Дуэль Мисс Крауч

23 июля, 1976 год.
Дженнифер – 16, Сириус – 16.

Проснувшись лишь к обеду, Дженнифер сонно приоткрыла глаза – и знатно удивилась. Она прекрасно помнила, как вечером засыпала в своей комнате, в знакомой кровати, под своим одеялом.

Но сегодня утром... стены были другими. Вместо привычных обоев – светлые панели, в углу трепетал солнечный луч, пробиваясь сквозь занавески пастельного цвета. На прикроватной тумбе стояла ваза с гиацинтами.

Она резко села, чувствуя, как сердце сжалось в груди.

— Где я?.. — прошептала она, растерянно оглядываясь.

Ответа не последовало. Вместо этого дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Сириус. Он был в лёгкой домашней рубашке, с расстёгнутым верхним воротником, волосы чуть растрёпаны, но глаза светились довольной, почти домашней улыбкой. В руках он нёс поднос: тосты, омлет, фрукты, чай.

— Доброе утро, соня, — сказал он так, будто это было самым естественным на свете.

— Ч-что это?.. — Дженнифер вцепилась в одеяло, словно оно могло дать ответы. — Где я? Что происходит?

Сириус поставил поднос на край кровати и, словно не замечая её потрясения, присел рядом. Его улыбка стала мягче.

— Ты дома, Дженни. Нашем доме. — Он произнёс это так буднично, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся.

Дженни не успела ничего ответить. В следующее мгновение в комнату с визгом и смехом ворвались трое маленьких детей – двое мальчиков и девочка, похожие одновременно и на неё, и на него. Они с разбегу запрыгнули на кровать, начали скакать по матрасу, дергать одеяло и наперебой что-то кричать.

— Мам, мам, ты проснулась! — воскликнула девочка, пряча улыбку в её плечо.

— Папа сказал, что мы должны подождать, но мы больше не могли! — добавил один из мальчишек.

— Можно после завтрака пойти кататься на метлах!? — подхватил второй.

Дженнифер ошеломлённо смотрела на них, чувствуя, что её мир рушится и меняется прямо на глазах. Она хотела возразить, крикнуть, спросить, что всё это значит, но слова застревали в горле.

Сириус лишь усмехнулся, подхватывая одного из мальчишек на руки, а другим подмигнув.

— Вот теперь утро стало по-настоящему счастливым, — сказал он, глядя на неё.

А в его голосе не было ни тени сомнений.

В этот момент она вскрикнула – громко, пронзительно, будто кто-то схватил её за горло.

Дженнифер рывком распахнула глаза. Она была в своей комнате, в собственной постели, слипшаяся от жары и сна. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть.

Дверь распахнулась, и вбежал Барти, растрёпанный и злой:

— Да что с тобой?! Ты орёшь на весь дом!

Дженни схватила подушку, вцепившись в неё так, словно это был круг спасения, и резко выдохнула:

— Мне приснился самый худший кошмар в моей жизни.

Барти прищурился, но сестра выглядела такой бледной и взволнованной, что даже он не стал отпускать язвительных комментариев. Он лишь проворчал:

— Ну ты и чудо...вставай, давай. Завтрак на столе.

Он вышел, хлопнув дверью.

Дженнифер уткнулась лицом в подушку, стараясь выровнять дыхание, но перед внутренним взором всё ещё стоял Сириус – в той нелепо-счастливой домашней рубашке – и... их дети. Трое маленьких отражений её и его, смеющиеся, тянущие к ней руки. Мерлин, у них были совместные дети!

«Нет, хуже сна у меня в жизни не было», — судорожно подумала она, зарываясь глубже в одеяло, словно оно могло оградить от собственных мыслей. — «Но... разве он худший? Я ведь... чувствовала, что это моя мечта».

Она резко вынырнула из кокона и села, сердце всё ещё колотилось, но вместе с ним жила странная, мучительная тоска. В окно мягко пробивался свет, тёплый, будто поддразнивающий её. Дженнифер поймала себя на том, что хочет – по-настоящему хочет – чтобы это было правдой. Чтобы каждое её утро начиналось с его улыбки и детского смеха, а не с вечных споров, обид и упрёков.

Но реальность всегда безжалостно возвращала её назад. Стоило только дать себе слабину, позволить представить, что она могла бы простить его – и тут же оживала та проклятая картина: Сириус и Джеймс, самодовольно ухмыляющиеся, переступают порог гостиной Слизерина, будто весь мир принадлежит им. Легкомысленные, не задумывающиеся о том, как их «шутка» едва не стоила Барти жизни.

«Как можно доверять человеку, для которого разрушить чужой мир – всего лишь развлечение?» — холодно спросила она сама себя.

И всё же больно было признавать: сердце упорно не желало слушаться. Оно хранило и его смех, и дерзкие взгляды, и ту самую искру, которая когда-то вспыхнула между ними. Она ненавидела себя за это противоречие.

Дженнифер сжала кулаки, опустила голову и прошептала едва слышно, словно боялась, что сама же услышит свой ответ:

— Я не могу... и всё же... я хочу.

***

Спустя неделю, сидя вечером за ужином, Дженнифер механически ковырялась в тарелке. Вилку она поднимала и опускала, словно в такт чьим-то невидимым шагам, но аппетита не было и в помине. Настроение висело где-то на уровне пола, тяжелым грузом давя на плечи.

Как вдруг, нарушив вязкую тишину, раздался голос Барти-старшего:

— Я надеюсь, никто не забыл, что мы послезавтра едем на приём к Блэкам?

Дженнифер замерла, рука с вилкой зависла в воздухе, будто в одно мгновение лишилась силы. Её взгляд зацепился за скатерть, но мысли унеслись далеко за пределы уютной столовой.

— Разве о Блэках сейчас не ходят некие слухи? — нахмурилась Вайолет, задумчиво постукивая ногтем по краю бокала.

— Какие ещё слухи? — оживился Барти-младший, вечно любопытный и слишком молодой, чтобы понимать, что некоторые разговоры лучше не начинать.

— Нарцисса Блэк вышла замуж за Люциуса Малфоя, — сухо произнёс глава семейства, не поднимая глаз от тарелки. — Семья Малфоев славится своей преданностью Сами-Знаете-Кому. Орион уверяет меня, что всё это лишь сплетни. Что ж... — он медленно откинулся на спинку стула, — ...увидим сами.

— Терпеть не могу Малфоев, — с отвращением покачала головой Вайолет. Затем её взгляд смягчился, и она повернулась к дочери. — Дорогая, всё хорошо?

Дженнифер сидела, застывшая, как статуя, не моргая и не шевелясь. Её сердце кольнуло, и от этого ощущения ей стало не по себе. Все взгляды за столом обратились к ней.

— А? — она очнулась слишком резко, словно вынырнула из-под воды. — Всё в порядке. Просто... задумалась.

Она нервно сжала салфетку на коленях, как будто та могла удержать её от разрыва на части. В следующий миг Дженнифер встала, отодвигая стул.

— Я наелась. Спасибо, мама.

Голос её прозвучал тише обычного, и в нём было что-то нехарактерно сухое.

Она вышла из столовой почти бегом, чувствуя, как напряжённые взгляды семьи сверлят ей спину. В коридоре позволила себе облегчённый выдох, но вместе с ним пришла и горечь.

Первый приём у Блэков без Сириуса. Эта мысль резанула её больнее ножа. До сих пор подобные вечера всегда были для неё испытанием – сдерживать раздражение, смотреть, как Сириус, лениво откинувшись на спинку кресла, бросает на неё свои дерзкие взгляды, как будто только он один понимает, насколько абсурден весь этот парад чистокровных масок. Она ненавидела его за это чувство... и жила им.

А теперь? Его не будет. Никаких язвительных комментариев, никаких насмешливых переглядываний за столом, ни одного случайного касания, от которого кровь бросалась в лицо. Только тягучая пустота, густая, как вязкая патока.

Как объяснить самой себе, что, несмотря на всё, ей уже невыносимо думать о Блэках, не вспоминая Сириуса?

Она поднялась по лестнице в свою комнату, но шаги отдавались гулко, будто в пустом доме. Дженнифер закрыла за собой дверь и опустилась на кровать, сжимая виски ладонями.

Вопросов было много, но ответов не было. Только тишина и странное, предательское желание: чтобы за дверью вдруг раздался его смех.

***

Машина мягко остановилась у ворот коттеджа Блэков. Дженнифер осторожно выбралась наружу, придерживая подол платья – тяжёлой ткани с широкими юбками, будто сошедшими со страниц викторианских романов. На плечах лежала лёгкая шаль, а туфли-лодочки глухо ступали по гравию.

Она замерла, глядя на дом: некогда яркий, будто дышавший жизнью, сегодня он казался тусклым и увядающим. Словно вместе с исчезновением Сириуса из этих стен ушло и всё их тепло.

— Дженнифер, — негромко сказал Барти-старший, выходя следом. — Соберись.

Она кивнула, но взгляд всё ещё цеплялся за стены, когда двери распахнулись и на пороге показалась высокая женщина.

— Добро пожаловать, — холодно произнесла Вальбурга, её голос звенел сталью. — Проходите.

— Леди Блэк, — учтиво склонил голову Барти-старший. — Благодарим за приглашение.

Они вошли в дом. Внутри царил привычный блеск: тяжёлые люстры, картины с предками, ковры, утопающие под ногами. Но даже роскошь не могла скрыть того, что воздух был пропитан ледяным отчуждением.

— Дженнифер, милая, как ты выросла, — с улыбкой, в которой не было тепла, произнесла Друэлла, жена брата Вальбурги. — Настоящая молодая леди.

— Благодарю вас, миссис Блэк, — коротко кивнула Дженни, стараясь держать спину прямо.

— Где же наша дорогая Вайолет? — вмешался Сигнус Блэк. — Я думал, она приедет вместе с вами.

— Она неважно себя чувствует, — вмешался Барти-старший. — Передавала привет.

Они все вместе прошли во внутрь. Высокие двери бального зала раскрылись, и шум голосов, смеха и музыки обрушился на вошедших. Люстры из хрусталя сияли так ярко, что казалось – весь зал утопал в золотом свете. Мужчины в чёрных мантиях и камзолах, дамы в платьях с длинными шлейфами скользили по полированному полу, словно сам воздух был пропитан ожиданием.

Барти-старший тут же направился здороваться с другими знакомыми. Дженнифер же оказалась в центре зала рядом с братом. Она поправила шаль и огляделась: мелькали лица старых знакомых, чьи взгляды задерживались на ней чуть дольше, чем хотелось бы.

— Впечатляет, не правда ли? — тихо сказал Барти-младший, скользнув взглядом по залу.

— Слишком пафосно, — пробормотала Дженнифер, но улыбнулась краешком губ. — Впрочем, в стиле Блэков.

Они сделали несколько шагов вдоль зала, как вдруг перед ними возникла высокая женщина с темными кудрями, сверкающими глазами и улыбкой, в которой было больше яда, чем тепла. Беллатриса Лестрейндж. На её руке поблёскивало кольцо, а рядом стоял муж – Рудольфус, высокий, статный, с горделивой осанкой. Который определенно был старше своей жены на несколько десятков.

— Ах, Краучи, — протянула Беллатриса, словно встретила давних друзей. — Какая прелесть видеть вас здесь.

— Миссис Лестрейндж, — вежливо кивнула Дженнифер, заметив, как Барти-младший чуть напрягся.

— О, брось, дорогая, не будь такой чопорной, — Беллатриса рассмеялась, но её смех прозвучал как звон хрусталя, который вот-вот треснет. — Мы почти семья, не так ли?

— Смотря кого считать семьёй, — осторожно заметила Дженнифер.

— И то верно, — вмешался Рудольфус. — Но, согласись, милая, мы с тобой принадлежим к особому кругу. Кругу чистой крови.

Беллатриса чуть наклонилась ближе.

— Знаете, что мне всегда нравилось? — её голос стал ниже, завораживающим. — Уверенность в том, что есть сила, которая не боится говорить вслух то, о чём другие лишь шепчут.

Барти вскинул брови.

— Какая сила?

— Та, что ведёт наш мир к очищению, — спокойно ответила Беллатриса. — Та, что дарует смысл нашей крови.

Дженнифер напряглась.

— Очищению? — переспросила она. — Вы называете «очищением» смерть невинных людей?

Беллатриса отмахнулась.

— О, дорогая, не будь наивной. Разве ты не понимаешь? Жертвы неизбежны. Истинный порядок всегда требует жертв.

— Истинный порядок? — в голосе Дженнифер зазвенела сталь. — Что это за порядок, если ради него уничтожают целые семьи? Моглорожденные такие же волшебники, как и мы. Они не меньше нас достойны жить в этом мире.

Рудольфус усмехнулся:

— Достойны? Они – ошибка природы.

Барти вскинул голову, но не для возражения – скорее для того, чтобы внимательнее вслушаться. Его глаза блестели интересом.

— Ошибка? — Дженнифер шагнула вперёд, её голос стал твёрже. — Значит, по-вашему, если кто-то родился не в «правильной» семье, его можно стереть с лица земли? Это глупо. Это безумие.

— Безумие – это жить, не понимая своей истинной силы, — холодно парировала Беллатриса. — Ты слишком молода, Дженнифер. Тебе ещё только предстоит понять, что наш мир стоит на крови и власти. И если ты не с теми, кто эту власть берёт, – значит, ты окажешься под их сапогом.

— Лучше быть под сапогом, чем его надеть, — отчеканила Дженни.

Барти дернул её за руку:

— Джен, тише.

— Нет, Барти, — она резко вырвалась. — Я устала слушать этот бред. Мир нельзя строить на ненависти!

Беллатриса засмеялась – звонко, громко, так, что несколько гостей обернулись.

— Какая страсть! Ах, юность всегда такая слепая. Но я вижу, что твой брат умнее. Он умеет слушать.

Барти чуть смутился, но не отступил.

— Я просто... хочу понять, что вы имеете в виду.

— О, ты поймёшь, — с довольной улыбкой протянула Беллатриса. — И, уверена, рано или поздно сделаешь правильный выбор.

Прежде чем Дженнифер успела ответить, за их спинами раздался спокойный голос:

— Белла, — Регулус появился словно из воздуха, шагнув ближе. Его взгляд был ледяным, но голос звучал вежливо. — Может, оставишь им вечер без лекций?

Беллатриса фыркнула, но отступила, её рука скользнула в руку Рудольфуса.

— Ну что ж. Мы ещё продолжим этот разговор.

Они удалились, а Дженнифер стояла, тяжело дыша, чувствуя, как внутри всё кипит.

— Ты слышал? — повернулась она к брату. — Ты видел, что они несут?!

Барти задумчиво отвёл взгляд.

— Я слышал. И знаешь, кое-что в их словах... звучит логично.

Дженнифер побледнела.

— Логично?! — её голос сорвался на шёпот. — Барти, это же... это же тьма!

Регулус внимательно посмотрел на обоих, но промолчал. В его взгляде мелькнула тень – будто он понимал и друга, и её, и знал: спор ещё далёк от конца.

В этот момент в зале зазвучала новая музыка, плавная и торжественная.

— Мисс Крауч, окажете ли вы мне честь пригласить вас на танец? — с лёгким поклоном произнёс младший Блэк, протягивая ей руку.

Дженнифер на секунду задержала взгляд на Барти, тревожно нахмурившись, но затем вложила свою ладонь в ладонь Регулуса. Вместе они вышли на танцпол, растворяясь в движении пар.

— Не злись на него, — тихо сказал Регулус, когда они начали движение. Его голос почти терялся в шуме музыки. — Он просто запутался.

— Знаю. — Дженнифер чуть устало улыбнулась. — Я и так на нервах, ещё и эта Беллатриса. Она всегда была... ну, мягко говоря, ненормальной. Никогда не нравилась мне.

Регулус едва заметно скривил губы.

— Ты не первая, кто так говорит. Но попробуй скажи это при ней. Тогда ты узнаешь, что такое безумие вживую.

Они переглянулись – и оба невольно засмеялись. Смеялись тихо, осторожно, как будто нарушали некую невидимую тишину этого бала.

На мгновение Дженнифер расслабилась, и слова сами вырвались наружу:

— Если бы только здесь был Сириус...

Но едва имя сорвалось с её губ, лицо Регулуса тут же омрачилось. Он резко перебил:

— Но его нет, Джен.

Он говорил жёстко, с таким нажимом, будто хотел сразу пресечь разговор.

— Мама выжгла его с гобелена. Как и дядю Альфарда. Для неё их больше не существует.

— Она не имела права! — вырвалось у Дженнифер, так громко, что соседняя пара обернулась.

Регулус сильнее сжал её ладонь, заставив опустить голос.

— Она хозяйка дома, Дженни. — насмешливо протянул он, почти шипя. — Она может хоть сжечь весь гобелен и половину фамилии вместе с ним. Ей никто и слова не скажет.

— Но это же её сын! — Дженнифер не удержалась, взгляд её сверкнул. — Разве можно вычеркнуть собственного ребёнка только потому, что он не оправдал её ожиданий?

Регулус на мгновение отвёл глаза. Его челюсть напряглась, а в движениях появилась резкость. Танец больше напоминал борьбу, чем плавный вальс. Дженнифер подумала про себя, что с Сириусом ей всегда было легче. Во всём. Даже в танцах.

— Ты думаешь, мне это нравится? — тихо процедил он. — Ты думаешь, я рад, что брат вычеркнут из нашей жизни? Но я живу здесь, Дженни. Каждый день. И я знаю: никто не смеет перечить матери.

Дженнифер замерла, позволив ему повернуть её в пируэте. Её голос прозвучал тише, но твёрже:

— И всё же он выбрал свободу. Сириус ушёл, потому что не мог дышать в этой клетке.

Регулус скользнул взглядом по залу: на родителей, на гостей, на Беллатрису, всё ещё сияющую в толпе. Его глаза блеснули мраком.

— Свобода имеет цену. И она слишком высока, — бросил он. — Однажды он это поймёт.

Музыка сменилась, и танец закончился. Регулус, не отпуская её руку, наклонился ближе и прошептал:

— Ты слишком часто думаешь о нём, Дженнифер. Но поверь... здесь имя Сириуса лучше вообще не произносить.

Он чуть сильнее сжал её ладонь, затем отпустил и сделал шаг назад. На мгновение показалось, что он уйдёт молча, но, обернувшись, добавил почти с горечью:

— Если ты и правда любишь его, перестань мучить и себя, и его. — голос его дрогнул, хотя взгляд оставался холодным.

С этими словами Регулус резко развернулся и растворился в толпе, оставив Дженнифер стоять посреди танцпола в растерянности. Музыка играла, пары кружились вокруг неё, но в груди словно всё сдавило.

«Перестань мучить и его? А как? — пронеслось у неё в голове. — Как, если он сам мучает меня?..»

Она вдруг почувствовала, что в этом зале невозможно дышать. Тяжёлые хрустальные люстры, блеск украшений, притворные улыбки, смех – всё казалось липким, удушающим.

Стараясь не привлекать внимания, Дженнифер покинула танцпол, скользнула мимо ряда гостей и направилась к распахнутым дверям, ведущим в сад.

Ночной воздух встретил её прохладой. Где-то вдали звучала музыка, но здесь, среди густых зарослей и благоухающих цветов, она звучала глухо, словно сквозь сон.

Дженнифер нашла в глубине сада деревянные качели, укрытые пологом из гиацинтов и розовых кустов, и опустилась на сиденье. Доска тихо заскрипела.

Она взялась за верёвки, но не стала качаться – только смотрела на нежные лепестки гиацинтов, освещённых мягким светом луны.

«Жизнь в этом доме увядает без Сириуса... — думала она. — И, может быть, я тоже».

В груди неприятно защемило. Дженнифер зажмурилась, позволив себе вспомнить тот день.

«Он отодвинул букет за спину, и в следующую секунду в его руках оказались розовые гиацинты, перемешанные с белыми.

— Мерлин! — ахнула Дженнифер, глаза её расширились, и она бережно взяла букет. Лепестки сияли мягким светом, а аромат наполнил воздух нежностью.

Сириус смотрел только на неё. Его обычно озорные серые глаза потеплели, улыбка стала тише.

— Нравится? — спросил он низко, почти шёпотом.

— Шутишь? Они замечательны! — Дженнифер поднесла цветы к лицу, вдохнула аромат и, подняв взгляд, встретилась с его глазами.

Он не отводил взгляда.

И тогда она, на миг забыв обо всём, привстала на носочки и коснулась губами его щеки.»

«— Как ты догадался, что я люблю именно их? — спросила она с прищуром, поправляя выбившуюся прядь волос.

Сириус бросил на неё короткий взгляд и пожал плечами.

— Я не догадывался. Я знал.

Она моргнула.

— Откуда? Я никогда не говорила об этом. Пожалуй, только моя семья знает, что мои любимые цветы – гиацинты.

Он слегка усмехнулся, но в глазах не было привычного лукавства.

— Помнишь приём, который устраивала моя семья в 73?

— Эм... да, — кивнула Дженни, нахмурившись. — Это первый приём, который вы проводили в загородном коттедже. Я тогда едва не сбежала от скуки.

— Вот именно. — Сириус чуть замедлил шаг. — В саду тогда всё было уставлено цветами, но гиацинты... ты всё время поглядывала на них. Думала, никто не заметит, но каждый раз искала возможность выйти и подольше на них смотреть. Иногда даже наклонялась, чтобы вдохнуть запах.»

Дженнифер и сама не заметила, как по щекам потекли горячие слёзы. Она резко вытерла их ладонью, но они появлялись снова и снова, предательски выдавая её слабость.

— Не стоило... — сорвалось с её губ шёпотом. — Не стоило вспоминать всё это.

Она сжала верёвки качелей так, что костяшки побелели. Перед глазами вставали то лицо Сириуса, то холодный взгляд Регулуса, то безжалостные улыбки Беллатрисы и её мужа.

— И не стоило вообще смотреть на эти дурацкие гиацинты! — гневно бросила она в пустоту. — Проклятье... ненавижу их!

Она вскочила, готовая вырвать цветы с корнем, но вдруг замерла. Лунный свет ложился на лепестки таким мягким сиянием, что они напоминали ей его глаза – смеющиеся, дерзкие, полные жизни.

И это только сильнее ранило.

— Чёртов Сириус... — выдохнула Дженнифер, и её голос дрогнул. — Даже здесь ты не отпускаешь меня.

Вернулась она только через пятнадцать минут, когда в зале музыка уже сменилась на другую, а пары кружились в танце. Дженни едва успела сделать шаг внутрь, как её перехватил отец. Он резко схватил её за руку так, что ногти вонзились в кожу. Позади него шли мрачный Барти-младший и встревоженные Орион с Вальбургой.

— Папа, что случилось? — ахнула Дженнифер, пытаясь высвободить руку.

— Мы уходим! — рявкнул Барти Крауч-старший так, что несколько гостей обернулись. Его лицо налилось яростью. — Сейчас же!

— Но... почему? — растерянно спросила девушка.

— Потому что я не намерен терпеть подобного хамства! — почти прорычал он и бросил уничтожающий взгляд на хозяев дома.

Дженнифер почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Она краем глаза увидела, как Вальбурга сжала губы в тонкую линию, а Орион сделал шаг вперёд, пытаясь что-то сказать, но отец не дал ему и слова вставить.

— Папа... объясни... — прошептала Дженни, но старший Крауч развернулся к сыну, и его голос взорвался громом:

— Как ты посмел?! — гневно крикнул он на Барти-младшего. — Я слышал всё! Всё, что эта сумасшедшая Беллатриса шептала тебе про тьму, про «власть», про её великого хозяина! Она заманивала тебя, а ты... ты ещё и слушал её!

— Я просто... — начал было Барти, но отец не дал ему договорить.

— Молчи! — вспыхнул он так, что зал на секунду стих. — Мой сын не будет марать честь нашей семьи разговорами о служении убийце!

Гул музыки и голосов снова вернулся, но шёпот гостей разливался по залу. Кто-то прятал усмешку, кто-то, наоборот, с любопытством вытягивал шею.

— Я сказал: мы уходим! — повторил Барти-старший и, не обращая внимания на смущённые взгляды вокруг, рванул дочь за собой к выходу.

— Папа, пожалуйста, — Дженнифер пыталась его остановить. — Остановись.

— Довольно! — взревел он так, что даже Вальбурга приподняла брови. — Я ещё дома разберусь с вами двумя. И обещаю тебе, Барти, — он метнул убийственный взгляд на побледневшего юношу, — тебе это даром не пройдёт.

Он резко обернулся к хозяевам:

— Запомните! — выкрикнул он, так что половина зала умолкла. — Ноги моей семьи больше никогда не будет в вашем доме!

Вальбурга чуть приподняла подбородок и холодно усмехнулась, но ничего не ответила. Орион же сжал губы, явно проглатывая возражения.

Крауч почти волоком вытащил детей на улицу. Там уже ждала их машина. Сев первым, он указал Дженнифер и Барти на места. Дверь захлопнулась с грохотом.

— В машину! Немедленно! — его голос гремел, как гром.

Барти-младший опустил голову, но глаза его блестели. Дженнифер же, прижимая руки к груди, всё никак не могла прийти в себя. Её сердце билось слишком быстро и казалось, очень громко.

***

Дверь дома Краучей с грохотом распахнулась. Барти Крауч-старший, кипящий от ярости, буквально втащил сына за шиворот внутрь. Его лицо пылало, глаза метали молнии, а рука сжимала ворот пиджака Барти-младшего так, что ткань едва не трещала.

— В дом! — прорычал он, и звук его голоса эхом отразился от стен.

С лестницы стремглав сбежала Вайолет. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а глаза округлились от ужаса при виде сцены.

— Барти! Что ты творишь?! — воскликнула она, вцепившись руками в перила.

— То, что должен, — отрезал муж и с силой толкнул сына вперёд. Тот едва удержался на ногах, пошатнулся, но не упал. Губы Барти-младшего сжались в тонкую линию – он, казалось, специально держался прямо, не желая показывать слабость.

— Ты осмелился слушать её бред?! — голос старшего Крауча сотрясал стены. — Позор!

Он сделал шаг и занёс руку, намереваясь ударить.

— Нет! — Дженнифер вскрикнула первой, бросившись вперёд и схватив отца за локоть. — Ты не смеешь!

— Барти! — Вайолет оказалась рядом в одно мгновение, вцепившись в другую руку мужа. — Ты что творишь?! Это твой сын!

Старший Крауч, тяжело дыша, остановился. Вены на шее вздулись, а глаза горели огнём. Он резко выдернул руки, но отступил на шаг.

— Сын?! — почти выкрикнул он, указывая пальцем на Барти-младшего. — Этот мальчишка, едва ли не с восторгом, слушал чушь Беллатрисы Лестрейндж о её «господине»! Ты понимаешь, Вайолет?! Она пыталась заманить его на сторону убийцы, а он стоял и кивал, словно зачарованный!

— Это неправда! — воскликнула Дженнифер, заслоняя брата собой. — Мы были рядом! Мы слышали, как Беллатриса говорила двусмысленно, ни разу прямо не назвала имени! Барти просто... просто слушал!

— Этого достаточно! — отрезал Крауч-старший, и его голос срывался от гнева. — Я знаю этих Блэков! Я знаю их яд, я слышал каждое слово! «Могущество, власть, истинная сила» – вот что она ему внушала!

— А что ты хотел, чтобы он сделал? — Дженни шагнула ближе, её глаза вспыхнули. — Чтобы он плюнул ей в лицо при сотне гостей? Это же дипломатический приём! Он просто вежливо отвечал!

— Вежливо?! — воскликнул отец, и грохот его голоса вновь наполнил зал. — Вежливость – это улыбка и кивок. А не внимательный взгляд и вопросы, будто он действительно заинтересован!

Барти-младший впервые подал голос. Он стоял всё это время молча, сжав кулаки, но теперь заговорил низким, хриплым голосом:

— Я не кивал ей с восторгом. Я слушал. Потому что хотел понять. Ты же сам учил меня, отец: чтобы победить врага, нужно знать его мысли.

Старший Крауч побледнел от бешенства, и в его глазах промелькнула ярость, ещё более опасная, чем крик.

— Не смей оправдываться! — грохнул он. — Ты играешь с огнём! Ты слишком молод, чтобы понимать, во что вляпываешься!

— А может, я понимаю лучше, чем ты думаешь, — глухо ответил Барти, не отводя взгляда.

— Замолчите оба! — Вайолет, бледная, но решительная, встала между мужем и сыном. — Это дом, а не поле боя!

Она повернулась к мужу, её голос дрогнул:

— Ты говоришь, что она его заманивала? Ты уверен?

Крауч-старший шумно выдохнул, глядя на жену так, словно его предавали с двух сторон.

— Уверен, — прорычал он. — Я слышал достаточно. И если ты думаешь, что я позволю нашему сыну хоть на шаг приблизиться к этому мраку, то ошибаешься.

Он снова посмотрел на Барти-младшего, и его голос стал низким, угрожающим:

— Запомни, мальчишка. Ты сделаешь ещё один шаг в эту сторону – и я сам отрекусь от тебя.

Тишина упала на дом, лишь тяжёлое дыхание всех троих слышалось под сводами холла. Дженнифер крепче сжала руку брата, словно не собиралась отпускать его ни при каких обстоятельствах.

— Так, — первой нарушила тишину Вайолет, дрожащим, но твёрдым голосом. — Нам всем нужно успокоиться. Это просто недоразумение, я уверена.

Она перевела взгляд с мужа на детей и сделала шаг ближе к дочери.

— Я спрошу у того, у кого сейчас трезвая голова, а не у вас двоих, — она гневно метнула взгляд на мужа. — Дженни, что там произошло?

Дженнифер глубоко вдохнула. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его услышат все в комнате.

— Как и сказал Барти, — начала она, стараясь говорить уверенно. — Он специально слушал Беллатрису, чтобы понять её лучше. Чтобы изучить её и этих... людей. А папа просто увидел всё не с того ракурса.

— Это я увидел не с того ракурса...!? — Барти-старший вскрикнул так, что стены будто содрогнулись.

— Барти! — резко оборвала его Вайолет. — Я верю Дженнифер. И если она говорит, что всё было именно так – значит, так и было! Ты что, не веришь собственным детям?

На мгновение в глазах Крауча-старшего промелькнула борьба. Он обернулся, метнул взгляд на сына и дочь, потом на жену. Его лицо исказилось смесью злости и усталости.

— Чёрт с вами, — процедил он и, развернувшись, зашагал наверх, в сторону своей комнаты. Уже на лестнице он рявкнул через плечо: — Но не думай, что я всё забыл! Барти, ты под домашним арестом на две недели.

Гулкие шаги стихли за поворотом.

Барти-младший всё это время молчал. Только челюсть его была сжата так крепко, что на скулах проступили жёсткие тени.

Вайолет выдохнула, подошла ближе и коснулась плеча сына, а потом – щеки дочери.

— Я пойду успокою его, — тихо сказала она, и в её голосе было больше боли, чем решимости. — А вы... переодевайтесь и ложитесь спать. Ясно?

Оба кивнули.

Через полчаса дом затих. Где-то наверху скрипнула дверь, и голоса родителей стихли. Дженнифер, уже переодевшись в пижаму, всё крутилась на своей кровати, но сна не было и в помине. Мысли кололи сильнее игл. Слишком явственно она видела выражение лица брата там, в холле. Не просто злость, не просто обида на отца – там было что-то другое.

Не выдержав, она босиком вышла в коридор. Тихо, чтобы не разбудить мать, постучала в дверь брата.

— Барти? — шёпотом позвала она.

Ответа не последовало. Тогда Дженнифер толкнула дверь и вошла.

Он сидел на кровати, уже тоже переодетый, в простой серой пижаме. Локти упёрты в колени, ладони сцеплены, взгляд упрямо устремлён в пол.

— Можно? — спросила Дженни.

— Ты уже зашла, — коротко бросил он, не поднимая глаз.

Она вздохнула, подошла ближе и села на край его кровати. Некоторое время они сидели в молчании, лишь тиканье настенных часов заполняло комнату.

— Барти, — наконец тихо заговорила Дженнифер. — Скажи правду. Ты ведь... действительно заинтересовался тем, что она говорила?

Он молчал. Лишь плечи его едва заметно напряглись.

— Я чувствую это, — продолжила она. — Я вижу это. Прошу, поделись со мной. Ты знаешь, что можешь. Если ты действительно заинтересовался, то ещё не поздно передумать, это сообщества дыра, которая рано или поздно исчезнет...

Наконец он поднял голову. В его глазах горел огонь – опасный, взрослый, совсем не мальчишеский.

— Я просто слушал, Дженни, — ровно сказал он. — Ничего больше.

Она долго смотрела на него, пытаясь уловить хоть крошку искренности. Но он был как закрытая книга.

— Пожалуйста, — прошептала она, и голос её задрожал. — Обещай, что будешь осторожен. У меня только один брат, Барти. И я не хочу потерять тебя.

Он отвёл взгляд. Плечи его дрогнули, но через мгновение он кивнул.

Дженнифер наклонилась и крепко обняла его. Сначала он сидел неподвижно, словно каменный, но потом неуверенно обнял её в ответ.

— Всё будет хорошо, Дженни, — тихо сказал он, но прозвучало это больше как утешение для неё, чем как обещание.

Она закрыла глаза и сильнее прижалась к брату, будто хотела удержать его здесь, в этом мгновении, спрятать от всего, что поджидало их обоих впереди. Но время неумолимо шло — и вскоре Дженни пришлось отпустить.

Тихо, почти неслышно, она вышла из его комнаты и вернулась в свою. Сон не приходил – мысли, как назло, путались в голове. В груди стояла тревога, и Дженнифер решила хотя бы отвлечься. Она зажгла лампу, мягкий жёлтый свет разлил тепло по комнате. Девушка направилась к стеллажу с книгами, провела пальцами по корешкам, когда вдруг – тук!

Она замерла. Ещё раз. Тук! – будто кто-то швырнул что-то в стекло. Дженни резко повернулась и подошла к окну. Сердце ухнуло вниз.

За стеклом, освещённый бледным светом луны, стоял он. Сириус. В руках у него был камешек, а на губах – знакомая дерзкая усмешка. Увидев, что она открыла штору, он поднял голову и негромко окликнул:

— Ну наконец-то! Я уж думал, ты глухая. Впустишь меня?

Дженнифер прищурилась и со скепсисом распахнула створку.

— Ты с ума сошёл? — зашипела она. — Камнями в окно бросаться! Еще и просьбы такие. Что я тебе, Рапунцель?

— Ха! — усмехнулся Сириус, его серые глаза сверкнули озорно. — Звучит заманчиво, но твои волосы пока не дотягивают до башни. Давай без сказок – впусти меня, Крауч. У меня к тебе дело. Срочное.

— Ты решил вломиться ко мне среди ночи? — Дженни сжала руки на груди, пытаясь выглядеть грозно. — Если отец услышит...

— Тем интереснее, — перебил он, почти шёпотом, но с той наглой интонацией, которая его не покидала. — Джен, правда, мне нужно поговорить. Это... важно.

Она закатила глаза.

— Может, ты ещё хочешь, чтобы я лестницу из косичек сплела?

— Было бы неплохо, — хмыкнул Сириус. — Но давай по-старинке. Найди способ спустить меня.

Она с минуту колебалась, чувствуя, как всё нутро протестует. Но в его взгляде было что-то другое, не привычное насмешливое – тревожное. Он и вправду пришёл не просто поиграть ей на нервах.

— Ладно... — сдалась она и со вздохом отстранилась от окна.

Роясь в углу комнаты, Дженнифер нашла старую верёвку для качелей – Барти когда-то притащил её во двор. Она привязала её к массивной ножке кровати и, убедившись, что узел держит, перекинула конец вниз.

— Только попробуй уронить меня – и я буду являться к тебе по ночам, чтобы портить причёску! — предупредил Сириус и, ухватившись за верёвку, стал карабкаться вверх.

— Как будто ты не занимался этим, когда нам было по 12. — пробормотала себе под нос девушка.

Она, нахмурившись, наблюдала, как он с ловкостью кошки поднимается к её окну, почти беззвучно, будто делал это уже десятки раз. Сердце Дженни колотилось в груди – то ли от страха, что его увидят, то ли от того, что он вообще оказался здесь, в шаге от неё.

Через несколько мгновений Сириус перекинул ногу через подоконник и оказался в её комнате.

— Добрый вечер, леди Крауч. — он театрально поклонился. — Спасибо за радушный приём.

— Радушный? — скрестила руки Дженни. — Я вообще-то могла оставить тебя там, мерзнуть на ветру.

— Но не оставила, — хитро прищурился он. — Знаешь почему?

Она закатила глаза, но не ответила.

— Потому что на самом деле ты обожаешь, когда я врываюсь в твою жизнь, — шепнул Сириус, чуть склоняясь ближе.

Дженни резко отступила на шаг.

— Говори уже, зачем пришёл, пока я не выставила тебя вон.

И только теперь его усмешка чуть померкла, а в глазах мелькнула тень серьёзности.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что знала, Джен. И, возможно... чтобы ты помогла.