Глава 50.
И так, наша история медленно подходит к концу. Ещё буквально четыре-пять глав – и я наконец завершу историю, которую писала почти целый год. Честно, мне самой до сих пор не верится, что мы настолько близко к финалу.
Отвечая на главный вопрос: да, история про Фрейю обязательно будет. Но перед этим выйдет небольшой сборник про сестёр Уайт, потому что идея написать о них жила у меня в голове уже очень давно, и мне очень хочется наконец её реализовать.
Спасибо всем, кто всё это время был рядом с этой историей, переживал вместе с героями, ждал главы и писал свои эмоции после прочтения. Для меня это правда очень важно и мотивирует на написание следующих историй.
Желаю всем приятного прочтения 🤍
***
В день отъезда Дженнифер наконец выписали из больничного крыла. Голова всё ещё иногда неприятно ныла после удара о камень, особенно если она слишком резко поворачивалась или забывала принять зелье, которое ей выдала мадам Помфри, но в остальном она чувствовала себя вполне сносно. По крайней мере, достаточно хорошо для того, чтобы вернуться домой.
Она несколько раз перепроверила вещи в своём кабинете, сложила оставшиеся бумаги в ящики стола, провела ладонью по деревянной поверхности и задержала взгляд на окне, за которым расстилались холмы и озеро. Скорее всего, она видит их в последний раз. Если только её опять не позовут преподавать.
Фрейя уже ждала её у выхода вместе с близнецами, оживлённо споря о чём-то, связанном с последним матчем по квиддичу, а Гарри, Гермиона и Рон стояли чуть поодаль.
Когда Дженни подошла ближе, Гарри вдруг неловко шагнул к ней и неожиданно обнял её первым.
— Хорошего лета, Дженни, — улыбнулся он, хотя в его голосе всё ещё слышалась усталость после всего произошедшего.
Она мягко улыбнулась в ответ и автоматически провела рукой по его волосам, как делала это с Фрейей ещё с детства.
— И тебе, Гарри, — тихо ответила она, а затем вдруг остановилась, словно внезапно поймала какую-то мысль. — Послушай, а как насчёт того, чтобы провести это лето у меня?
Гарри замер так резко, будто не сразу понял услышанное.
— Что? — переспросил он.
— Ты можешь пожить у нас столько, сколько захочешь, — спокойнее повторила Дженнифер. — Если, конечно, сам этого хочешь.
На лице мальчика отразилось искреннее потрясение. Он явно уже мысленно готовился снова вернуться к Дурслям, к бесконечным крикам Вернона, колким замечаниям Петуньи и вечному ощущению, будто он чужой в доме собственной тёти. А теперь перед ним внезапно открывалась совершенно другая возможность.
— Конечно! — выдохнул Гарри так быстро, словно боялся, что предложение сейчас исчезнет. — С удовольствием, Джен.
— Вот и прекрасно, — довольно кивнула она. — Значит решено.
Дорога до Лондона прошла удивительно спокойно. Большую часть времени они просто разговаривали обо всём подряд: обсуждали экзамены, вспоминали особенно нелепые моменты учебного года, спорили о квиддиче и строили планы на лето.
Когда поезд наконец прибыл на вокзал Кингс-Кросс, платформа снова наполнилась криками, свистом и торопливыми шагами. Родители обнимали детей, совы ухали из клеток, тележки сталкивались друг с другом, а над головами клубился пар.
Дженни едва успела помочь Фрейе с чемоданом, как заметила неподалёку одного из Дурслей.
Вернон выглядел так, словно мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Его лицо перекосилось от раздражения при одном взгляде на магов вокруг, а усы недовольно подёргивались.
— Гарри, — коротко бросил он, даже не поздоровавшись.
— Здравствуйте, мистер Дурсль, — спокойно сказала Дженни.
Вернон перевёл взгляд на неё и тут же нахмурился ещё сильнее.
— Чего вам?
— Мы уже виделись с вами. Меня зовут Дженнифер, я крёстная Гарри. Могу ли я забрать его к себе на каникулы?
Вернон посмотрел с недоверием, но через несколько секунд на его лице появилось узнавание.
— Отлично, — неожиданно оживился он. — Он может остаться у вас хоть до сентября.
Гарри моргнул.
— Что?.. — не поверил он.
— Ты же хотел к своим ненормальным дружкам? Вот и прекрасно, — Вернон махнул рукой так, словно избавлялся от старого хлама. — Только не взрывайте ничего рядом с нормальными людьми.
— Обязательно постараемся, — сухо ответила Дженнифер.
Вернон довольно хмыкнул, развернулся и буквально через несколько секунд уже уходил прочь, насвистывая что-то себе под нос с таким счастливым видом, будто выиграл в лотерею.
Домой они решили отправиться не сразу. По дороге Дженни настояла на том, чтобы заехать в продуктовый магазин, потому что дома, по её словам, «из еды остались только чай, крупы и кетчуп».
Когда они наконец добрались до дома, на улице уже начинало темнеть. Воздух был тёплым, июньским, наполненным запахом нагретой травы и вечерней прохлады.
Дженни первой открыла калитку и тут же остановилась.
Возле крыльца лежал большой чёрный пёс. Гарри тоже сразу замер. Они переглянулись практически одновременно.
Пёс поднял голову и моментально вскочил на лапы, энергично замахав хвостом.
Фрейя устало вздохнула, поправляя сумку на плече.
— Только не говорите мне, что мы сейчас ещё и собаку подберём.
Гарри быстро отвёл взгляд, пряча улыбку.
— Ну вообще-то он выглядит довольно дружелюбно.
— Конечно выглядит, — пробормотала Фрейя. — Именно так обычно и начинаются все ужасные идеи.
Дженни сглотнула, чувствуя, как сердце начинает колотиться всё быстрее.
Она медленно повернулась к дочери.
— Фрейя, мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Что именно? — подозрительно нахмурилась девочка, переводя взгляд с матери на пса. — Мам, только не говори, что ты уже всё решила и собираешься оставить его у нас.
— Ну...как бы да, — нервно выдохнула Дженни.
— Это шутка? — Фрейя уставилась на неё в полном недоумении. — Мы не можем просто взять домой бродячего пса. Это негигиенично, небезопасно и...
— Пойдём внутрь, — перебила её Дженни.
Они поднялись на крыльцо. Пёс спокойно шёл следом.
— Мам... — уже настороженно протянула Фрейя.
— Всё хорошо, — быстро сказала Дженни, открывая дверь. — Просто доверься мне, ладно?
Фрейя ничего не ответила, но напряжённо поджала губы.
Когда они вошли в гостиную, Дженни закрыла дверь и медленно повернулась к дочери.
— Сейчас ты кое-что увидишь, — тихо произнесла она, стараясь говорить спокойно, хотя внутри у неё всё дрожало. — И я очень прошу тебя не пугаться. Что бы ни произошло, помни: я рядом. Гарри рядом. Всё хорошо.
Фрейя окончательно растерялась.
— Мам, ты меня пугаешь.
А в следующую секунду чёрный пёс начал превращаться обратно в человека.
Гарри видел это уже не впервые, но всё равно невольно задержал дыхание.
Высокая фигура медленно выпрямилась, тёмные волосы упали на лицо, а затем перед ними уже стоял Сириус Блэк.
Фрейя резко вскрикнула и отшатнулась назад так быстро, что едва не врезалась в диван.
— Что за... — выдохнула она, широко распахнув глаза. — Мам...
Она побледнела настолько сильно, что Дженни тут же шагнула к ней.
— Всё хорошо, — быстро проговорила она, беря дочь за руки. — Всё хорошо, слышишь меня?
— Это...это...
Фрейя переводила потрясённый взгляд с Сириуса на мать, потом на Гарри, словно пыталась понять, не сошла ли она с ума.
Сам Сириус выглядел почти не менее растерянным. Несмотря на всё, через что он прошёл, сейчас он будто боялся сделать даже шаг вперёд.
— Привет, — хрипло произнёс он.
Фрейя шумно втянула воздух.
— Это невозможно...
— Возможно, — сказала Дженнифер. — И мы сейчас тебе всё объясним.
Они усадили её на диван, Гарри сел рядом, а Дженни и Сириус напротив. И тогда, среди вечерней тишины, в доме, где ещё совсем недавно не было ничего кроме ожидания и недосказанности, они начали рассказывать ей всё с самого начала.
О Питере Петтигрю, предательстве. О том, как Сириуса подставили и двенадцати годах в Азкабане. О побеге, той ночи у дремучей ивы. О том, как Гарри и Гермиона помогли ему спастись.
И чем дольше длился этот разговор, тем сильнее менялось лицо Фрейи, потому что ужас постепенно сменялся неверием, неверие – потрясением, а затем чем-то совершенно другим: медленным, осторожным осознанием того, что человек, которого весь волшебный мир называл убийцей, всё это время был невиновен.
Фрейя долго молчала.
Она сидела неподвижно, сцепив пальцы на коленях, и смотрела куда-то вниз, в одну точку, будто пыталась уложить в голове всё сразу: Азкабан, предательство Питера, двенадцать лет одиночества, ложь Министерства, жизнь её матери и человека, которого она всю жизнь считала убийцей.
Потом очень медленно подняла глаза на Сириуса.
— Я рада, что ты невиновен, — негромко сказала она, и голос её всё ещё звучал немного растерянно. — Я всегда хотела с тобой познакомиться.
На лице Сириуса появилась такая мягкая и одновременно болезненная улыбка, что у Дженни защемило сердце. Он смотрел на дочь так, словно до сих пор не мог поверить, что она действительно стоит перед ним живая, взрослая и настоящая, а не является очередным сном в холодной камере Азкабана.
— Ты не представляешь, как рад я, что мы наконец встретились с тобой, — тихо ответил он, не сводя с неё взгляда. — Но прежде чем мы обнимемся, я лучше помоюсь и приведу себя в порядок. Не так я представлял себе первую встречу со своей дочерью.
— Душ на втором этаже, прямо по коридору, — мягко подсказала Дженни, всё ещё не в силах перестать смотреть на него.
Сириус коротко кивнул и поднялся наверх, а Фрейя проводила его долгим взглядом, после чего шумно выдохнула и откинулась на спинку дивана.
— Да уж, — пробормотала она, потерев ладонями лицо. — Это тоже совсем не та встреча, о которой я думала каждую ночь перед сном.
— Мне жаль, — сказала Дженнифер, опуская глаза. — Мы не сможем восстановить справедливость, пока Питер Петтигрю не будет пойман. Вряд ли кто-то поверит оборотню, бывшей жене так называемого «преступника» и трем несовершеннолетним волшебникам.
— Получается, он будет вынужден скрываться? — нахмурилась Фрейя.
— Получается, что да, — вздохнул Гарри, который до сих пор выглядел так, будто сам не до конца осознал всё произошедшее за последние сутки.
Дженни перевела взгляд на детей и через силу улыбнулась, стараясь хоть немного разрядить обстановку, которая после такого разговора давила на стены тяжелее любого заклинания.
— Ладно, не забивайте себе этим голову хотя бы сегодня, — сказала она, хлопнув ладонями по коленям. — Идите раскладывайте вещи, отдыхайте, а я пока приготовлю ужин. Фрейя, проводишь Гарри в гостевую комнату?
— Конечно, — кивнула девочка, поднимаясь с дивана.
Гарри тут же подхватил свой чемодан, и через пару секунд наверху уже послышались шаги, приглушённые голоса и звук открывающихся дверей.
Дженни достала продукты, взмахнула палочкой, заставляя кастрюли самостоятельно перемещаться по кухне, а нож – нарезать овощи ровными ломтиками.
Спустя некоторое время наверху хлопнула дверь ванной, а затем на лестнице послышались шаги.
Дженни подняла взгляд.
Сириус медленно спускался вниз, вытирая мокрые волосы старым полотенцем. На нём была одежда Ориона Блэка, которую он, видимо, успел забрать на площади Гриммо, 12. Чёрная рубашка была ему велика, рукава небрежно закатаны до локтей, а влажные волосы всё ещё падали на лицо, однако даже несмотря на болезненную худобу и тени под глазами, сейчас он выглядел куда более живым, чем там, в Визжащей хижине.
Они встретились взглядами и сразу же оба замолчали. Неловкость повисла между ними почти осязаемо.
Двенадцать лет нельзя было стереть одним разговором.
Нельзя было сделать вид, будто их не существовало.
Нельзя было просто вернуться туда, где всё оборвалось.
— Сириус? — позвала Дженни, продолжая нарезать овощи только для того, чтобы чем-то занять дрожащие руки. — Могу я задать тебе вопрос?
— Конечно, — сразу кивнул он, прислонившись плечом к дверному косяку. — Что угодно.
Она несколько секунд молчала, словно собираясь с силами.
— Почему ты не сбежал раньше? — наконец спросила она и всё же подняла на него глаза. — Ради нас с Фрейей. Ты сбежал только тогда, когда увидел опасность рядом с Гарри...а как же мы? Мы ждали тебя двенадцать лет, Сириус.
Он замер.
Улыбка медленно исчезла с его лица.
Сириус отвёл взгляд в сторону и тяжело сглотнул, будто этот вопрос был тем самым, которого он боялся больше всего.
— Я струсил, Джен, — хрипло признался он спустя долгую паузу. — Это звучит жалко, я знаю, но...я правда боялся. Боялся, что ты ненавидишь меня. Что не поверишь мне. Что прогонишь сразу же, как увидишь.
Дженни медленно опустила нож на стол.
Несколько секунд она просто смотрела на него, а затем выдохнула и подошла ближе.
— О, Сириус... — прошептала она, качнув головой. — Я всегда любила тебя. Всё это время. Даже когда злилась, даже когда плакала ночами, даже когда пыталась убедить себя, что должна забыть тебя ради собственного спокойствия. Ты моя первая и последняя любовь всей моей жизни.
Её голос дрогнул на последних словах, а потом Дженни просто обняла его. Она уткнулась лицом ему в шею, чувствуя запах мыла, сырости и чего-то до боли знакомого.
Сириус прижал её к себе почти сразу, жадно, отчаянно, словно тоже не верил, что может вот так просто держать её в своих руках после двенадцати лет Азкабана, побегов и бесконечной пустоты.
— Я так скучал по тебе, — прошептал он ей в волосы. — Ты даже представить не можешь насколько.
— Могу, — ответила Дженнифер, сильнее прижимаясь к нему. — Потому что я скучала точно так же.
Где-то наверху скрипнула ступенька.
Сириус медленно открыл глаза.
Они одновременно подняли головы и увидели на лестнице Гарри и Фрейю, которые пытались незаметно подсматривать за ними, однако выходило у них это откровенно ужасно.
— Гарри, ты наступил мне на ногу! — возмущённо прошипела Фрейя.
— Потому что ты мне сейчас позвоночник сломаешь! — поморщился он, пытаясь удержать равновесие.
Дженни не выдержала первой и рассмеялась. Сириус тоже усмехнулся, качнув головой.
— Выходите уже, шпионы, — сказал он, глядя на них с прищуром. — Из вас конспираторы ещё хуже, чем из Джеймса в школе.
— Эй! — тут же возмутился Гарри, спускаясь вниз.
— Вообще-то мы просто проверяли, не сожгла ли мама кухню.
— Очень смешно, — закатила глаза Дженнифер, скрещивая руки на груди. — Между прочим, магией я управляю прекрасно.
— Да, но упаси Господь, если ты начнёшь готовить сама, — тут же перекрестилась Фрейя с таким серьёзным лицом, будто говорила о чём-то действительно опасном.
Гарри не выдержал и прыснул со смеху. Сириус и Фрейя последовали его примеру.
Дженни обречённо вздохнула и махнула рукой.
— Ладно, ладно, хватит вам уже, — пробормотала она, хотя уголки её губ всё равно подрагивали от смеха. — Раз уж на то пошло, то приберись в зале, Фрейя. Гарри, помоги ей. А ты... — она перевела взгляд на Сириуса и прищурилась. — ...принеси дрова и разожги камин.
Вот тут веселья у них заметно поубавилось.
Фрейя сразу скорчила мученическое лицо.
— Почему именно я?
— Потому что именно ты пять минут назад издевалась над моими кулинарными способностями, — ответила Дженни.
— Это называется говорить правду.
— А это называется последствия.
Гарри тихо засмеялся, но тут же замолчал, когда Дженни перевела взгляд уже на него.
— А ты чего улыбаешься? Иди помогай. Я совсем не такая, как миссис Уизли.
— Есть, мэм, — моментально выпрямился он, стараясь выглядеть максимально серьёзно.
Сириус же страдальчески вздохнул и театрально посмотрел в потолок.
— Двенадцать лет в Азкабане, чтобы в итоге вернуться домой и таскать дрова.
— Не драматизируй, — фыркнула Дженни. — Между прочим, я тебя даже ужином кормлю, воду на тебя трачу и крышу над головой даю!
— Тогда беру свои слова обратно, — сразу же кивнул он и направился к выходу на задний двор.
Дом постепенно наполнился уютным шумом жизни.
Наверху хлопали двери.
Фрейя спорила с Гарри о том, как именно должны лежать подушки на диване.
Сириус возился с камином, периодически ругаясь себе под нос, когда поленья не желали загораться так быстро, как ему хотелось.
А Дженни контролировала процесс, пока магия делала всё за неё.
Ужинать они сели ближе к шести вечера.
На столе стояло всё, что Дженни успела приготовить – запечённое мясо, овощи, картофель, салат и даже пирог, который, к счастью для окружающих, не был приготовлен лично ею.
Разговоры почти не прекращались.
Они перебивали друг друга, смеялись, вспоминали старые истории, а Гарри слушал всё это с таким вниманием, словно боялся упустить хотя бы одну деталь.
— А помнишь, как Джеймс потащил тебя выбирать подарок для Лили и специально завёл в то кафе, где сидел я? — смеялся Сириус, откинувшись на спинку стула.
— Он был ужасным актёром, — покачала головой Дженни, усмехнувшись. — Я до сих пор помню это его фальшивое удивление. — Она тут же начала пародировать Джеймса, специально понизив голос. — «О боже, это что, Сириус? Какая неожиданная встреча!»
Гарри рассмеялся.
— Это было ужасно, — признал Блэк. — Но знаешь, что самое страшное? Мы тогда действительно думали, что он гениален.
— Вы оба были идиотами, — беззлобно заметила Дженни.
— Зато красивыми идиотами, — самодовольно вставил Сириус.
— Особенно ты, — закатила глаза она.
— Спасибо, любовь моя.
— Это не был комплимент.
— Я всё равно его принимаю.
Фрейя наблюдала за ними молча, но с каждым новым разговором её лицо становилось всё мягче.
Она впервые видела родителей вместе. И, кажется, только сейчас начинала понимать, почему её мать столько лет не смогла забыть этого человека.
Они смотрели друг на друга с такой любовью, что было трудно поверить в то, что они не виделись двенадцать лет.
— Или помнишь рождественскую ярмарку семьдесят седьмого года? — продолжил Сириус. — Джеймс тогда чуть не свалился с аттракциона, потому что решил выпендриться перед Лили.
— А ты потом блевал за палаткой после карусели, — мгновенно напомнила Дженни.
— Это клевета.
— Гарри, не верь ему, — тут же сказала она, поворачиваясь к мальчику. — Его укачивало абсолютно везде.
— Это неправда!
— Абсолютная правда, у меня даже где то колдография завалялась.
— Ты обещала, что сожжешь её.
— Значит, ты всё таки блевал за каруселью? — подловил его Гарри.
— Чёрт возьми.
Они вчетвером рассмеялись.
А потом разговор вдруг свернул в другую сторону.
— Через месяц после этого я узнала, что беременна Фрейей, — улыбнулась Дженни, опуская взгляд в кружку.
Сириус вдруг посмотрел на Фрейю внимательнее.
— Фрейя, а ты помнишь тот пикник возле озера? — неожиданно спросил он. — Тебе тогда как раз исполнилось три года. Начался дождь, ты упала в лужу и расплакалась.
Фрейя нахмурилась, пытаясь вспомнить.
— Ты тоже там был? — удивилась она спустя пару секунд. — Я...странно, но я почему-то помню только маму. Она подняла меня и сказала быть аккуратнее.
Тишина вернулась мгновенно.
Дженни и Сириус переглянулись.
Гарри нахмурился, не понимая, что именно их так насторожило, а Фрейя переводила взгляд с одного родителя на другого.
— Дорогая, — медленно проговорила Дженни. — Тогда вы были там вдвоем. Я вообще ненавижу пикники, ты же знаешь.
Фрейя заморгала.
— Нет... нет, это невозможно. Я помню только тебя.
— Мы всегда ходили либо втроём, либо с Уизли, — добавила женщина. — Одних нас там никогда не было.
Фрейя нахмурилась ещё сильнее.
— Но это не могло присниться мне. Я даже помню, в чём была одета и место.
Сириус медленно выдохнул и опустил взгляд.
— Кажется, я понимаю, в чём дело, — негромко сказал он.
Дженни сразу напряглась.
— Обливэйт? — нахмурилась она. — Нет... нет, никто не мог сделать это, кроме...
— Кроме дедушки, — закончила за неё Фрейя, и её лицо постепенно побледнело. — Ты говорила, что он заставил тебя забыть папу. Сменить фамилию, подписать документы о разводе и навсегда вычеркнуть его из своей жизни.
Сириус заметил, как легко она назвала его отцом, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то тёплое и почти болезненное, но сейчас действительно была проблема куда серьёзнее.
— Нет, — быстро сказала Фрейя, качнув головой. — Нет, он не мог так поступить. Не мог же?..
Она посмотрела сначала на мать, потом на Сириуса. Но никто ей не ответил.
Дженни медленно выдохнула и потёрла переносицу, словно пытаясь унять подступающую головную боль.
— Нам нужно поговорить с ним завтра же, — наконец сказала она. — От Бартемиуса-старшего можно ожидать всё что угодно, особенно если речь идёт о репутации, карьере и контроле над чужой жизнью.
— Мам... — начала Фрейя.
Но Дженни тут же покачала головой и заставила себя улыбнуться, явно не желая окончательно портить этот вечер.
— Нет, — мягко перебила она. — Не сегодня. Сегодня у нас и без того слишком много потрясений для одного дня.
Сириус сразу понял, что она пытается сделать, и поддержал её.
— Она права, — кивнул он, потянувшись за кружкой. — Если уж мы пережили Азкабан, предательство Петтигрю и стряпню Дженни, то один разговор с Барти-старшим точно переживём.
— Сириус! — возмущённо ахнула она.
Гарри снова прыснул со смеху, а Фрейя всё же не удержалась и улыбнулась.
И постепенно тяжесть разговора действительно начала отступать, растворяясь в тепле камина, запахе ужина и голосах людей, которые впервые за долгие годы наконец сидели за одним столом как настоящая семья.
Поздней ночью дом наконец затих.
Дженнифер закончила убираться и поднялась наверх, первым делом решив проверить детей.
Сначала заглянула к Гарри.
Тот уже мирно сопел, раскинувшись поперёк кровати и совершенно не заботясь о том, что одеяло почти полностью свалилось на пол.
Дженни невольно улыбнулась, поправила его и тихо прикрыла дверь.
Потом зашла к Фрейе.
Дочь тоже уже спала, свернувшись клубком под одеялом, а на тумбочке рядом всё ещё лежала раскрытая книга, которую она, очевидно, пыталась читать перед сном, но уснула раньше.
Дженни осторожно убрала книгу, погладила её по волосам и только после этого направилась к себе.
В комнате царил полумрак.
Лунный свет мягко ложился на пол через приоткрытое окно, а тонкие занавески слегка колыхались от ночного ветра.
Дженни медленно выдохнула, достала палочку и тихо произнесла заклинание звукоизоляции, проводя ею вдоль стен комнаты. Воздух едва заметно дрогнул, будто пространство вокруг стало плотнее, а затем всё вновь затихло.
Только после этого она ушла в ванную.
Когда Дженни наконец вернулась в комнату, переодевшись в лёгкую сорочку, её волосы всё ещё были слегка влажными после душа.
И именно в этот момент дверь открылась.
В комнату вошёл Сириус. Стоило ему поднять взгляд на Дженни, как он сразу замер.
И она тоже.
Между ними повисла тишина.
Та самая, в которой уже не нужно было ничего объяснять.
Сириус медленно прошёлся взглядом по её фигуре, и Дженни заметила, как он едва заметно сглотнул.
Она втянула воздух.
Он сделал шаг вперёд.
Потом ещё один.
И уже через секунду они одновременно двинулись навстречу друг другу, словно больше не могли выдержать это расстояние.
Их губы встретились в поцелуе – жадном, отчаянном и слишком долгожданном.
Сириус тут же обнял её крепче, сильно прижимая к себе. Дженни зарылась пальцами в его волосы, вставая на носочки.
Они медленно отошли к кровати, не прекращая целовать друг друга.
После этого слов уже почти не осталось.
Только тихий треск сверчков за окном.
Лунный свет на простынях.
И двое людей, которые спустя двенадцать лет наконец снова нашли друг друга.
***
На следующий день Дженнифер и Фрейя отправились в дом Барти-старшего.
Гарри ещё с утра убежал к Уизли, пообещав вернуться к ужину, а Сириусу было строго-настрого велено не выходить из дома, не подходить к окнам и вообще вести себя тише воды, ниже травы, потому что рисковать им сейчас никто не собирался.
— Я серьёзно, — уже в который раз повторила Дженни, стоя перед ним в прихожей. — Даже если услышишь взрыв, крики или конец света, ты сидишь дома.
— Ты слишком драматизируешь, — закатил глаза Сириус.
— А ты слишком часто попадаешь в неприятности, чтобы я тебе доверяла.
Фрейя прыснула со смеху, а Сириус только тяжело вздохнул.
— Вот она, настоящая семейная поддержка.
— Именно, — кивнула Дженни и быстро поцеловала его в щёку. — Всё, мы скоро вернёмся.
Через несколько секунд они с Фрейей уже трансгрессировали.
Отец уже ждал их у входа. Стоило ему увидеть их, как на лице сразу появилась улыбка.
— Мои любимые девочки, — сказал он и тут же обнял сначала Дженни, потом Фрейю. — Как же давно я вас не видел. Ну как вы? Как прошёл учебный год?
— Всё хорошо, — быстро ответила Дженни, не желая растягивать этот разговор дольше необходимого. — Фрейя, можешь пока подняться наверх? Мне нужно поговорить с дедушкой наедине.
Фрейя сразу уловила напряжение в голосе матери.
Она молча кивнула и направилась к лестнице, хотя любопытство буквально разрывало её изнутри. Поднявшись на несколько ступенек, она всё же остановилась и, убедившись, что её не видно из гостиной, тихо присела ближе к перилам.
Дженни тем временем прошла вслед за отцом в гостиную.
Они сели друг напротив друга. На несколько секунд повисло молчание.
— Где Барти? — первой нарушила тишину Дженни. — Он дома?
Лицо Бартемиуса-старшего мгновенно изменилось.
— Барти умер, Джен, — произнёс мужчина спустя пару секунд. — Несколько дней назад.
На лестнице Фрейя резко зажала рот рукой, чтобы случайно не выдать себя.
Дженни же несколько секунд просто смотрела на отца, будто не сразу осознала смысл услышанного.
— Что?.. — нахмурилась она. — Как это произошло?
Бартемиус тяжело выдохнул и медленно провёл рукой по лицу.
— Я, как обычно, оставил его на ночь в комнате, — глухо начал он. — Проверил замки, окна, защитные чары, всё. Несколько раз перепроверил. А утром пришёл разбудить его и... он уже не дышал.
Он замолчал.
Потом всё же заставил себя договорить:
— Он покончил с собой.
Дженни медленно отвела взгляд в сторону, но внутри неё не было ничего.
Наверное, потому что она слишком давно перестала воспринимать брата как родного человека. После смерти матери, после всех этих лет, после того, что он позволял делать с собой и своей жизнью – внутри неё осталась лишь старая, почти выгоревшая обида.
— Я не удивлена, — холодно сказала она спустя несколько секунд. — Он всегда был трусом.
Бартемиус резко поднял на неё взгляд.
— Дженни...
— Нет, — перебила его она, и голос её стал жёстче. — На какие жертвы пошла мама ради него, а он в итоге просто сдался. Как всегда.
Она резко замолчала, понимая, что разговор уходит совсем не туда.
Не за этим она сюда пришла.
Дженни глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и всё же посмотрела отцу прямо в глаза.
— Я хочу спросить тебя кое о чём прямо, — произнесла она. — Ты применил Обливэйт на Фрейе?
Бартемиус застыл.
— Я... — начал он, но тут же замолчал.
Дженни молча ждала.
— Да, — признался мужчина. — Да, Дженни. Это сделал я.
На лестнице Фрейя почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Я действовал ради вашей безопасности, — продолжил Бартемиус, всё ещё избегая взгляда дочери. — Ради тебя. Ради Фрейи. Тогда это было единственным правильным решением.
Дженни коротко усмехнулась. В этом смешке не было ни капли веселья.
— Нет, папа, — говорила она, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Ты сделал это ради себя. Ради своей репутации. Ради своей карьеры. Ради того, чтобы фамилия Краучей не оказалась связана с Сириусом Блэком.
Он поджал губы.
— Ты не понимаешь...
— О нет, это ты ничего не понимаешь, — резко перебила его Дженни. — Ты украл воспоминания у собственного внучки. Ты заставил её забыть собственного отца только потому, что тебе было так удобнее.
— Я защищал вас!
— Ложь! — почти выкрикнула она. — Ты всегда защищал только себя! Ты должен вернуть ей воспоминания, — потребовала Дженни. — Немедленно. Ты не имел права делать это.
— Я не стану ничего возвращать, — спокойно ответил он.
Это спокойствие вывело её окончательно из себя. Дженнифер резко вскочила с дивана.
— ПАПА! — сорвалось у неё.
Но он даже не шелохнулся.
Только продолжал смотреть куда-то мимо неё, будто разговор уже давно закончился.
— Хотя бы раз в жизни выбери семью, а не работу! — голос её дрогнул от подступающих слёз. — Хотя бы раз выбери нас!
Молчание.
Когда прошла почти минута, Дженни вдруг тихо усмехнулась и быстро вытерла слёзы.
— Что ж...поздравляю, — фальшиво улыбнулась она. — Теперь у тебя наконец останется только работа.
Она схватила сумочку и резко вышла из гостиной. Фрейя тут же вскочила со ступенек, делая вид, будто только что спустилась сверху.
Их взгляды встретились.
Дженни сразу поняла, что дочь всё слышала и ни одна из них ничего не сказала, потому что слова сейчас были совершенно бесполезны.
Они молча вышли из дома. Только когда холодный ветер ударил им в лицо, Фрейя осторожно взяла мать за руку.
Через секунду они трансгрессировали обратно домой, оставляя позади огромный пустой дом, в котором Бартемиус Крауч-старший вновь остался совершенно один.
***
31 июля, 1994 год.
Едва Гарри успел спуститься по лестнице, сонно поправляя растрепанные волосы и всё ещё щурясь от яркого света, как со всех сторон одновременно грянуло:
— С днем рождения, Га-а-рри-и!
Он настолько резко остановился посреди ступеньки, что едва не споткнулся. Гостиная буквально утопала в шуме, смехе и цветных огнях.
Под потолком плавали золотые и красные шарики, заколдованные так, чтобы лениво кружиться по комнате, над камином висела растяжка с кривоватыми, но очень старательно выведенными буквами, а возле дивана столпилась почти вся семья Уизли и Крауч-Блэк. На каждом красовался праздничный колпак, который выглядел одинаково нелепо абсолютно на всех.
Близнецы тут же хлопнули хлопушками прямо у него над головой, и золотое конфетти разлетелось по всей комнате. Джинни и Фрейя одновременно дунули в дуделки, отчего те противно запищали.
— Ого... — только и смог выдавить Гарри, растерянно оглядывая всех присутствующих. — Эм...спасибо большое.
— Он сейчас расплачется, — шепнул Джордж брату с самым серьезным видом.
— Не удивлюсь, — важно кивнул Фред. — Мы бы тоже расплакались, если бы увидели столько красивых людей одновременно.
— Особенно себя в зеркале, — фыркнула Фрейя, толкнув обоих локтями.
— Завидуешь нашей природной красоте? — трагично вздохнул Фред.
— Безусловно, — закатила глаза она. — Каждую ночь рыдаю в подушку.
Пока близнецы изображали смертельно оскорбленных, Дженнифер уже подошла ближе к Гарри, держа в руках большой торт. Мягкий свет свечей отражался в её глазах, а сама она улыбалась так тепло и спокойно, что у мальчика неожиданно сжалось что-то внутри. Наверное потому, что никто и никогда раньше не устраивал ему ничего подобного.
— Загадай желание и задувай свечи, — сказала она, слегка наклоняя торт к нему.
По кругу были аккуратно расставлены четырнадцать свечей, и их огоньки дрожали от каждого движения воздуха.
Гарри посмотрел на них несколько секунд, после чего медленно наклонился, прикрыл глаза и загадал желание. Уже через мгновение он задул свечи, и вся гостиная тут же взорвалась аплодисментами, смехом и радостными возгласами.
— Рон рассказал, что тебе тогда понравился мой черничный торт, поэтому именно его я и испекла, — довольно произнесла Молли.
— Спасибо, миссис Уизли, — искренне поблагодарил Гарри.
— А это подарок от нас с родителями, — Фрейя первой вручила ему аккуратно завернутый свёрток, а затем быстро обняла. — Ну, с днем рождения тебя.
— Да-да, Гарри, с днем рождения! — Фред тут же бесцеремонно оттащил Фрейю за плечи в сторону, а Джордж сунул Поттеру ещё один свёрток. — А это уже от нас троих. Пользуйся осторожно. Или наоборот неосторожно, так даже веселее.
— Не слушай их, — вмешалась Джинни, протягивая небольшой подарок, при этом сильно краснея. — Там не очень дорогое, просто...ну...на что хватило.
— Джинни, — мягко улыбнулся Гарри, — я ценю и это тоже. Спасибо вам.
— Ну чего мы стоим? — наконец всплеснула руками Дженни. — Я вообще-то уже стол накрыла, а если вы продолжите болтать, то горячее остынет и будет уже не таким вкусным.
Все начали постепенно рассаживаться за длинным столом. Повсюду слышался звон посуды, чей-то смех, громкие споры близнецов, запах пирога, жареного мяса и сладостей смешивался с теплом летнего утра, проникающего через открытые окна.
Следующее утро началось почти так же шумно, как и предыдущее. Правда теперь поздравления раздавались уже в адрес Фрейи. Шестнадцать лет.
Дженнифер проснулась раньше всех и какое-то время просто сидела на краю кровати, глядя в окно и вспоминая тот день, когда впервые держала дочь на руках. Ей до сих пор казалось невозможным, что тот маленький ребёнок, который когда-то цеплялся за её юбку и плакал перед первым походом в детский сад, теперь вырос почти во взрослую девушку.
Время шло слишком быстро.
Однажды Фрейя действительно уедет, рядом с ней будет уже не мама, а кто-то другой. И Дженни прекрасно видела, кто именно.
Вечером они снова собрались за длинным столом во дворе. Артур и Сириус с помощью магии на время передвигали мебель в гараж, Молли командовала всеми сразу, а Дженни пыталась одновременно следить за едой и не дать близнецам стащить пирожки раньше времени.
Дети бегали по двору, где-то в стороне слышался голос Джинни, Гарри смеялся вместе с Роном, а воздух был наполнен стрекотом сверчков и запахом свежескошенной травы.
Когда Фрейя, Фред и Джордж вернулись из магазина, они вошли в дом настолько шумно, словно обсуждали вопрос мирового масштаба.
— ...не могу поверить, что она родила! — пораженно говорила Фрейя, ставя пакеты на пол. — И когда только успела?
— В наше отсутствие, очевидно, — вздохнул Фред.
— Так, стоп, — Дженни обернулась к ним. — Кто родил?
— Мам, ты что, не следила за нашей с Фрейей кошкой? — тут же возмутился Фред. — Ты знала, что она беременная?
— С каких это пор я обязана следить за вашей уличной кошкой? — приподняла бровь Молли.
— То есть ты видела её и ничего не сказала нам!?
— Фред, ради всего святого, это кошка, а не член семьи, — устало ответила Молли.
— Для вас может и нет, а для нас – да, — заявил он.
— Поздравляю, вы теперь бабушка и дедушка, — посмеивался над ними Джордж.
Сириус, только что вошедший в кухню с улицы, непонимающе перевёл взгляд с одного на другого.
— Я что-то пропустил?
— Лет пять назад эти двое нашли котёнка, — пояснил Джордж. — И с тех пор считают её своей дочерью.
— Она не наша дочь, — возмутилась Фрейя.
— Конечно. Поэтому вы таскаете ей еду, игрушки и пледы каждую зиму.
— Она любит пледы, — буркнул Фред.
Дженнифер рассмеялась, наблюдая за этой сценой, но затем её взгляд остановился на Фреде, и улыбка на лице женщины стала чуть задумчивее.
— Фред, можно тебя на минуту? — неожиданно спросила она.
Он тут же насторожился.
— Эм...да. Конечно.
Они поднялись наверх, и как только дверь комнаты закрылась, Дженни сложила руки на груди и внимательно посмотрела на него.
— Всё настолько серьёзно? — нервно усмехнулся Фред. — Ты сейчас выглядишь как МакГонагалл перед наказанием.
— Мне нужно задать тебе один вопрос, и я хочу услышать честный ответ, — спокойно произнесла она. — Тебе нравится Фрейя?
Улыбка мгновенно исчезла с его лица.
Он отвёл взгляд, несколько секунд молчал, а потом всё-таки тихо выдохнул:
— Да.
Дженнифер даже не удивилась.
Она слишком давно это замечала. В том, как он смотрел на её дочь. В том, как всегда искал её взглядом в комнате. В том, как менялся его голос рядом с ней.
— Я понял это ещё весной, — признался Фред. — Но не хотел ничего говорить. Особенно тебе.
— Потому что боялся моей реакции?
— Немного, — честно ответил он.
Дженни вздохнула и подошла ближе.
— Фред, я знаю тебя почти с рождения. Я знаю, каким ты можешь быть. Весёлым, добрым, заботливым...и абсолютно безответственным.
Он смущённо опустил голову.
— Я не хочу, чтобы мою дочь обидели. Особенно, когда я знаю, как ты ведешь себя с другими девушками. Поверь, за весь этот учебный год, я успела понаблюдать за каждыми твоими новыми отношениями, не продлившиеся и месяца.
— Я никогда не обижу её, — сразу сказал он, поднимая взгляд. — Никогда.
И в этот момент Дженни поняла, что он говорит абсолютно серьёзно.
Он действительно любил её.
— Я не запрещаю вам быть вместе, — сказала она.
Фред моргнул так резко, словно не поверил собственным ушам.
— Правда?
— Правда, — кивнула Дженни. — Но если ты разобьёшь ей сердце, я лично закопаю тебя где-нибудь в лесу и скажу Молли, что ты погиб героической смертью.
Он рассмеялся, а затем неожиданно крепко обнял её.
— Спасибо, тётя.
— Только не испорть всё своей глупостью, хорошо?
— Хорошо.
Когда они вернулись вниз и все уже сидели за столом, постепенно переходя к горячему, Дженнифер поднялась со своего места, привлекая внимание остальных.
Фрейя сразу посмотрела на неё и улыбнулась.
— Фрейя, моя дорогая девочка, — начала она, сжимая в руках бокал. — Ты знаешь, каким трудом появилась на свет и как сильно я боролась ради того, чтобы однажды держать тебя на руках. Наверное именно поэтому я иногда слишком переживаю за тебя, слишком контролирую, слишком сильно пытаюсь защитить от всего мира, потому что ты – лучшее, что когда-либо происходило в моей жизни.
— С тобой я впервые поняла, что значит быть матерью. Поняла, что значит не спать ночами из-за чужой температуры, переживать из-за каждого синяка, радоваться чужим успехам сильнее собственных и жить ради другого человека так естественно, словно иначе уже невозможно. Ты выросла удивительной девушкой, Фрейя. Смелой, умной, доброй и невероятно сильной. И я надеюсь, что даже когда ты окончательно вырастешь, уедешь и построишь свою собственную жизнь...ты всё равно иногда будешь возвращаться ко мне.
Фрейя уже улыбалась сквозь подступившие слёзы.
— Куда я от тебя денусь? — спросила она.
Дженни рассмеялась.
— С днем рождения, моя любимая девочка. Я люблю тебя больше жизни.
Фрейя тут же поднялась со своего места и крепко обняла мать, а за столом вновь послышались голоса, поздравления и смех, потому что несмотря на все войны, страхи, потери и годы боли, в этот момент они наконец были вместе.