Глава 15.
Дженнифер счастливо раскинулась на кровати Мэри, уткнувшись лицом в подушку, и позволила себе тихий смешок – тот самый, который вырывается непроизвольно, когда счастье переполняет. Она закрыла глаза, и перед ней снова встал вечерний Хогсмид: тёплые огни, смех Сириуса, его ладонь в её руке, танец под дождём. Всё это казалось нереальным, словно кто-то наколдовал для неё отдельный мир.
— Мерлин, как будто бы я побывала в самой сказке. — мечтательно протянула Лили, сидя на краю кровати и крутя в руках расческу.
— В сказке с Блэком в главной роли? — не удержалась Марлин, ухмыльнувшись.
— И вы теперь встречаетесь? — визгнула Мэри так громко, что Дженнифер чуть не упала с кровати. — Это же замечательно, Джен!
— Не начинай. — засмеялась Дженнифер, прикрывая лицо руками. — Мы... не знаю. Это всё было так... внезапно.
— О да, — протянула Маргарет, скептически приподняв бровь, но в её глазах всё равно мелькнуло тепло. — Очень похоже на «внезапно», учитывая, что вы с ним спорили последние шесть лет подряд.
— Вот именно! — подхватила Лили, едва сдерживая улыбку. — Ты помнишь, как в прошлом месяце вы чуть не подрались на тренировке?
— Я помню, как он назвал меня «маленькой дикобразихой». — пробормотала Дженнифер, закатывая глаза. — И я помню, как вы все смеялись!
— Потому что это было гениально. — сквозь смех вставила Марлин. — Хотя, должна признать, что теперь «дикобразиха» звучит куда более мило.
Дженнифер отбросила в подруг подушку, но смех только усилился.
— Но серьёзно, Джен, — Мэри легла рядом с ней и взяла за руку. — Ты счастлива, правда?
На миг в комнате воцарилась тишина. Дженнифер подняла глаза на потолок, будто боялась, что её эмоции будут слишком явными. Но потом, улыбнувшись, всё-таки кивнула.
— Да. — тихо призналась она. — Я не знаю, что это значит или куда нас заведёт, но... да. Я счастлива.
Подруги переглянулись, и даже Маргарет, обычно сдержанная, позволила себе мягкую улыбку.
— Ну, тогда мы за тебя рады. — сказала она, поправив очки. — Хотя, признаюсь, мне придётся привыкнуть к мысли, что именно Блэк рядом с тобой.
— О, не волнуйся, Мэг, — усмехнулась Дженнифер. — Я сама до сих пор не верю.
Они ещё долго смеялись и перебрасывались колкостями, представляя, как теперь изменится жизнь Дженнифер, и дразнили её тем, что Сириус наверняка будет пытаться «случайно» появляться возле их спальни.
Но вдруг Лили нахмурилась и подняла голову.
— Вам не кажется, что пахнет... гарью?
Мэри тоже моргнула, обнюхивая воздух.
— Да, точно... будто что-то жжёное.
Марлин соскочила с кровати и открыла дверь спальни. Запах тут же стал сильнее.
— Это не свечи. — тихо сказала она, тревожно глянув на остальных.
Девушки переглянулись, и в их глазах промелькнуло одинаковое беспокойство. Они поспешили выйти из комнаты и спустились в гостиную. Здесь уже собрались несколько студентов, озадаченно перешёптывающихся. Запах дыма был теперь явным и неприятным, густым, будто сжигали не дрова, а ткань или бумагу.
Дженнифер нахмурилась, выскочила в коридор и поймала пробегавшую мимо худенькую второкурсницу-слизеринку.
— Эй! — резко остановила её Крауч. — Что происходит?
Та, запыхавшись, подняла на неё перепуганные глаза.
— Подземелье Слизерина горит!
***
Двадцатью минутами ранее.
Полумрак коридоров подземелий давил на плечи. Факелы горели тускло, отбрасывая дрожащие тени по каменным стенам. Сириус шагал позади Джеймса, стараясь не шуметь, хотя сердце колотилось громче, чем их шаги.
Поттер держал палочку наготове, губы его были сжаты в упрямую линию, и Сириус уже знал этот взгляд. В нём было что-то опасное – смесь решимости и злости.
— Сохатый, куда мы идём? — наконец выдохнул Блэк, понижая голос.
— В спальни. — коротко бросил Джеймс.
— Зачем? — Сириус приподнял бровь, догоняя его. — Не пойми неправильно, я за любой движ. Но, может, стоит хотя бы знать, за что дерёмся?
— Преподать Нюниусу урок. — процедил Поттер сквозь зубы, и в глазах его блеснуло что-то нехорошее.
Сириус усмехнулся, но в смехе не было веселья.
— Опять? Серьёзно, Джеймс, сколько раз мы уже...
— Нет, — перебил его Поттер, сжимая палочку крепче. — На этот раз по-настоящему. Я собираюсь опозорить его на весь Хогвартс.
— Не так быстро.
Холодный голос разрезал воздух, словно нож.
Они оба обернулись. У каменной колонны, освещённый дрожащим пламенем факела, стоял Северус Снегг. В его руке уже была поднята палочка, а глаза горели ненавистью.
— Как мило. — медленно протянул он. — Мародёры решили развлечься в нашей гостиной?
— Слушай, Нюнчик, мы тут... — начал Сириус, но договорить не успел.
— Экспеллиармус! — выкрикнул Северус.
Сила заклинания выбила палочку сперва у Джеймса, а затем у Сириуса. Деревянные прутики с глухим стуком ударились о каменные плиты пола и покатились в сторону.
— Чёрт! — рявкнул Блэк, бросаясь за своей, но остановился, когда Снегг угрожающе поднял палочку снова.
— Нюниус, ты, как всегда, выбрал идеальное время и место. — Джеймс сощурился, глядя прямо на него. — Но если думаешь, что победил...
— Победил? — Снегг усмехнулся. — Я собираюсь раз и навсегда доказать, что вы — кучка жалких, самодовольных...
— Хватит! — рявкнул Сириус, делая шаг вперёд. — Нюнчик, мы не собирались...
— Не ври! — перебил его тот. Его голос сорвался, дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы всегда здесь, чтобы унизить, чтобы топтать, чтобы смеяться!
— Ну, знаешь, иногда ты сам... — хотел отшутиться Блэк, но слова застряли в горле, когда он увидел, как в глазах Снегга вспыхнул опасный огонь.
— Инсендио!
Яркая вспышка сорвалась с конца палочки и ударила в тяжёлые бархатные портьеры у камина. На миг всё вокруг озарилось оранжевым светом, а затем ткань загорелась. Пламя поднялось мгновенно, жадно разрастаясь по поверхности.
— Ты что наделал?! — закричал Джеймс, бросаясь к огню, но уже было поздно. Бархат вспыхнул, словно был пропитан маслом, и огонь, ревя, перекинулся на деревянные балки, на старые ковры и книги.
Секунды – и в гостиной Слизерина разнёсся запах жжёной ткани и дыма.
— Потушить! Надо потушить! — Сириус сорвался на крик, судорожно шаря по полу в поисках палочки. — Акваменти!... Чёрт, где она?!
Но пламя неумолимо ширилось, лизало стены, ползло вверх к потолку, охватывая всё новые и новые поверхности. Дым густыми клубами поднимался, заставляя глаза слезиться и дыхание становилось рваным, тяжёлым.
— Это не остановить... — Снегг, побледнев, сделал шаг назад. Его палочка дрожала в руке. — Я... я не хотел...
— Да ты, чёрт возьми, псих! — заорал Джеймс, хватая Сириуса за плечо и оттаскивая от полыхающего камина. — Уходим, быстро!
— А если там кто-то есть?! — Сириус резко обернулся к дверям в спальни, за которыми уже слышался треск и свист огня. Его лицо осветилось оранжевыми всполохами пламени.
И словно в подтверждение его слов, створки распахнулись – сперва одна, потом другая. Из-за густого дыма, кашляя и прикрывая лица рукавами, начали выбегать слизеринцы. Их глаза расширились от ужаса, когда они увидели, что гостиная горит, и пламя уже стремительно захватывает потолок.
Крики раздались почти одновременно:
— Пожар!
— Бегите!
— Вода! Принесите воды!
Толпа запаниковавших студентов бросилась к выходу, кто-то спотыкался, кто-то толкал впереди идущих. Кто-то уронил учебники и метнулся обратно, но, увидев, как огонь с жадным треском пожирает портьеры, передумал и сорвался прочь.
Сириус коротко перевёл дух, глядя на поток людей.
— Что ж, повезло. — выдохнул он, почти сквозь зубы, хотя голос его дрогнул.
— Повезло?! — Джеймс вскинул брови. В свете огня глаза его блеснули остро. — Ты в своём уме? Тут всё к дементору летит!
Но всё же, уловив смысл – что спящих или застрявших в спальнях уже нет, – он потянул друга за собой. Дым становился всё гуще, и каждая секунда промедления могла стоить жизни.
Они, заслоняя лица руками, двинулись к выходу, прорываясь сквозь хаос, где звуки треска, криков и грохота смешались в оглушительный кошмар.
***
В толпе, которая металась по коридору, Дженнифер лихорадочно вертела головой. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудную клетку. Паника стремительно разрасталась, словно сам пожар пробрался в её кровь.
— Где он? Где Барти?! — её голос дрожал, прорывался сквозь шум толпы, но никто не отвечал.
Она уже бросилась к подземелью, когда чья-то железная хватка перехватила её за руку.
— Мисс Крауч, вам туда нельзя! — голос МакГонагалл был твёрдым, но в нём слышалось напряжение.
— Отпустите! — почти выкрикнула Дженнифер, дёрнувшись. — Там мой брат!
— Мы не можем прорваться через огонь, — с суровой решимостью сказала профессор, прижимая её к себе, чтобы удержать. — Заклинания не берут его, он слишком быстро распространяется. Здесь нужно больше сил, больше времени.
— У нас нет этого времени! — сорвалась Дженнифер, глаза заблестели. — Похоже, что он там, он не выбежал с остальными!
МакГонагалл замялась на мгновение, словно её сердце тоже болезненно кольнуло. Но она вздохнула и произнесла ровно:
— Мы делаем всё, что в наших силах.
Эти слова были, как ледяная вода, но не приносили облегчения. У Дженнифер затряслись руки, дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как в груди поднимается липкий ком, и его не удавалось проглотить. В ушах звенело, перед глазами мелькали смазанные лица.
— Кто... кто вообще устроил этот пожар?! — голос сорвался, превратился в почти детский, отчаянный крик. — Зачем?!
Слёзы покатились по щекам. Она уже не пыталась их сдерживать. Её дыхание стало рваным, частым. Казалось, воздух не заполняет лёгкие – только острая боль и пустота.
— Джен, дыши... пожалуйста, дыши, — тихо шептала Лили, обнимая её и оттаскивая от клубящегося дыма. Она крепко держала её, словно боялась, что подруга сломается и рухнет прямо здесь.
Дженнифер прижимала ладони к лицу, дрожала, каждый вдох превращался в борьбу. Мир сузился до тупого гула в ушах и стального страха, что она потеряет Барти навсегда.
Минуты тянулись мучительно долго. Три минуты – как три часа. Толпа вокруг всё ещё суетилась, где-то кричали старшекурсники, профессора пытались сдержать учеников. Огонь в подземельях не утихал, наоборот – казалось, что стены сами стонут от жара.
И вдруг – движение у входа. Сначала показалось, что это мираж в мареве дыма. Но затем чьи-то силуэты действительно проступили сквозь клубы копоти.
— Смотрите! — выкрикнул кто-то из учеников.
Из подземелья, шатаясь, поднимался Эван Розье. Его мантия была обожжена по краям, лицо покрыто копотью, глаза щурились от едкого дыма. И он тащил на себе второго – почти без сознания, повисшего у него на плече.
— Барти! — голос Дженнифер прорезал гул толпы, сорвался в крик.
Она рванулась вперёд, вырываясь из объятий Лили. Мир вокруг потускнел – были только два силуэта. Барти, его обвисшее тело, и Эван, который буквально тащил его на себе, спотыкаясь, но не останавливаясь.
Крики студентов стихли, уступив место потрясённому молчанию. Даже МакГонагалл, едва державшаяся, позволила себе короткий вздох облегчения.
— Осторожно, он без сознания! — крикнул Эван, срываясь на кашель, когда наконец добрался до прохладного коридора.
Дженнифер подлетела к брату, хватая его за руки, за плечи, гладя по лицу, пытаясь услышать хоть какое-то слово, хоть дыхание.
— Барти, пожалуйста, открой глаза... ну же, Барти! — голос её срывался в рыдания, губы дрожали.
Он едва пошевелился, слабый вдох подтвердил, что он жив.
И только тогда Дженнифер позволила себе упасть на колени рядом с ним, разрываясь между рыданиями и смехом облегчения, пока остальные уже подбегали, помогая уложить его удобнее.
Его положили на носилки, и команда старшекурсников вместе с профессором Флитвиком поспешно направилась к больничному крылу. Дженнифер, дрожащая от усталости и слёз, бежала рядом, не отрывая взгляда от бледного лица брата. Казалось, что если она моргнёт хоть на секунду, он исчезнет.
Оглушительный шум коридоров остался позади. Всё сжалось до звука шагов, хриплого дыхания Барти и бешеного биения её сердца. Когда они влетели в бело-стерильное пространство больничного крыла, мадам Помфри уже была готова.
— Быстро, сюда! — её голос был резким, уверенным, но глаза напоминали материнские – тревожные, заботливые.
Барти осторожно переложили на кровать, и Дженнифер схватила его за руку, холодную и чуть дрожащую.
Часы растянулись, но через какое-то время дыхание Барти стало ровнее. Он ещё был без сознания, но заклинания и зелья подействовали. Дженнифер сидела рядом, сжав его ладонь в своих пальцах, как будто сама могла удержать его в этом мире.
Она не заметила, как дверь тихо приоткрылась, и в палату вошёл Эван Розье. Его мантия всё ещё пахла гарью, лицо было покрыто копотью, глаза краснели от дыма и усталости.
— Эван... — Дженнифер вскочила и на секунду растерялась, а потом шагнула к нему и, забыв обо всём, крепко обняла. — Спасибо... если бы не ты... — её голос дрожал, срывался, слова прятались в слезах. — Спасибо, что спас его.
Эван моргнул, немного неловко похлопал её по спине.
— Джен, не стоит... Я просто оказался рядом. — он откашлялся, отвёл взгляд. — Ты бы сделала то же самое, оказавшись там с Пандорой.
— Но сделал ты. — тихо ответила она, и только тогда отпустила его, проведя рукой по лицу, оставляя на пальцах следы копоти. — Я навечно твоя должница, Эван.
На мгновение они замолчали. Барти тихо дышал на кровати, больничное крыло гудело тишиной и редким потрескиванием свечей.
— Ему повезло, что у него такая сестра. — сказал Эван, но уже с порога. Он не оглянулся, просто вышел, оставив её одну с братом.
Дверь снова приоткрылась спустя несколько минут. Дженнифер подумала, что это вернулся Эван – но вошёл Сириус. Его волосы были влажные от дождя, а глаза потемнели. Он на секунду замер у двери, словно боялся подойти.
— Джен... — начал он, но не успел договорить.
Она вскочила и буквально влетела в его объятия. Всё, что она сдерживала последние часы – страх, ярость, паника, облегчение – обрушилось одним потоком. Слёзы заливали её лицо, она уткнулась в его грудь, всхлипывая так, что слова превращались в обрывки.
— Я думала... я думала, что потеряю его... — она сжимала его рубашку так сильно, что пальцы побелели. — Сириус, это было ужасно...
Он молча держал её, поглаживая по спине, прижимая к себе крепче, будто пытался защитить её даже от собственных воспоминаний.
А внутри его разрывала вина. Он знал слишком много. Знал, что этот огонь вспыхнул не просто так, что в нём – и его собственная вина. Но признаться? Никогда. Он только сильнее обнял её, пряча глаза в её волосах.
— Всё хорошо, Джен... — прошептал он тихо. — Он жив. Всё будет хорошо.
Она всхлипывала, не веря до конца, но позволяла себе тонуть в его голосе и тепле. Её плечи дрожали, а Сириус чувствовал, как сердце сжимается всё туже: он был рядом, но именно он держал в себе правду, которая могла разорвать её.
И в этот момент он понял, что никогда ещё так не боялся потерять её доверие.
***
На следующее утро Дженнифер почти не спала. Тревога и усталость давили на виски, а перед глазами всё время вставал огонь, грохот камней и лицо брата, еле державшегося на ногах. Но внутри её мучило ещё кое-что – смутное ощущение, будто она что-то упустила.
У дверей в подземелье она столкнулась с профессором Слизнортом. Его круглое лицо было непривычно мрачным, усы прижались к губам, как будто он проглотил все свои обычные шутки.
— Профессор, — голос Дженни дрожал, но она изо всех сил старалась держаться уверенно. — Мне нужно... мне нужно зайти в гостиную.
— Это опасно, мисс Крауч. — покачал он головой. — Там до сих пор тлеют стены, а запах дыма может вызвать удушье.
— Я быстро. — она крепче сжала кулаки. — У меня там подарок матери... очень важный. Я должна его найти.
Слизнорт долго всматривался в её глаза, потом тяжело вздохнул и махнул рукой:
— Хорошо, но только пару минут. И ни шагу дальше зала.
Он произнёс пароль, и дверь со скрежетом отворилась. Дженнифер глубоко вдохнула – и тут же закашлялась. В лицо ударил едкий запах гари.
Гостиная Слизерина, всегда строгая и величественная, превратилась в мрачный мавзолей. Пепел тонким слоем лежал на полу, на мебели, на остатках зелёных штор. Обои на стенах обуглились и местами свисали чёрными лоскутами. Потолок был закопчен, и от этого низкие своды казались ещё более давящими.
Она сделала осторожный шаг внутрь. Под ногами хрустели обломки – будто весь зал был не каменным, а хрупким, сделанным из угля. Каждый её шаг отдавался в груди странным гулом, словно здесь всё ещё эхом звучал вчерашний крик.
Дженнифер обняла себя руками, чтобы не дрожать, и прошла чуть дальше. Её взгляд метался по углам – в поисках хоть чего-то уцелевшего, хоть маленькой вещи, которая могла бы вернуть ощущение дома.
И вдруг – тихий металлический скрежет.
Она остановилась. Опустила глаза.
Под тонким слоем пепла что-то блеснуло.
Нагнувшись, Дженни осторожно подняла находку. В её ладонях лежала зажигалка. Небольшая, потёртая, но ещё целая. На боку – выгравировано имя.
Сириус.
Дженни замерла, будто в неё ударило заклятие. Сердце грохнуло в груди так, что на мгновение ей показалось – его услышит весь Хогвартс.
— Это... не может быть... — прошептала она, обхватывая находку ладонями, как будто боялась, что она исчезнет.
В груди нарастало что-то тяжёлое, горькое, смешанное с паникой. Сириус был здесь? Его зажигалка... среди пепла, среди углей.
Она машинально оглянулась, будто кто-то мог появиться за её спиной и объяснить всё. Но в гостиной царила только тишина, нарушаемая далёким потрескиванием – где-то глубоко в стенах ещё тлел огонь.
Дженнифер сделала шаг назад, зажигалка обожгла её ладонь холодом.
В голове стали всплывать фрагменты.
— «Тень змеи».
Сириус моргнул, повернув голову к ней:
— Что?
— Пароль от нашей гостиной. — улыбнулась она, бросив на него хитрый взгляд. — Подумала, будет несправедливо, что я знаю пароль от вашей башни, а ты не знаешь наш.
Сириус на мгновение замер. Его взгляд изменился – тёмные глаза вдруг стали обеспокоенными, как будто память о чём-то болезненно кольнула его изнутри.
— Что-то случилось? — мягко спросила Дженнифер, чуть наклонив голову.
— А? Что? — он очнулся, будто вынырнул из глубоких мыслей, и тут же заставил себя усмехнуться. — Да так, задумался.
И ещё один.
— Что ж, мне с Джеймсом нужно в одно место, так что я всё равно буду вынужден проводить тебя.
Она вышла из подземелий, сжимая зажигалку в руке так сильно, что ногти впивались в ладонь. Сердце билось быстро и гулко, в груди клубилось что-то горькое, злое, почти удушающее. На улице ярко светило солнце, зелёный газон перед замком был таким же мирным, как всегда. Только внутри Дженнифер всё кипело.
Сириус лежал на траве, заложив руки за голову, глаза прикрыты, будто он наслаждался каждым лучом тепла. Мир для него по-прежнему был лёгким и беззаботным.
— Сириус, можно тебя? — её голос прозвучал резко, с металлической нотой.
Он тут же открыл глаза, приподнялся и вскочил на ноги, на губах мелькнула привычная ухмылка.
— Конечно, — сказал он, явно не ожидая ничего дурного.
Она даже не улыбнулась. Развернулась и пошла в сторону озера, не оборачиваясь, уверенная, что он пойдёт следом. Сириус догнал её, руки сунул в карманы, бросая на неё косые взгляды.
— И куда мы... — начал он, но осёкся.
Они дошли до укромного места у берега, где ивы низко склонялись над водой. Дженни остановилась, обернулась к нему и молча бросила ему под ноги маленький металлический предмет.
Зажигалка блеснула в траве.
Сириус замер. Его лицо на секунду стало пустым, безмятежная маска слетела. Он узнал её.
— Дженни... — начал он.
— Что это? — голос её дрожал от ярости, но глаза горели холодным огнём. — Что это делает в гостиной Слизерина?
Он сделал шаг к ней, поднял зажигалку, сжимая её в пальцах. Губы его искривились в попытке что-то объяснить.
— Это... не так, как ты думаешь. Всё вышло случайно, я...
— Случайно?! — взорвалась она, шагнув к нему ближе. — Случайно мой брат едва не погиб?! Случайно вся наша гостиная сгорела дотла?!
Сириус открыл рот, но слов не нашёл. Он протянул к ней руку, будто хотел схватить за плечо, удержать, остановить.
— Я не хотел... — выдавил он. — Клянусь, Дженни, я не хотел, чтобы кто-то пострадал! Это должно было быть... просто... — он осёкся, не находя оправдания.
— Просто шутка? — перебила она, глаза её блестели от слёз. — Просто весело? Знаешь, что было не «просто»? Смотреть, как мой брат едва дышит в дыму! Видеть, как его тащат из огня полумёртвого!
Она оттолкнула его руку.
— Ты чудовище, Блэк.
Сириус побледнел, глаза метнулись к ней в отчаянии.
— Дженни... пожалуйста, послушай. Я... я бы никогда... не тронул Барти!
— Замолчи! — её голос сорвался на крик, разрывая воздух между ними. — Я не хочу тебя слышать. Я думала, я интересна ему, а он... всего лишь выполнял приказ своего друга!
Она чувствовала, как сердце сжимается в груди, и каждое слово отдаётся болью. Слёзы уже жгли глаза, но Дженнифер упрямо не позволяла им пролиться на виду у него.
Она резко развернулась, почти сбив дыхание, и пошла прочь – шаг быстрый, решительный, но неровный. Сириус метнулся следом.
— Дженни, прошу! — почти выкрикнул он, догоняя её. — Я сделаю всё, чтобы загладить вину! Всё! Только не отворачивайся...
— Не смей больше разговаривать со мной! Никогда! — её голос дрогнул, но твёрдость в нём была непреклонной.
Она ускорила шаги, а потом и вовсе побежала, не желая слышать его больше, не желая видеть.
— Дженнифер! — позвал он ещё раз, и в голосе его впервые звучала настоящая мольба, без маски, без бравады, только отчаяние.
Но она даже не замедлила. Слёзы катились по щекам, горячие, солёные, смешиваясь с яростью и предательством.
Она ворвалась в замок, едва не сбив на пути нескольких студентов. Её дыхание сбивалось, словно она только что пробежала километр, и каждый шаг отдавался болью в груди. Наконец, она добежала до ближайшего женского туалета, распахнула дверь и захлопнула её за собой.
Подбежав к раковине, она вцепилась в край фарфора так сильно, что пальцы побелели. Галстук душил, и Дженни сорвала его одним резким движением, бросив на пол. Включила воду – струя хлынула в раковину, заглушая её рваное дыхание.
И в тот же миг она не выдержала. Колени подогнулись, и она рухнула на холодный каменный пол, прижимаясь щекой к ладони. Рыдания вырвались наружу, громкие, рваные, такие, которых она так боялась показать кому-то.
— Почему... — всхлипнула она, вцепляясь пальцами в юбку. — Почему именно он?
Вода в раковине шумела, смывая её рыдания, отражая их эхом. Волосы прилипли к мокрому лицу, дыхание сбивалось всё чаще, и казалось, что весь мир рушится в этом маленьком, пропахшем сыростью помещении.
***
Следующие дни для Дженнифер превратились в сплошное испытание. С утра до вечера экзамены, пересдачи, подготовка, библиотека – всё это должно было отвлекать её, но в голове то и дело вспыхивали картины: зажигалка в её руках, огонь в подземельях, полубессознательный Барти на руках Эвана... и глаза Сириуса, когда она оттолкнула его.
Она сделала выбор – и теперь жила в режиме жестокого молчания.
Каждый раз, когда Сириус подходил ближе, чем на три метра, Дженнифер отворачивалась, уходила или же смотрела так холодно, что у любого другого на его месте желание продолжать разговор давно бы исчезло. Но не у него.
Сириус будто одержал цель: поймать её взгляд, услышать хоть одно слово, даже колкость, даже оскорбление – лишь бы не это глухое молчание. Но Дженнифер упорно держала себя в руках.
— Дженни, ты как? — Лили садилась рядом в библиотеке и почти незаметно касалась её локтя.
— Нормально, — отвечала Дженнифер коротко, открывая пергамент. В её голосе не было той живости, которая обычно звучала.
Подруги понимали всё без слов. Лили, Мэри, Марлин, Маргарет – все встали на её сторону. Они окружили Дженнифер вниманием, словно невидимой стеной, и каждый раз, когда Сириус пытался прорваться, кто-то из них оказывался рядом, вставал между ними, или же отвлекал Дженнифер так, чтобы она даже не замечала его.
А если и замечала – то делала вид, что не видит.
На переменах он дежурил у библиотеки, знал, что Дженнифер часто там готовится. Она проходила мимо – он бросался рядом, начинал что-то говорить:
— Дженни, послушай...
— Мне нечего слушать, — холодно бросала она, не поднимая глаз.
В коридорах он пытался дотянуться до её руки – она выдергивала её так резко, будто обожглась.
На ужине в Большом зале он сел рядом с Джеймсом, но всё время смотрел на другой конец стола, туда, где Дженнифер смеялась с подругами. Смех был громкий, искренний, но всякий раз, когда её взгляд случайно пересекался с его, улыбка гасла, и она опускала глаза к тарелке.
Для Дженнифер экзамены стали не только проверкой знаний, но и проверкой силы воли. Каждый день – выдержать. Каждый день – не поддаться ни его взгляду, ни его голосу. И хотя внутри всё кричало, снаружи она оставалась камнем.
Сириус понял: худшее наказание для него – не злость, а именно это молчаливое равнодушие, в котором тонула вся его бравада.
Коридоры Хогвартса в последний день учебы всегда были наполнены особым шумом: хлопанье чемоданов о каменный пол, голоса, где вперемешку звучали радость и усталость, последние прощания и обещания написать письмо. Дженнифер шла уверенно, чемодан катился рядом, а Кассандра щебетала, как ручей, размахивая руками.
— Представляешь, мы с Флорианом даже хотим съездить в Косой переулок в первые же дни! — её глаза блестели. — Он сказал, что покажет мне самую старую лавку метёл...
Дженнифер улыбалась рассеянно. Она хотела радоваться вместе с подругой, но в груди сидела тяжесть, будто экзамены ещё не закончились, будто впереди ждал какой-то приговор.
— Смотри, — вдруг шепнула Кассандра, резко остановившись и едва не врезавшись чемоданом в стену. Она локтем толкнула Дженнифер и кивнула в сторону.
По коридору к ним направлялся Сириус. На его лице не было ни обычной ухмылки, ни искры озорства. Он держал за локоть Северуса, который, судя по выражению лица, готов был убить его одним взглядом. Снегг вырывался, но хватка Блэка была крепкой.
— Дженнифер! — Сириус окликнул её громче, чем следовало. В коридоре сразу несколько студентов обернулись. Он чуть смягчил голос: — Раз ты не веришь мне... то послушай его.
Он подтолкнул вперёд Северуса, словно выставляя его как живое доказательство.
Дженнифер медленно сложила руки на груди. Лицо её было холодным, непроницаемым.
— У вас есть минута. — тихо сказала она. — Потом оставьте меня в покое.
Кассандра метнула в её сторону обеспокоенный взгляд, но по кивку подруги отошла в сторону, хотя сама напряжённо прикусила губу, не отрывая глаз от происходящего.
Северус наконец вырвал руку, потер запястье и бросил в сторону Сириуса убийственный взгляд.
— Ты сошёл с ума, тащить меня к ней вот так...
— Говори. — коротко бросил Сириус. — Расскажи ей всё, как было.
Северус усмехнулся, криво, с холодной насмешкой, но всё же начал:
— Мы столкнулись в гостиной. Поттер и твой герой, — он кивнул в сторону Сириуса, — собирались устроить очередное «шоу». Урок, как они это называют. Для меня.
Губы Дженнифер дрогнули, но она молчала.
— Я хотел их остановить, — продолжал Северус, глядя на неё, — но всё вышло из-под контроля. Слово за слово, заклятия полетели одно за другим. В какой-то момент... — он запнулся, словно смакуя паузу, и перевёл глаза на Сириуса. — И он применил заклинание. Огонь вспыхнул мгновенно. И дальше ты знаешь.
Дженнифер медленно усмехнулась, и от этого усмешка встали мурашки у Сириуса по коже.
— Конечно. Кто бы сомневался.
Сириус шагнул вперёд, лицо его исказилось от злости.
— Скажи правду, Снегг! — голос его срывался. — Это ты закричал «Инсендио»! Ты, чёрт возьми, сам разжёг этот ад!
— Довольно. — резко перебила его Дженнифер. Её голос прозвучал так твёрдо, что оба замолчали. Она посмотрела на Сириуса с ледяным спокойствием. — Хватит перекладывать вину. Ты привёл его сюда? Отлично. Но мне ясно одно: ты был там. И ты был частью этого.
— Дженни... — Сириус шагнул ближе, руки у него дрожали, будто он готов был схватить её за плечи и встряхнуть. — Ты же знаешь, я не хотел...
— Замолчи. — Она произнесла это почти шёпотом, но тишина в её голосе звучала страшнее любого крика.
Северус хмыкнул и отступил назад, наслаждаясь зрелищем.
Дженнифер сделала глубокий вдох и выпрямилась.
— Ещё раз, Блэк. Ещё раз ты подойдёшь ко мне... или попробуешь втянуть в свои игры кого-то из моих близких – я пойду к преподавателям. Расскажу им всю правду, и тебя точно исключат! А в конце концов, и своему отцу нажалуюсь.
В её глазах мелькнул огонь такой решимости, что Сириус впервые опустил взгляд.
Она развернулась на каблуках и пошла прочь, чемодан громко гремел по каменному полу.
— Дженнифер! — почти выкрикнул он ей вслед, но она даже не обернулась.
Кассандра тут же бросилась за Дженнифер, догоняя её, а Северус задержался, почти с наслаждением выдохнув Сириусу на ухо:
— Кажется, тебе не удалось убедить её, Блэк.
Щёлкнуло что-то внутри. Всё то напряжение, вся злость, которую он сдерживал последние дни, наконец прорвались.
— Ах ты, уродец с жирной головой...! — рявкнул Сириус, и, прежде чем Снегг успел отступить, его кулак со всей силы врезался в нос слизеринца.
Раздался хруст, Снегг пошатнулся и рухнул на каменный пол, заливаясь кровью.
— Я тебя!.. — прохрипел он, но Сириус не дал ему договорить. Он налетел сверху, обрушивая удары один за другим.
— Это всё из-за тебя! — кричал Сириус, удары его становились всё яростнее. — Из-за твоей чёртовой зависти! Из-за твоей вонючей натуры!
Северус задыхался, прикрывая лицо руками, но даже так ухитрялся прошипеть:
— Жалкий... дворняжка...
Эти слова стали последней каплей – Сириус занёс руку для нового удара, но тут его схватили сзади.
— Сириус! Хватит! — крикнул Римус, вцепившись ему в плечо.
С другой стороны налетел Питер, обхватил его за талию, стараясь оттащить от окровавленного Снегга.
— Отпустите меня! — рыкнул Блэк, дёргаясь, как дикий зверь. Его глаза горели бешенством, он был готов порвать врага в клочья. — Я его убью! Я ему...!
— Да одумайся ты! — рявкнул Люпин, тряся его. — Это же прямо посреди коридора! Хочешь, чтобы вас обоих завтра отчислили?!
Сириус рванулся ещё раз, но Питер, к удивлению, держался мёртвой хваткой. Наконец Блэк тяжело задышал, грудь его ходила ходуном. Снегг, прижав ладонь к лицу, поднялся с пола – кровь текла по его губам и подбородку, оставляя алые капли на сером камне.
— Жалок. — процедил он, злобно глядя на Сириуса, и, шатаясь, отошёл, вытирая нос рукавом.
— Убирайся! — заорал Блэк ему вслед. — Чтобы я тебя больше не видел, слышишь?!
Снегга метнул в него последний тёмный взгляд и исчез за поворотом.
Тишину нарушил только гулкое дыхание Сириуса. Он вырвался из рук друзей и ударил кулаком по стене так, что костяшки мгновенно ободрались в кровь.
— Сириус, что, чёрт возьми, происходит? — донёсся позади голос Джеймса.
Поттер спрыгнул с верхней ступеньки лестницы, подскочил к ним и схватил друга за плечо.
— Я иду искать вас, а нахожу – ты избиваешь Снегга, как последний безумец! — в голосе звучало и раздражение, и тревога.
Блэк повернулся к нему, и впервые в его глазах не было привычного огня. Только усталость и отчаяние.
— Всё кончено, Сохатый, — глухо произнёс он. — Она больше не хочет меня видеть.
— Подожди... — Джеймс нахмурился. — О чём ты?
Сириус горько усмехнулся, но улыбка вышла болезненной.
— Я... я сам всё угробил. — Он провёл рукой по лицу, оставив на щеке след от крови с костяшек. — Хотел, чтобы Нюнчик подтвердил мою версию... а он, гад, перекрутил всё. Сказал, что это я заклинание использовал.
— Но ведь это он!.. — начал Джеймс, но замолчал, когда Сириус опустил глаза.
— Ей всё равно. — Голос Сириуса звучал глухо, почти шёпотом. — Она не верит мне. И теперь... теперь всё окончательно кончено.
Он отвернулся, резко втянув воздух, словно боялся, что голос сорвётся.
Римус нахмурился, обменявшись взглядом с Джеймсом, а Питер неловко переминался с ноги на ногу, не зная, что сказать.
Сириус же стоял, стиснув кулаки так сильно, что костяшки вновь побелели. Его плечи дрожали от злости, но в глазах сквозила боль куда сильнее, чем ярость.
— Я потерял её. — наконец выдохнул он, и в этих словах слышалось больше отчаяния, чем он сам готов был признать.
***
28 ноября, 1993 год.
Хогсмид в выходной день кипел жизнью. Улицы, мощёные неровным камнем, гудели от голосов студентов, а в воздухе смешивались запахи свежего хлеба, дыма каминов и сладостей из «Сладкого королевства». Дженнифер шла рядом с Фрейей, и хоть та уже подросла и больше не держала её за руку, всё равно чувствовалась эта невидимая связь – то, что мать и дочь могут идти рядом и не нуждаться в словах.
— Ну что, — Дженнифер прищурилась, глядя на яркие вывески, — сначала «Три метлы» или сразу к сладостям?
— «Три метлы», — ответила Фрейя, поправив волосы и слегка пожав плечами. — А потом можно в лавку.
Они устроились у окна, и Розмерта, как всегда, принесла им два больших бокала сливочного пива и тарелку пирожков. Дженнифер наблюдала, как её дочь сидит напротив: взрослеет слишком быстро. Лицо – чуть упрямое, но в улыбке угадывалась мягкость, та самая, которую унаследовала от матери.
— Фрейя... — осторожно начала Дженнифер, когда первая неловкая тишина зависла между ними. — Скажи честно, тебе правда интересно проводить выходные со мной? Неужели не хочется побегать по лавкам с друзьями, посплетничать, посмеяться?
Фрейя откинулась на спинку стула, скрестив руки, и посмотрела на неё с тем выражением, в котором смешались лёгкое раздражение подростка и искренность.
— Мама, — она чуть наклонила голову, — а почему нет? Если у меня есть выбор – быть с друзьями или с тобой, я пока выбираю тебя.
Дженнифер невольно замолчала. В груди защемило, а на секунду она почувствовала ту же растерянность, что и в юности, когда не знала, как реагировать на что-то слишком настоящее.
— Я просто... не хочу, чтобы ты чувствовала, будто я ограничиваю тебя, — тихо сказала она. — В твоём возрасте я бы, наверное, сбежала к друзьям.
Фрейя усмехнулась, слегка приподняв бровь:
— А я не ты. И потом... с друзьями я могу увидеться всегда. А вот с тобой – не так часто. Ты всё время занята, то уроки, то какие-то дела. Так что выходные – это наши.
Дженнифер впервые за долгое время не знала, что ответить. Она только протянула руку и сжала пальцы дочери. Фрейя не отдёрнула руку – наоборот, чуть сильнее переплела их пальцы.
— Знаешь, — улыбнулась Дженнифер, чувствуя, как в груди разливается тепло, — иногда мне кажется, что ты взрослее, чем я сама.
Фрея хмыкнула, отпивая из бокала:
— Иногда – да.
Они обе рассмеялись. Но за этой лёгкой, почти беззаботной минутой внутри Дженнифер уже зрело другое чувство – тревожное, вязкое, не отпускавшее её. Она знала: никого роднее, чем дочь, у неё больше никого не было. Ни отец, холодный и непреклонный, ни брат, чьё имя теперь вызывало лишь болезненное отвращение, не могли считаться семьёй. Семья была здесь, напротив неё, в юной девушке с ясными глазами и милой улыбкой.
Фрейя была её опорой, её смыслом, её единственной победой в мире, который так часто отнимал и ломал. Дженни дорожила этим настолько сильно, что иногда сама пугалась силы своей привязанности. Она могла бы отдать всё, что у неё было – имя, работу, жизнь, – если бы это гарантировало дочери счастье и безопасность.
Но именно в этом году Дженнифер ощущала, как что-то меняется. Это было едва уловимо, как первые холодные порывы осени, пронзающие сквозь привычное тепло. Фрейя взрослела. В её взгляде появлялось то, что раньше было свойственно только взрослым – тень размышлений, скрытых от чужого глаза, собственный внутренний мир, куда матери уже не было полного доступа.
Дженнифер боялась этого. Боялась, что однажды проснётся и поймёт: дочь больше не делится с ней тайнами, не смотрит с тем доверием, что раньше, не смеётся так легко. И что тогда останется? Только воспоминания о детских руках, что когда-то держали её ладонь, о безоговорочном «мама», в котором заключалось всё.
Она смотрела на Фрейю и пыталась запомнить каждую черту, каждый жест, будто боялась, что однажды этот момент растворится, оставив лишь пустоту.
И всё же – она понимала: удержать неизбежное невозможно. Фрейя взрослеет, и когда-то ей придётся отпустить её, позволить идти своей дорогой. Да и держать дочь рядом всё время было бы эгоизмом, глупой попыткой остановить время.
Дженнифер глубоко вдохнула, позволив улыбке коснуться губ. Пусть будущее тревожит, но сейчас – вот этот день, смех, запах свежей выпечки в воздухе, лёгкий свет в глазах Фрейи. И этого для неё было достаточно.