Глава 7.
1 сентября, 1993 год.
Повозка качнулась на ухабе, и фонари, закреплённые на её боках, бросили зыбкий свет на лица ребят. Вечер стремительно сгущался: за окнами клубился туман, изредка в просветах мелькали вершины деревьев и мерцание чёрной глади озера.
— Чёрт побери, — прошептала Фрейя, глядя в дневник так, словно страницы могли обжечь ей пальцы.
— Что там? — Фред, сидящий рядом, настороженно перегнулся к ней.
Фрейя захлопнула книгу, прижимая её к груди, и буркнула:
— Сириус Блэк был ещё тем придурком. Представляете, он отшил мою маму!
— Твою маму!? — Джордж чуть не подпрыгнул на сиденье. Его глаза вспыхнули, как у человека, которому только что сообщили самую невероятную сплетню. — Невозможно!
— Говорю вам! — Фрейя развела руками и постучала пальцами по обложке дневника. — Тут всё написано. Он был её первой любовью.
Фред медленно присвистнул.
— Подожди... ты хочешь сказать, что Дженнифер Крауч, та самая, которая гоняла по полю с такой яростью, что даже МакГонагалл кричала на трибуне, и которой все мальчишки в школе дышать не могли в спину... влюбилась в Блэка?
— И он... отшил её, — добавил Джордж, всё ещё не веря своим ушам.
Фрейя кивнула, нахмурив брови.
В повозке повисло напряжённое молчание. Слышался только скрип колёс и тяжёлое дыхание невидимых фестралов, тащивших экипаж по лесной дороге.
— Это ж... какой идиотизм! — наконец воскликнул Джордж. — Отшить Дженнифер Крауч? Да за её внимание можно было драться на дуэлях!
— Может, — осторожно предположил Фред, — он сделал это специально. Типа... показуха. Чтобы никто не подумал, что он способен на что-то серьёзное. Знаешь же, какой у него был характер.
Фрейя нахмурилась.
— И что, это оправдывает?
Фред пожал плечами, но в его глазах мелькнуло сомнение.
— Стоп, — Джордж щёлкнул пальцами. — Если твоя мама была влюблена в него, а он её отверг... то, может, она до сих пор его ненавидит?
— Или... — протянул Фред, с хитрой искрой во взгляде, — или до сих пор помнит.
Фрейя фыркнула и отвернулась к окну. Замок уже вырисовывался вдалеке – высокие башни, освещённые сотнями факелов, казались вырастающими прямо из тумана.
— Я думаю, после такого забыть сложно. Но точно не в ту сторону, о которой вы думаете.
— Да, но... — Джордж не унимался. — Это же не просто какой-то парень. Это Сириус Блэк.
Он произнёс имя тише, но оно повисло в повозке тяжёлым грузом.
Фред нахмурился, бросив взгляд на подругу.
— Всё это странно. Чем дальше, тем больше всё запутывается.
Фрейя крепче прижала дневник к груди. Её пальцы побелели.
— Запутывается? Это мягко сказано.
Повозка снова подпрыгнула, и все трое едва не свалились друг на друга. Но они уже не смеялись, как обычно. Тишина, с которой они приближались к воротам Хогвартса, была тревожной, словно сама ночь подслушала их разговор.
— Одно я знаю точно, — пробормотал Джордж, наконец нарушая молчание. — Если бы Блэк сейчас оказался рядом... твоя мама бы не упустила случая врезать ему.
Фрейя невольно усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Может быть.
Их взгляды на мгновение встретились. И ни она, ни близнецы не решились вслух сказать то, что мелькало у каждого в голове: что прошлое, похоже, возвращалось в их жизни куда более реальным образом, чем они могли представить.
Фестралы фыркнули, и повозка подкатила к главным воротам.
В чем-то Фред Уизли был прав. А конкретно в том, что если бы Сириус Блэк оказался рядом – Дженнифер Крауч не упустила возможности дать ему по носу кулаком.
***
22 декабря, 1975 год.
Дженнифер – 15, Сириус – 16.
Воздух в замке был наполнен запахом хвои, горячего шоколада и мандаринов. Огромные окна Большого зала переливались отражением огоньков с ёлок, и даже каменные коридоры казались теплее – от множества свечей, заклинаний и смеха детей, спешащих к поезду.
— Счастливого Рождества, Дженни! — пропела Пандора Розье, проходя мимо под руку с Ксенофилиусом Лавгудом.
У обоих были одинаковые красные шапки с помпонами, отчего они выглядели ещё более странно и весело.
— Счастливого Рождества, Пандора, Ксенофилиус, — улыбнулась им Дженнифер, поправив зелёный шарф с гербом Слизерина.
Она остановилась у входа в Большой зал, наблюдая, как подруги – Марлин, Мэри и Лили – обнимались с друзьями, которые оставались на каникулы в замке. Девушки смеялись, торопливо поправляли друг другу воротники и шапки. Атмосфера была такая уютная, что у Дженнифер на миг защемило в груди.
Рядом остановилась Маргарет. Она, как всегда, держалась чуть в стороне, застенчиво улыбаясь.
— Привет, — мягко сказала Росслин, натягивая на руки перчатки.
— Привет, — Дженнифер повернулась к ней, скрестив руки на груди. — Мама сказала, что вы приедете к нам.
— Да. Папа хочет отпраздновать с вами, — Маргарет пожала плечами, но голос её звучал не так уж легко. — Маме важно быть рядом с семьёй сейчас.
Сказав это, она замерла, будто поняла, что сказала лишнее. Губы её дрогнули, и она неловко сглотнула.
Дженнифер прищурилась.
— Что? О чём ты?
— Я... — Маргарет отвела взгляд, глаза забегали.
— Что с тётей Лией, Мэг? — настойчиво повторила Дженнифер, в голосе прорезалась твёрдость. — Я с первого сентября замечаю, что что-то не так. Это не просто "отца перевели в Британию и мы все переехали". Я знала, что тут причина серьёзнее.
Маргарет сжала губы в тонкую линию.
— Мама просила не говорить.
— Что происходит? — вмешалась Марлин, когда она, Мэри и Лили подошли ближе. Девушка всмотрелась в Маргарет и нахмурилась. — Мэгги, у тебя вид, будто тебя сейчас стошнит.
— Кажется, съела что-то не то, — поспешно отмахнулась Маргарет, явно выдумывая на ходу.
Дженнифер продолжала сверлить её взглядом, но после короткой паузы тяжело выдохнула и отступила на шаг.
— Ладно. Поговорим позже. — Она нарочито спокойно подтолкнула Росслин к двери. — Сейчас нам всем пора.
Они втроём вышли в холл, и холодный воздух из приоткрытых дверей замка тут же обдал лица свежестью. За окнами падал редкий снег, тихий и кружевной, и ребята тянулись к выходу с чемоданами и клетками.
— Ну что, — сказала Дженнифер, оборачиваясь к подругам, — со всеми ли вы попрощались? — В её голосе прозвучал едва заметный намёк.
Марлин, шагая рядом и поправляя свой грифиндорский шарф, скосила на неё взгляд и лукаво приподняла бровь.
— Если ты о Сириусе, то нет.
— Он что, тоже остаётся в замке? — спросила Маргарет с интересом.
— Нет, — ответила Марлин. — На втором и третьем курсе – он ездил на Рождество к Джеймсу. А так, он всегда оставался в Хогвартсе. В этом году он едет домой.
— Домой? — Дженнифер моргнула, остановившись на секунду. — Почему?
— Ну, я не знаю, — пожала плечами Марлин. — Он сказал, что Вальбурга зовёт его.
Имя прозвучало чуждо, тяжело. Дженнифер почувствовала, как что-то неприятно кольнуло под рёбрами.
— Вальбурга... — тихо повторила она, будто пробуя слово на вкус.
— Странно, — протянула Лили, нахмурившись.
— Видимо, всё не так просто, — заметила Мэри. — Может, что-то случилось.
Дженнифер отвернулась, будто разглядывала снежинки, падавшие на ступени. Внутри её поднималось странное чувство – смесь раздражения и... тревоги.
Все вместе они вышли на лестницу, ведущую к экипажам. Воздух был свежим, пахло морозом и снегом, а вокруг звучали весёлые голоса учеников, радостно обсуждавших предстоящие праздники. Но внутри Дженнифер нарастала тень – она никак не могла отделаться от мысли о Сириусе и о том, что же за этим «поездкой домой» скрывается на самом деле.
***
Ночь. 24 декабря, 1975 год.
Дженнифер – 15, Сириус – 16.
Дом Краучей уже дышал Рождеством. В коридорах тянуло запахом хвои, корицы и свежеиспечённого печенья. В комнате Дженнифер горели тёплые гирлянды, на окне висели бумажные снежинки, а в руках у девушки лежала скрипка.
Она не считала музыку своей судьбой – просто позволяла себе играть, когда хотелось выдохнуть лишние мысли. Каждая нота отзывалась лёгким эхом в тишине и рождала в сердце покой. Особенно она любила играть для Барти: младший брат всегда слушал её с открытым ртом, будто Дженни творила настоящее волшебство. Но сегодня она играла только для себя.
Смычок легко скользил по струнам, пока...
Тук.
Дженнифер замерла, прислушиваясь.
Тук-тук.
Она нахмурилась, осторожно опустила скрипку и посмотрела на окно. Там, об стекло, ударился маленький камешек и упал в снег. Отдёрнула занавеску и выглянула наружу – и в тот же миг вскрикнула.
Среди сугробов, под луной, стоял Сириус. В чёрном пальто, растрёпанный, с мрачно сжатыми губами. Его левая рука крепко прижимала правое плечо, из-под пальцев сочилась кровь, темнея пятном на ткани. Снег вокруг был уже испачкан алым.
— Мерлин всемогущий! — Дженнифер едва не вывалилась из окна. — Сириус! Что с тобой? Ты в крови!
Он вскинул голову, его серые глаза сверкнули в темноте. Ухмылка, почти привычная, но искажённая болью.
— Ничего... пустяки... — голос хриплый, сорванный. — Просто... чуть повздорил дома.
— Пустяки?! — зашипела она. — У тебя полпальто красное!
— О, теперь ты разговариваешь со мной?
Она дрожащими руками распахнула створку.
— Лезь внутрь, быстро!
— Дженни, — он усмехнулся, но шатко. — Ты же не хочешь впускать меня... в святая святых твоего дома?
— Если ты сейчас рухнешь замертво под окнами, папа решит, что это я тебя убила! — прошипела она. — Заткнись и залезай!
Он ухмыльнулся ещё шире, но с усилием подтянулся и перелез внутрь. Дженнифер едва успела захлопнуть окно и занавесить его, как Сириус пошатнулся.
— Сядь, — скомандовала она, указав на кровать. — Немедленно!
— Ты всегда такая властная? — проворчал он, но сел, кривясь от боли. — А мне нравится.
Она подбежала к комоду, достала полотенце и вернулась к нему. Лицо её побледнело, когда она увидела, как его пальто насквозь пропиталось кровью.
— Сними это, — твёрдо сказала она.
— О, Крауч, — ухмылка вернулась, но глаза его потемнели. — Ты хочешь раздеть меня в Рождество? Романтично.
— Сириус! — она сорвалась. — Это не смешно!
Он выдохнул сквозь зубы, поморщился и начал расстёгивать пальто. Под ним белая рубашка, вся испачканная в алом. Когда он убрал руку, ткань прилипла к плечу, и кровь тут же вновь выступила. Он аккуратно расстегнул и пуговицы рубашки, снимая её тоже. И таким образом, он стоял с голым торсом и глубокой, жуткой раной на плече.
Дженни всхлипнула от ужаса.
— Кто это сделал? — прошептала она.
Он фыркнул, откинувшись назад.
— Догадайся. Мамочка, конечно. У неё сегодня было... праздничное настроение.
Дженнифер замерла.
— Она...круциатус?
— Несколько раз, — он усмехнулся, но губы дрожали. — А потом решила добавить что-то... покрепче. На память. Не знаю, было ли это намеренно.
Дженни резко отвернулась, схватив палочку.
— Ничего не делай, — сказал он быстро, срывающимся голосом. — Если ты поднимешь шум, мне придётся уйти.
— Ты истекаешь кровью, Блэк! — сорвалась она, дрожа от ужаса и злости одновременно. — У тебя рана глубже, чем у половины игроков после квиддича!
— И что? — он поднял глаза, темные и усталые, но по-прежнему упрямые. — Пусть лучше так, чем снова остаться в том доме.
Дженни прикусила губу, глядя на его пальто, под которым темнело огромное пятно крови. Сердце бешено колотилось, но руки – дрожали. Она подняла палочку, но сразу же опустила.
— Я попробую что-нибудь... — прошептала она, сбивчиво. — Или... может, позвать Винки... Но она расскажет папе, и...
— Эй, эй. — ухмылка с лица Сириуса исчезла, уступив место тревоге. — Дженни? Что с тобой?
— Я... — её голос сорвался. — Я не переношу столько крови.
Она зажмурилась, чтобы не видеть, но это только усугубило: перед глазами всплыла яркая картина – Барти, изодранный после драк с маггловскими мальчишками. Мама, наклоняющаяся над ним. Её детские руки, беспомощно сжимающие ткань.
— Дыши, слышишь? — Сириус чуть наклонился, глядя прямо в неё и положив свою руку ей на щеку. — Посмотри на меня. Сейчас же.
Её глаза, наполненные слезами, медленно открылись. Серые глаза Блэка встретились с её – и на миг всё остальное исчезло.
— Барти всегда возвращался домой в кровь и синяках, — выдохнула она тихо. — Мама лечила его... Я смогу тоже.
— Конечно сможешь, — мягко кивнул он. — Ты же лучшая на своём факультете, Крауч.
Его голос прозвучал почти ласково. Дженнифер дрожащей рукой подняла палочку, сосредоточилась и, задыхаясь, произнесла заклинание.
Кровь перестала хлестать. Ткань пальто всё ещё была мокрой, но рваная кожа под её глазами затягивалась медленно, но верно. Она, тяжело дыша, вытерла пот со лба, убрала палочку и, сжав губы, потянулась к комоду.
Она достала чистую ткань и склонилась к нему, осторожно перевязывая плечо. Её пальцы дрожали, но становились всё увереннее.
— Потерпи. — она старалась не смотреть прямо на кожу, но всё равно взгляд то и дело возвращался к глубокому порезу.
— Я уже привык, — ответил он хрипло, но уголки губ приподнялись.
Она нахмурилась:
— Привык? Это ненормально, Сириус.
Он хотел что-то ответить, но промолчал. Вместо этого его взгляд остановился на её лице. Дженнифер была так близко, что он мог различить каждую тень на её ресницах, каждую крошечную веснушку на щеке.
Она подняла голову, и их глаза встретились вновь. В груди что-то болезненно дрогнуло, и они оба на миг перестали дышать. Лицо Дженнифер было совсем рядом. Она всё ещё держала повязку на его плече, но медленно, словно во сне, их лица начали тянуться друг к другу.
Он уже чувствовал её дыхание. Она – его.
И вдруг...
Дженнифер застыла на месте, когда голос Барти Крауча-старшего раздался прямо за дверью:
— Дженнифер? Ты идёшь? Твоя мама уже налила какао. Маргарет тоже там.
Словно молния прошла по телу. Она отпрянула от Сириуса, который всё ещё сидел на её кровати, босой, с перевязанным плечом, без рубашки. Сердце колотилось так, что, казалось, его услышит весь дом.
— Чёрт, — прошептала она и метнулась к двери.
Схватившись за ручку, Дженнифер приоткрыла её лишь чуть-чуть, так, чтобы видно было только её лицо. В коридоре, в мягком свете ламп, стоял её отец, слегка нахмурив брови.
— Папа... я... не пойду, — голос дрогнул, и она поспешно отвела глаза. — Мне что-то нехорошо.
— Нехорошо? — брови Крауча поднялись выше. Он сделал шаг ближе.
— Всё нормально, — торопливо перебила она. — Просто устала. Это мои... мои проблемы, я сама разберусь. Лучше пойду и лягу спать.
Она чувствовала взгляд отца, пронизывающий, цепкий, но сама стояла, сжимая край двери так, что побелели пальцы.
— Хм, — наконец вымолвил он, явно сомневаясь, но не желая устраивать разборку среди ночи. — Ладно. Отдыхай.
Он развернулся и ушёл по коридору, и лишь тогда Дженнифер медленно закрыла дверь. Щёлкнул замок.
Она обернулась. Сириус сидел на кровати, неловко отводя глаза, будто не знал, куда деть руки. Между ними ещё висело напряжение – недосказанный поцелуй, взгляд в упор, дыхание в унисон.
— Ну... — кашлянул он, словно пряча смущение за привычной бравадой. — Пожалуй, мне пора. К Джеймсу.
— Ага. Конечно, — быстро кивнула Дженнифер, будто боялась, что голос выдаст её.
Он поднялся, сдержанно нахмурившись, накинул пальто, застегнул пуговицы поверх свежей повязки. Подошёл к окну и уже открыл створку, когда её голос его остановил:
— Сириус.
Он замер, обернулся. Взгляд – усталый, но живой.
— Почему... почему ты пришёл именно ко мне? — слова вырвались сами, она не могла их удержать. — Мог бы сразу пойти к Поттерам. Или к кому-то другому.
Он смотрел на неё долго, слишком долго, так, что Дженнифер почувствовала, как щеки её обжигает жар. И только потом ответил, тихо, серьёзно, без тени насмешки:
— Потому что... — он сделал паузу, подбирая слова, — если бы я пошёл до Поттеров, я бы, может, и не дошёл. А ты... ты единственная, кому я мог доверить это. Не потому, что удобно. А потому что я знал – ты не отвернёшься.
Дженнифер сглотнула, пальцы сами собой сжали край халата.
— Сириус...
— Спасибо, Джен, — он едва заметно усмехнулся, но в глазах сверкнуло настоящее. — Я никогда этого не забуду.
Он перемахнул через подоконник и исчез в холодной ночи. Дженнифер ещё стояла у окна, сжимая в пальцах край шторы, и пыталась перевести дыхание. В комнате было тихо, слишком тихо, только лёгкий запах крови и магической мази витал в воздухе, напоминая о случившемся.
Она прижала ладонь к губам, словно могла стереть то напряжение, что до сих пор дрожало в воздухе после их почти-что-поцелуя.
Но взгляд сам собой скользнул наружу.
Снег тихо падал, серебряный при свете луны. Во дворе – его силуэт, чёткий, чёрный на белом. Сириус двигался быстро, но вдруг – замедлил шаг. Остановился. И, на мгновение, поднял голову.
Её сердце ухнуло вниз: он смотрел прямо на её окно.
Может быть, это был лишь миг, игра света и её воображения. Но ей показалось – он действительно видел её, стоящую там, за стеклом, и между ними снова натянулась та самая невидимая нить.
А потом он развернулся и исчез за воротами.
Дженнифер медленно опустила штору, прижалась спиной к холодной стене и только тогда позволила себе облегчённо – и слишком глубоко – выдохнуть.
***
В доме пахло корицей, хвойной смолой и жареной птицей. Старинный дубовый стол был накрыт белоснежной скатертью, по центру тянулась гирлянда из еловых ветвей, усыпанных золотистыми лентами и маленькими свечами.
— Счастливого Рождества, — произнесла Вайолет Крауч, сев на своё место и тепло улыбнувшись родне. — Давайте начнём.
На столе красовалась огромная индейка с золотистой корочкой, блюдо с картофелем и розмарином, жареные каштаны, клюквенный соус, грибы в сливках. Пудинг ждал своего часа, благоухая специями.
Лия Росслин, в отличие от своей сестры, выглядела оживлённой и чуть шумной – она щебетала о мелочах, пытаясь задать лёгкий тон вечеру. Её муж поддерживал беседу, а Маргарет молча раскладывала по тарелкам овощи, избегая лишних взглядов.
Дженнифер, сидевшая между матерью и кузиной, не могла отвести глаз от тёти. Всё время казалось, что за улыбкой Лии прячется какая-то усталость.
— Ну что ж, — заговорил наконец Бартемиус старший, его голос прозвучал ровно и без лишних интонаций. — Я рад, что этот вечер мы проводим вместе.
Он поднял бокал вина. Все последовали примеру. Зазвенели хрустальные стаканы.
— За семью, — тихо добавила Вайолет.
Некоторое время в комнате слышался только звон приборов и негромкий треск камина. Дженнифер решила нарушить молчание:
— Барти всегда помогает мне на матче. Отличный загонщик, — с гордостью произнесла она. — Если бы не его удары битой, мы бы уже давно проиграли «Когтеврану».
Барти, сидевший напротив, поднял глаза, но тут же опустил их обратно к тарелке. На его лице мелькнула тень улыбки, но под строгим взглядом отца она тут же исчезла.
— Квиддич – это игра, — произнёс Бартемиус старший сухо, аккуратно нарезая индейку. — Хорошо, что вы не забываете об учёбе.
— Но, папа, — осторожно подала голос Дженнифер, — квиддич – это не просто развлечение. Это команда, стратегия, дисциплина.
— Хм, дисциплина... — холодно заметил Крауч, и взгляд его скользнул к сыну. — Тогда, возможно, стоит проявлять её и за пределами стадиона.
Барти замер. Вайолет поспешила вмешаться:
— Дорогой, не время для нравоучений. Сегодня праздник.
Лия Росслин поддержала сестру, звонко рассмеявшись:
— О, не будьте строги! Квиддич – великолепен. Все летают так смело, что я каждый раз едва не падаю в обморок, когда смотрю матч. Дженни, ты, наверное, всех строишь на поле?
— Ещё как, — ухмыльнулась Дженнифер, разливая сок по бокалам. — Без крика никто не слушает.
— Капитан, — с притворным уважением протянул Барти, чуть подняв голову. И впервые за вечер в его голосе прозвучала тёплая интонация.
Улыбка скользнула по лицу Дженнифер, но тут же исчезла – Бартемиус старший смотрел на сына так, словно даже лёгкая веселость была для него лишней.
Разговор пошёл по кругу. Мужчины заговорили о делах Министерства, Вайолет и Лия обсуждали праздничные традиции, а девушки обменивались короткими репликами. Время от времени смех Маргарет звучал слишком натянуто, и Дженнифер, глядя на неё искоса, понимала: что бы ни скрывалось за этим – оно давит и на мать, и на дочь.
Когда на стол вынесли пудинг, огоньки свечей вспыхнули ярче, а серебро посуды блестело так, что всё вокруг казалось сказочным. Но Дженнифер, улыбаясь вместе со всеми, думала только об одном: эта идеальная картина – лишь фасад. Что-то не так. И я узнаю, что именно.
После ужина дом постепенно стихал. Мужчины остались в гостиной – Бартемиус старший что-то рассказывал мужу Лии, сухо и сдержанно, Барти сидел рядом, глядя в огонь камина и едва слушая. Сама же Лия удалилась в комнату, сославшись на усталость.
А на кухне, где витал запах специй, корицы и поджаренной корочки пудинга, три женщины хлопотали над посудой.
— Ох, сколько же всего... — Вайолет Крауч улыбнулась, аккуратно складывая серебряные ложки в таз с водой. — Но в праздники это даже приятно. В кухне всегда тепло и уютно.
— Уютно, — отозвалась Дженнифер, закатывая рукава и хватая тарелки. — Особенно когда столько всего вкусного!
Маргарет молча протирала бокалы полотенцем, её тонкие пальцы дрожали чуть заметно. Лицо оставалось спокойным, но Дженнифер видела, как она избегает взглядов.
— Знаешь, Мэг, ты полировала этот бокал уже пять минут, — сказала Дженни, слегка прищурившись. — Он скоро засияет ярче снега.
— А?.. — Маргарет вздрогнула и поспешно поставила стекло на стол. — Извини, задумалась.
— Ты в последнее время постоянно где-то в облаках, — мягко заметила Вайолет, обернувшись к плите. — Наверное, устала от учёбы?
— Наверное, — тихо ответила Маргарет, но её глаза вновь опустились.
Вайолет в этот момент сняла фартук и повесила его на крючок.
— Я ненадолго вас оставлю, девочки, — сказала она, отряхивая ладони. — Мне нужно проверить гостиную: там свечи горят слишком близко к шторам. Не хватало нам пожара в Рождество.
Она вышла, оставив за собой лёгкий аромат духов и полное ощущение, что сделала это нарочно – будто почувствовала, что девушкам нужно поговорить.
В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном посуды.
Дженнифер сложила руки на груди, прислонилась к столешнице и уставилась прямо на Маргарет.
— Ну? — сказала она, не сводя взгляда.
— Что «ну»? — Маргарет сделала вид, что очень увлечена чайником, но руки снова дрогнули.
— Ты от меня всё время ускользаешь. На празднике, за столом, даже сейчас. — Дженнифер шагнула ближе. — Я не слепая, Мэг. Ты что-то скрываешь.
— Джен, пожалуйста... — голос Маргарет сорвался, она прикусила губу.
— Нет, слушай. — Дженнифер резко положила полотенце на стол и наклонилась к кузине. — Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не заметила, как ты весь вечер смотришь на свою мать? Как будто боишься, что она исчезнет, если отвернёшься.
Маргарет вжалась в спинку стула, пальцы её сжали край ткани.
— Я не... я... — она запнулась, но глаза уже наполнились слезами.
Дженнифер смягчила тон, но не отступила:
— Маргарет. Скажи мне правду. Что происходит с тётей Лией?
Молчание тянулось, как растянутая струна. Наконец Маргарет судорожно вдохнула и прошептала:
— Она больна.
— Больна? — Дженнифер нахмурилась. — Что значит «больна»?
— Это... — голос дрогнул, и слова с трудом слетали с её губ. — Это опухоль мозга. Она образовалась давно, но стала хуже год назад. Иногда она чихает... и вместе с этим выходит кровь. Сначала немного, а потом всё больше. Она может упасть в обморок в любую секунду.
— И?.. — Дженнифер подалась вперёд, сердце сжалось.
— И врачи сказали, что это... смертельно, — тихо закончила Маргарет.
Тишина в кухне стала почти невыносимой. Где-то в соседней комнате раздался мужской смех, но здесь, среди тарелок и чайников, казалось, что мир остановился.
— Смертельно? — повторила Дженнифер, будто проверяя, правильно ли услышала. — Но ведь... но ведь можно вылечить, правда? Это же магический недуг, есть зелья, заклинания...
Маргарет резко покачала головой, и слёзы скатились по её щекам.
— Нельзя, Джен. Никто не может. Мы пытались всё. Мама... мама уже три года живёт так. И врачи сказали, что ей осталось недолго.
— О, Мэгги... — голос Дженнифер дрогнул. Она шагнула ближе и крепко обняла кузину, словно хотела закрыть её от всего мира. — Мне так жаль.
Маргарет уткнулась в её плечо, тоненькая, словно хрупкая фарфоровая статуэтка, и разрыдалась.
— Я не знаю, что делать, Джен, — всхлипывала она, цепляясь пальцами за ткань её платья. — Она выглядит такой слабой. Каждый день. Но всё равно улыбается и говорит, что с ней всё в порядке. Просит нас с папой не беспокоиться о ней. Н... но как я должна это сделать? Как можно не беспокоиться за человека, который растил тебя?
Дженнифер прижала её крепче, положила ладонь на затылок Маргарет.
— Ты и не должна, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Забота – это не слабость. Это любовь. И твоя мама это знает. Поверь, для неё важно видеть, что ты рядом, что ты сильная.
— Но я не сильная, Джен! — Маргарет захлебнулась рыданиями. — Я боюсь. Каждый день боюсь, что проснусь – а её уже не будет...
— Эй, — Дженнифер осторожно подняла её лицо за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Ты – Росслин. И ещё – моя кузина. А значит, у тебя есть я.
Маргарет всхлипнула и слабо улыбнулась сквозь слёзы, словно впервые за долгое время кто-то снял с её плеч хотя бы часть тяжести.
— Ты правда...будешь рядом?
— Даже не сомневайся, — уверенно ответила Дженнифер. — Я не из тех, кто бросает.
***
Большой зал постепенно пустел. Свечи в воздухе угасали одна за другой, и золотые блики с потолка, заколдованного в вечернее небо, мягко стекали вниз. Слизеринцы уже разошлись по своим делам, но Дженнифер всё ещё сидела на своём месте, разглядывая остывающий чай. Когда наконец поднялась, её шаги в холодное подземелье казались тише обычного – будто она не хотела, чтобы её слышали.
— Дженни! — окликнул чей-то голос позади.
Она вздрогнула и обернулась. Лили догоняла её быстрым шагом, пряди рыжих волос разметались по плечам.
— Ты чего так несёшься одна? — мягко спросила она, нагоняя. — Обычно ты уже к этому времени Доркас или Кассандру под руку тащишь.
— Просто... устала, — отозвалась Дженнифер, не глядя в глаза, и снова пошла вперёд.
Лили встала рядом, шаг в шаг.
— Устала? — приподняла бровь. — Знаешь, тебе очень не идёт это слово. Ты обычно сама утомляешь всех вокруг своей энергией.
Дженнифер усмехнулась – коротко, натянуто.
— Забавно.
— Нет, серьёзно. — Лили заглянула ей в лицо. — Что-то случилось?
— Всё в порядке, — выдохнула Дженни, и шаг её стал чуть быстрее.
Они миновали переход с тусклыми факелами. Тишина тянулась между ними, пока Лили не нарушила её как бы между делом, слишком спокойно, будто вовсе не придавала значения своим словам:
— Я, кстати, рада за Сириуса и Диану. Они так неожиданно, правда? Но... похоже, им хорошо вместе.
Дженнифер споткнулась на ровном месте. Сердце ухнуло куда-то в пятки.
— Что? — вырвалось у неё почти шёпотом.
— Ты не знала? — Лили остановилась, удивлённо распахнув глаза. — Ну... ходят слухи. В поезде они сидели вместе в обнимку, как сказал Джеймс. Сегодня на перерыве они держались за руки. А на ужине он даже налил ей тыквенного сока. Сириус Блэк! — она слегка усмехнулась. — Добровольно! Разве это не показатель?
Дженни стояла, будто приросла к полу. В груди сжалось так, что воздуха стало мало. Но она усилием воли натянула улыбку, губы дрогнули, но она заставила их сложиться в нужную линию.
— Я рада за них, — сказала она, и голос её прозвучал чужим даже для неё самой.
Лили прищурилась, внимательно наблюдая за каждым движением Дженнифер.
— Правда рада?
— Конечно, — Дженни откинула голову и изобразила беззаботность, но глаза её упорно смотрели вперёд, не на Лили. — Пусть... пусть будут счастливы.
Они снова двинулись вперёд.
Некоторое время шли молча. В подземелье становилось холоднее, воздух гуще, камни под ногами глухо отдавали звук шагов.
— Знаешь, Дженни, — сказала Лили осторожно, небрежно теребя край мантии, — ты всегда очень громкая, уверенная, колкая. Но иногда... — она слегка улыбнулась уголком губ. — Иногда тишина говорит громче слов.
— О чём ты? — насторожилась Дженнифер.
— Ни о чём, — легко отмахнулась Лили. — Просто рада, что у него есть кто-то, кто может его понять.
— Угу, — коротко кивнула Дженни.
Но пальцы её дрожали, спрятанные в складках мантии. Она старалась идти ровно, не выдавая ничего, но Лили видела больше, чем казалось.
И всё же не сказала ни слова лишнего.
Они дошли до поворота, где коридор расходился: налево – в сторону слизеринских подземелий, направо – к башням Гриффиндора.
— Ладно, тут я сверну, — сказала Лили мягко. — Спокойной ночи, Дженни.
— Спокойной, — выдохнула та.
И только когда шаги Лили растворились вдали, Дженнифер позволила себе опереться о холодную каменную стену и прикрыть глаза. На секунду ей показалось, что всё это было какой-то чудовищной шуткой. Но в груди по-прежнему болело так, будто из неё вырвали кусок.