Глава 8
Он включает свет в коридоре.
Тысячу раз была в этой квартире и знаю планировку наизусть, потому что она в точности как у нас. Но сейчас коридор кажется безумно тесным, рядом с ним, так близко.
Ромка помогает снять куртку и вешает на крючок на стене, туда же отправляется сумка, а я сбегаю в центр, подальше от него. Стою в окружении трех закрытых дверей и открытыми на кухню и в ванную, – жду, когда он разденется.
– Есть хочешь? – строит из себя радушного хозяина и кладет ключи на полку шкафа.
– Уже поздно для еды, но, если честно, очень хочется! В подъезде так вкусно пахнет жаренной картошкой!
Улыбается и проходит на кухню, ударив по стене о выключатель.
Он постоянно улыбается. Что–то задумал?
– Да, я заметил. Если хочешь, можем пожарить. – Ромка лезет в холодильник, а я, облокотившись о косяк, стою в проёме.
– А ты умеешь?
Он внезапно выглядывает из–за дверцы:
– Нет, думал ты поможешь. – вынимает банку соленых огурцов и показывает. – С меня огурки!
Разве гость – не я? Что за хитропопость уровня Бог!
– Я всего раз в жизни это делала и то, получилась пюрешка. – увиливаю, потому что это правда. Не очень хочется опозориться в первую совместную, пусть звучит и двусмысленно, ночь. – Но я могу приготовить что-то итальянское! – Воодушевляясь, потираю руки. – «Болоньезе» или просто спагетти с сыром.
Да уж, прям разнообразие моих кулинарных талантов... могла бы просто промолчать.
Санта Клеопатра!
– Прости, но после твоего сообщения... всё итальянское теперь ассоциируется только с сексом. – Он игриво поднимает бровь. – С сексом и с тобой.
Ромка закрывает холодильник и ставит литровую банку на стол.
А вот это интересно!
Крошки... кругом крошки!
– Значит, я сдала зачет? – стараюсь смотреть невозмутимо.
Он подходит, пристально глядя в глаза, и склоняется надо мной, опершись рукой о стену:
– На тысячу процентов! – говорит с хрипотцой, прям Андреа Бочелли.
Бровь опусти! На меня это не действует.
..., наверное.
Ещё эта рубашка с расстегнутыми пуговицами. Хочется коснуться кожи, обрисовать рельеф груди, потыкать в неё пальцами. Я касаюсь её взглядом. Специально расстегнул?
Верона, соберись!
– Раз ромашка, два ромашка... семь! – беру себя в руки, в ухмылке изгибаю улыбку и с вызовом поднимаю подбородок.
– Что? – скользит от губ к глазам и обратно.
– А то, что – подбери свои крошки и нажарь нам картошки! – выпрямляю губы в ровную линию и сбегаю в ванную.
Не Шекспир, конечно, но тоже звучит неплохо!
– Крошки? – слышу вслед непонимание. – И что это значит?
– Это значит оставь свои схемки обольщения для девочек с низкой социальной ответственностью! – кричу, выдавив мыло в ладони и включаю воду. – А моя – непокобелима!
– Непоколебима! – он заходит и становится рядом, мылит руки, тайком следит за моим отражением.
– Нет, я всё правильно сказала... непокобелима! – смотрю на него непоколебимо. – Тем более, когда появился Фабио!
Выпрямляется и зависает в отражении моих глаз, прищурившись. Наверное, настраивает свой детектор лжи, чтобы проверить вру или нет.
– Что ещё за Фабио?! Армянин с рынка?
Он же понял... просто смеётся надо мной?!
– И-та-лья-но! – специально произношу медленно и сексуальным голосом.
Ромка резко разворачивается и пронзает насквозь глубокими синими:
– Итальяно! Пармезане! – он специально искажает слова и, не глядя на стену, снимает полотенце с крючка. Наспех вытерев свои руки, впихивает его в мои и выходит из ванной.
Боже, какая экспрессия!
В тюлене и то больше страсти...
Медленно вытираю руки, жду, когда успокоится.
Что за реакция?
***
Ромка замирает на секунду, когда я появляюсь в проеме, а после, как и до, сидя на корточках, чистит картофель в мусорное ведро и готовую откидывает в раковину.
Я прохожу и сажусь на стул.
– Ладно, прости. – произносит, не отвлекаясь. – На самом деле мне всё равно.
Ага, я заметила. Смотрел, как будто мама в него вселилась.
Ладно, делаю вид, что поверила:
– А что по сценарию?
– Да нет никакого сценария, Верон! Всё просто: на людях держаться за руки, иногда целоваться и чаще проводить время вместе на виду. Всё!
Я зависаю, глядя в невидимую точку, и растерянно сжимаю пальцы.
Просто.... Просто целоваться, просто быть вместе, просто делать вид. А если мне совсем не просто?
– Ты ведь уже с кем-то целовалась? Не в щеку, по-настоящему? – он кидает последнюю картошку в раковину и встает, подперев её. – Проблем ведь не будет?
Смотрит с подозрением. Опять детектор включил?
– Проблем? – изображаю блондинку и чувствую, как снова зажигаются щеки.
Кроши картошку, чего ждешь? Можешь прямо на лицо! А он смотрит, будто я феномен.
– Давай просто закажем баннер, где напишем, что Романов Роман – не гей?! Повесим его на всю стену бара, чтобы все видели! А? Вот прям огромными буквами, как твой... Ну ты понял! – он загнал меня в тупик своим вопросом.
Молчит, округлив глаза.
– То есть... запущено настолько?!
Ну я же не виновата, что ты меня бросил и ничему не научил. Прячу взгляд в сторону. Аппетит пропал от таких вопросов.
– Учителей, подходящих не было. А подходящий сбежал в Москву!
– Да не... Верон... Ты реально настолько на мне залипла?
– Это ты на себе залип! А у меня давно перегорело! Поэтому без проблем... надо целоваться – буду! Легко!
Жарко тут что–то!
Я быстро снимаю худи и кладу на соседний стул. Остаюсь в майке с незатейливым принтом.
Сейчас покажу тебе, как я не умею! Тысячу раз в кино видела, что я сыграть не смогу?
Встаю с места и, плавно покачивая бёдрами, подхожу к нему максимально близко:
– Ты как предпочитаешь, с языком или без?
Боже! Звучит, как будто я Вивьен из фильма «Красотка» и предлагаю выбрать презерватив.
Поднимаюсь на носочки и, почти не дыша, приоткрываю рот, жду, когда первым прикоснется к губам.
Он, видимо, тоже этого ждет от меня, потому что вообще не шевелится. Только бровь опять ползёт вверх в ухмылке и взгляд скользит от лица к груди, которая бездыханная выглядывает из майки и упирается в него.
Душно невыносимо.
Жду ещё немного и сама всë беру в свои руки. Но он куда-то растекается. Или это мои ноги... Боже, что происходит?
Кажется, я теряю сознание. Или не кажется? Его лицо покрывается рябью и растворяется в темноте. Верона, Верона... слышу его голос, отдаляясь.
– Верон! – моего лица касаются холодные брызги.
Морщась, открываю глаза.
Зачем так кричать? Я лежу на прохладном полу, а он стоит надо мной на четвереньках со стаканом воды и выпученными тревожными глазами.
Я что, реально свалилась? Наверное, потому что ела сегодня всего раз.
– Ты как? Еле поймал. – он садится рядом на пол, согнув колени, и выставляет перед лицом свою пятерню. – Сколько пальцев?
– Много! – я тоже пытаюсь сесть, но голова ещё кружится, поэтому опускаюсь обратно, лежу, и замечаю его взгляд на своей груди. – Может перестанешь пялиться на них?
Я машинально подтягиваю майку к горлу, прячу от наглых любопытных глаз, но обнажаю плоский живот.
– Ты лучше просто не шевелись, хорошо! Воды?
Я киваю. Ромка придвигается ближе, ставит стакан на пол, а сам запускает руку под голову, помогает приподняться и прижимает к себе.
– И я не на них смотрел, а дышишь или нет. Поэтому – дыши и я вообще смотреть не буду! – он тянется за стаканом, а я взглядом касаюсь его подбородка. – Слушай, если ты каждый раз, когда надо будет целоваться, будешь падать в обморок, то так и быть... Я согласен на баннер!
Он подносит стакан к губам, и я делаю пару глотков.
– Боишься не поймать? – пытаюсь шутить, но тяжело улыбаться.
Не хочу делать резких движений.
– Верон... мне кажется в этом деле у меня уже достаточный опыт. Но постоянно переживать, что ты можешь грохнуться в любой момент – это становится выше моих сил!
Он отставляет стакан и смотрит сверху вниз.
Долго.
Внимательно.
– Тогда научи! – с трудом улыбаюсь и бесцеремонно спрячу свои крошки подальше. – А я потом отправлю тебе из Италии открытку от Фабио со словами: «Грацие, Ромэо! Она целуется, как настоящая итальянка! Перфэкто! Муа–Муа–Муа!»
Пародирую итальянский акцент и активно жестикулирую перед его носом.
Он не сдерживается и заливается смехом, но после оставляет улыбку и смотрит на мои губы, не решается коснуться.
– Давай, итальянка! Помогу тебе встать и лечь на кровать.
– А как же жаренная картошка? – всё еще не выхожу из роли и разговариваю с акцентом, чтобы хоть как–то разбавить обстановку, а то слишком много неудобных моментов за сутки. – Мы ещё не целовались и сразу на кровать? Мамма миа!
– Фу, как пошло, Верон... – подыгрывает и помогает встать. – У телека подождешь свою картошку. Учиться завтра будем... в процессе и по факту!
Я стою, а он крепко меня держит в объятиях.
– Ногами можешь или донести? – смотрит в глаза и медленно убирает руки. Меня качает, но я настойчиво пытаюсь держать равновесие. – Понял! Несу.
Ромка снова сводит руки и наклоняется, чтобы я смогла ухватить его за шею.
– Мог бы и не спрашивать, а как мужчина, взять всё в свои руки! Как утром.
Он расплывается в улыбке:
– Хватайся, итальянская женщина за настоящего русского мужчину!
Я обнимаю его за шею и он, подхватив меня за ноги и поясницу, поднимает на руки.
– Завидую твоему Фабио! – он протискивается со мной в проем и подходит к двери в зал, который не там, где у нас, а в комнате, где наша с Каринкой. – Откроешь?
– Почему? – я касаюсь ручки и, покрутив, толкаю дверь от себя.
– Потому что ты и твоя грудь должны остаться в России, детка! Вы – еë достояние!
Ромка усмехается и опускает меня на диван. Красивая грудь решает многое, я всегда это говорю!
– Как Газпром?
– У тебя на все вопросы есть ответы, да? – он смеётся, включает телевизор и, бросив мне пульт, лезет в шкаф и достаёт плед.
– На все, кроме одного.
Он укрывает меня и становится рядом.
– Что за вопрос?
Ага, вот так взяла и рассказала. Смотрю в глаза и не решаюсь озвучить «родная или нет». И вместо этого вспоминаю старый, детский, наивный:
– Я тебе хоть чуть–чуть раньше нравилась?
– Верон... ты опять? Тебе было всего десять, а раньше ещё меньше...
– Тогда зачем ты со мной таскался? Везде. И в школу и так... эти открытки с котятами, цветочки.
– Открытки – это мама...
– Не ты? – разочарованно бегаю взглядом по его лицу.
Ромка мотает головой и разводит руками. Он сейчас меня просто уничтожил. Закопал заживо и сверху присыпал горсткой земли.
– Ты мне нравилась, но как ребёнок, как смешная девчонка со двора. Соседка. Не больше! И таскался потому, что мама просила присматривать. Не знаю, что ты там себе придумала...
Мне кажется я начинаю его ненавидеть. По-настоящему. По-взрослому. Мог бы промолчать, а не убивать меня снова. Каждым словом.
Глаза предательски слезятся, и я отворачиваюсь к стене.
– Сам ешь свою картошку, а я буду спать и представлять рядом Фабио, во всех подробностях. А тебя – тихо ненавидеть!
– Верон! Но ты мне нравишься. Сейчас! – он касается плеча и поворачивает, а сам садится рядом и смотрит своими синими, преданно. – Нравится твоя легкость, твоя непосредственность, твоя кра...
– Моя грудь? – перебиваю. – Ты мне сегодня открыл глаза. На многое. Теперь меня вообще здесь ничего не держит. Ни-че-го!
– Да причём тут грудь, что ты на ней зациклилась?
– Я видела, как ты смотрел... тогда, на качели, на ту девчонку! И как смотришь сейчас на меня! Как смотрят все!
– Это нормально, что я так на тебя смотрю. Вот если бы при всей твоей красоте, я бы... не знаю... что там делают радужные? Мне нравится на тебя смотреть – и это нормально! И то, что я сейчас хочу тебя поцеловать – это тоже нормально! Поняла? Потому что ты мне нравишься!
Почти убедил. Но всë равно хочу ему двинуть – это нормально?
Стоп. Поцеловать?
– Ты готов кучу всего мне сказать, лишь бы я не соскочила, лишь бы прикрыла твой зад. Вот, что я поняла.
Говорю спокойно, без всяких эмоций.
Про зад – было сильно. Опять зависает и склоняется надо мной. Хоть бы рубашку застегнул, а то рука так и лезет коснуться. Касаюсь. Я только потрогать! Он следит взглядом за ней и осторожно улыбается.
– И это тоже нормально... но очень опасно! – он убирает мою руку, которая уже под рубашкой скользит по ключице.
– Просто хотела проверить... ни-че-го! Ничего не чувствую. – вру непоколебимо. Даже пальцы не скрещиваю.
Улыбаясь, он отворачивается. А я пытаюсь дышать спокойно.
– Вот вообще ничего! – добавляю для верности.
– Угу! – качает головой и встаёт. – Неубедительно... но ладно. Пойду. Жарить. Картошку.
Он не торопливым шагом выходит из зала, постоянно оглядываясь. Слышу, как включает воду на кухне.
Зачем мне твоя картошка?
Зачем я вообще сюда пришла? Надо было идти домой.
Я кутаюсь в плед и, взяв пульт, отстранённо щелкаю по каналам.
Кто вообще ест на ночь жаренную картошку?
Пусть без меня ест. Ничего не хочу!
То есть его заставляли со мной возиться?
Принц недоделанный! Мог бы подыграть, хоть чуть-чуть.
Значит, нравлюсь? Сейчас. Улыбаюсь, но тут же перестаю. У меня теперь есть Фабио, а с Ромкой – только бизнес. Холодный, расчетливый бизнес. Холодные поцелуи, холодное сердце.
Ну подумаешь, узнаёт, что это я... выбесит, вообще сама всë расскажу!
Закрываю глаза, пытаюсь вспомнить образ Фабио, но передо мной лицо Ромки. Зажмуриваюсь сильно–сильно, чтоб хоть так размазать его.
Беспощадно!