом переулке и покупал ей первую школьную мантию перед Хогвартсом.
Следователь отложил перо и чуть смягчил голос.
— Вам лучше сегодня не оставаться одной, мисс Крауч.
Дженнифер поднялась со стула.
— Благодарю за заботу. Держите меня в курсе событий.
***
В ту ночь, когда Дженнифер вернулась домой, на кухне всё ещё горел свет.
Едва Дженни переступила порог, как оба тут же подняли на неё взгляды.
Молли сидела за столом, нервно сжимая в руках кружку, а Сириус стоял у окна, однако стоило ему увидеть выражение её лица, как он сразу напрягся и сделал шаг вперёд.
— Что случилось? Зачем тебя вызывали? — быстро спросила Молли, в голосе которой уже слышалось беспокойство.
Дженни медленно сняла пальто, будто даже это действие давалось ей с огромным трудом, после чего прошла к дивану и буквально рухнула на него, устало опуская голову назад.
Несколько секунд она просто молчала, глядя куда-то в потолок совершенно пустым взглядом, а потом хрипло произнесла:
— Папа умер. Его убили на территории Хогвартса.
— Что? — ахнула Молли, резко прикрыв рот ладонью. — Ох, Дженни...
Сириус медленно подошёл ближе и сел рядом с ней, внимательно всматриваясь в её лицо, будто пытался понять, насколько плохо ей на самом деле.
— Ты в порядке? — спросил он, осторожно касаясь её руки.
— Нет, — честно покачала головой она и устало потерла виски. — Совсем нет. Да, мы много ссорились в последние годы, а после июня вообще перестали общаться, но...он всё ещё был моим отцом. И как бы сильно я ни злилась на него временами, хороших воспоминаний у меня с ним всё равно больше, чем плохих.
Она прикрыла глаза на секунду.
— Если тебе что-то нужно...может чай с ромашкой? Или зелье успокаивающее? — осторожно предложила Молли. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
Дженни медленно подняла на неё покрасневшие глаза и через силу натянула слабую улыбку.
— Нет, спасибо, — ответила она. — Ты и так очень многое сделала для нас, Молли. Правда. Лучше иди и отдохни сама, уже поздно.
Молли явно не хотела оставлять её в таком состоянии, и это было видно по её взгляду, однако спустя несколько секунд она всё же тяжело вздохнула и подошла ближе.
— Если что-нибудь понадобится – сразу присылай сову, хорошо? В любое время дня и ночи, Дженни, — мягко сказала она, крепко обнимая её. — И не вздумай оставаться с этим одна.
— Хорошо, — прошептала Дженни, обнимая её в ответ.
Дверь за Молли закрылась и дом сразу погрузился в какую-то странную, давящую тишину, от которой у Дженнифер болезненно сжалось всё внутри. На кухне всё ещё пахло свежезаваренным чаем, корицей и выпечкой, которую Молли принесла с собой.
Сириус держал её ладонь в своей, осторожно поглаживая большим пальцем костяшки её пальцев.
— Я рядом.
Дженни опустила голову.
Она долго молчала, глядя в стол перед собой, а потом вдруг резко втянула воздух, словно до этого всё это время просто забывала дышать.
— Я ведь даже не успела помириться с ним, — голос её дрогнул так сильно, что последние слова почти сорвались на шёпот. — Сириус...я ушла тогда, хлопнув дверью, и была уверена, что у нас ещё будет время. Думала, он остынет, подумает обо всём, а потом...потом я тоже успокоюсь, и мы поговорим нормально. Как взрослые люди. Как семья.
Она нервно усмехнулась, но этот звук вышел настолько болезненным, что у Сириуса сжалось сердце.
— А теперь всё. Просто всё. Нет больше никаких разговоров, никаких шансов что-то исправить, никаких возможностей сказать ему, что несмотря ни на что, я всё равно его любила.
Сириус медленно придвинулся ближе.
— Джен...
— Нет, ты не понимаешь, — она покачала головой и наконец посмотрела на него, а в её глазах уже стояли слёзы, которые она так отчаянно пыталась сдерживать весь вечер. — Я ведь злилась на него до последнего. Злилась из-за мамы, из-за Фрейи, из-за того, что он всегда выбирал работу вместо нас, и мне казалось, что у меня есть право быть холодной с ним, потому что он сам довёл всё до этого. А теперь я сижу здесь и думаю только о том, как он учил меня летать на метле, как заплетал мне волосы перед первым курсом, потому что мама заболела, даже когда задерживался в Министерстве до ночи...
Голос окончательно сорвался.
Она закрыла лицо руками, словно ей стало физически больно от собственных воспоминаний, и в следующую секунду Сириус уже притянул её к себе прежде, чем она успела хоть что-то сказать.
Дженни почти сразу вцепилась в него обеими руками.
Она уткнулась лицом ему в грудь, и первая слеза тут же сорвалась вниз, за ней вторая, третья, и её просто прорвало. Всё напряжение последних часов, весь шок, всё то оцепенение, в котором она находилась с момента, как увидела тело отца под белой простынёй, наконец рухнуло разом.
Сириус ничего не говорил.
Он только крепче прижал её к себе одной рукой, а второй медленно гладил по волосам, по затылку, по спине, осторожно перебирая пальцами тёмные пряди
— Мне так плохо, — прошептала она сквозь слёзы, судорожно цепляясь пальцами за ткань его рубашки. — Господи, Сириус...мне так плохо.
Он прикрыл глаза и прижался губами к её макушке.
— Я знаю, любимая, — ответил он. — Знаю.
Она плакала долго.
Иногда начинала говорить что-то бессвязное, обрывала себя на полуслове, снова замолкала, а потом опять вспоминала что-нибудь – совсем маленькое, незначительное.
Сириус слушал молча.
В какой-то момент Дженни совсем обмякла у него в руках от усталости и пережитого напряжения.
Сириус осторожно убрал с её лица влажные пряди волос.
— Пойдём наверх, — мягко сказал он. — Тебе нужно хотя бы немного поспать.
Она медленно подняла на него заплаканные глаза и едва заметно кивнула.
Тогда он поднялся вместе с ней, всё ещё придерживая её за талию, словно боялся, что ноги снова подведут её, и повёл наверх, не отпуская ни на секунду, а Дженни шла рядом, прижимаясь к нему плечом так близко, будто только сейчас окончательно поняла одну простую вещь – сколько бы боли ни происходило в её жизни, рядом всё равно оставался человек, рядом с которым ей не нужно было быть сильной.
***
24 июня, 1995 год.
Поздним вечером, когда над улицами уже окончательно опустилась темнота, Дженнифер возвращалась домой из «Норы», прижимая к себе бумажный пакет с пирожками, которые Молли буквально силой всучила ей перед уходом.
До возвращения детей оставалась всего неделя.
Всего одна неделя.
И их дом вновь наполнится голосами, смехом, постоянным топотом по лестнице, хлопаньем дверей, бесконечными спорами Фрейи с близнецами и вечным ощущением жизни, которого ей так не хватало весь этот год.
Она ужасно соскучилась по детям.
Особенно тяжело было осознавать, что за весь учебный год она видела Фрейю всего один раз – в тот страшный вечер после смерти Барти-старшего, когда её дочь дрожала возле носилок, не в силах остановить слёзы.
На Рождество дети остались в Хогвартсе ради Святочного бала, потом начались экзамены, подготовка, бесконечные дела, и теперь Дженни казалось, будто прошла целая вечность с тех пор, как в доме в последний раз звучал их смех.
Именно поэтому последние несколько дней она практически жила подготовкой к их приезду.
Закупила любимые сладости Фрейи, забила кухонные шкафы шоколадом, который Гарри всегда стеснялся брать первым, купила продукты для его любимого пирога, перестелила постель в комнатах, вымыла окна, заставила магией перебрать старые вещи и даже заставила Сириуса разобрать чердак, хотя тот сопротивлялся так, словно его отправляли на войну.
Она почти улыбнулась этим мыслям, уже подходя к своему дому, однако улыбка тут же исчезла с её лица.
Возле калитки стояли двое мужчин в мантиях Министерства Магии.
Те же самые сотрудники, что месяц назад пришли сообщить ей о смерти отца.
И в ту же секунду внутри у Дженни всё неприятно сжалось.
Она замедлила шаг.
Мужчины обернулись на звук её каблуков, и стоило ей увидеть выражения их лиц, как сердце сразу ухнуло куда-то вниз.
— Полагаю, на этот раз вы вновь ищете меня? — произнесла Дженни, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя пальцы уже начинали холодеть.
Один из сотрудников тяжело выдохнул.
— Мисс Крауч, нам нужно, чтобы вы прошли с нами в Хогвартс, — осторожно начал он. — На этот раз это касается вашего брата.
Дженни моргнула, искренне не понимая услышанного.
— Прошу прощения? — переспросила она после короткой паузы. — Мой брат находится в Азкабане и, насколько мне известно, уже давно лишился рассудка.
Мужчины переглянулись.
— Как выяснилось...нет.
Дженни медленно выдохнула и устало потерла переносицу. Даже если они узнали, что на деле Барти провел в Азкабане не больше полугода, он всё равно был мертв. Что могло произойти?
— Я оставлю пирожки дома и сразу вернусь, — сказала она.
Не дожидаясь ответа, женщина быстро поднялась по ступенькам и открыла дверь.
Стоило ей войти внутрь, как лежавший возле лестницы огромный чёрный пёс тут же поднял голову.
Сириус.
Он специально оставался в облике собаки всякий раз, когда возле дома появлялись посторонние.
Дженни быстро закрыла за собой дверь и только потом устало прислонилась к ней спиной.
— Это снова сотрудники Министерства, — прошептала она. — Теперь они говорят, что это касается Барти.
Пёс тут же поднялся на лапы, внимательно глядя на неё своими тёмными глазами.
— Моего брата, — пояснила Дженни, проходя мимо него на кухню и оставляя пакет с пирожками на столе. — И понятия не имею, что это значит.
Сириус тихо зарычал, явно чувствуя её напряжение.
Она подошла ближе и опустила ладонь ему на голову.
— Сиди тихо и не высовывайся, хорошо? — уже в который раз за последние месяцы повторила Дженни. — Я скоро вернусь.
Пёс ткнулся носом в её ладонь, а затем нехотя отошёл обратно в тень коридора.
Через несколько минут они уже трансгрессировали к Хогвартсу.
И стоило Дженни появиться на территории школы, как её охватило ощущение настоящего кошмара.
Повсюду царил беспорядок.
По земле летали разорванные плакаты Турнира Трёх Волшебников, преподаватели быстро переговаривались между собой, студенты стояли небольшими группами, кто-то плакал, кто-то выглядел откровенно испуганным, а в воздухе висело такое напряжение, что дышать становилось тяжело.
Случилось что-то действительно страшное.
Дженни почувствовала, как внутри нарастает паника.
Они быстрым шагом направились по коридору, ведущему к кабинету директора, когда внезапно впереди послышались быстрые шаги.
— Тётя Дженни!
Дженни резко обернулась.
Навстречу к ней бежала Джинни.
Лицо девочки было заплаканным, волосы растрепались, а сама она выглядела так, будто плакала без остановки уже несколько часов.
— Джинни? Что случилось? Почему ты плачешь?
Девочка всхлипнула, пытаясь выровнять дыхание.
— Тётя Дженни... — её голос дрожал. — Фрейя...она...
— Что с Фрейей? — резко перебила Дженнифер, начиная судорожно осматривать Джинни, будто та могла дать ей ответ одним взглядом. — Она ранена? Где она?
— Она в больничном крыле, — дрожащим голосом выдавила Джинни. — Похоже...похоже, что она в коме.