Глава 2
Два долгих дня я пыталась убедить себя сидеть спокойно на своей пятой точки и не искать приключений на свою лучшую филейную часть, но проклятое любопытство сжирало меня изнутри. Выведенный красным маркером кругляшек так и маячил у меня перед глазами стоило мне только опустить веки. Да, что ж там такое?! Деревня? Военная база? Оказание мед. помощи? Убежище? Пункт сбора? После долгого спора с самой собой, я все же решила отправиться на рассвете и все там разведать.
На рассвете.
Сейчас можно забыть то время, которое обычно называли четыре или шесть часов утра. Сейчас светать начинало в одиннадцать, а полная темнота опускается в два. Все остальное время правит ночная тьма в небе и путь освещает лишь белое Северное сияние. Северное сияние. В Казахстане. Да бросьте и растопчите. Да, когда-то у нас были сильные морозы, но последние года мы мечтали о снеге на Новый Год.
Бредятина. Всякая бредятина лезет в голову. За блеском нынешней жизни и погоней за успехом мы совершенно забыли, что в жизни самое ценное. Время. Время, проведенное с близкими людьми. За свои девятнадцать лет я поняла это, лишь когда его не стало у меня в наличии. Его не купить, не повернуть назад и не вымолить у бога.
Я подняла глаза к небу с линиями белого света. Так близко и так далеко. Звезды размером с отцовский кулак на темном небосводе. В городах звезды кажутся меньше, а здесь... Здесь они прекрасны. В чем был смысл всего этого? Больших городов, успешных фирм, технологий. Все это не спасло нас от нас самих. Мы вогнали сами себе нож в спину одним нажатием пальца и ничего этого уже не исправить. Миллионы жизней были оборваны, сотни городов в руинах. Я была в нескольких. Там не осталось ничего. Полуразрушенные стены, пустые дома и волки. Сотни волков. Однажды я с трудом унесла от них свою задницу. Они стали быстрее, умнее, свирепее, голоднее. Они заняли наше место в вершине пищевой цепи.
Охотничьи лыжи заскользили по снегу. Для подобных передвижений лучше брать именно их. Туристические или спортивные будут утопать в нетронутом снегу. Снег. А ведь сейчас июль. Ровно месяц, как прогремела первая бомба над городами. 21 июля 2020. И цифра-то какая! Двадцать двадцать. Как ознаменование новой эпохи. Вот только впереди ничего нет. Пустота. Бесконечное, сжигающее изнутри ничто. И одиночество, от которого медленно сходишь с ума.
В одиночестве есть смысл. Если бы люди это поняли, то мир был бы идеален. Оно может даровать вам огромную силу духа... только если вы не побоитесь заглянуть в самую темную глубину своей души, ответить на все вопросы смотрителя-Совесть и взглянуть в глаза страшному монстру в вас, а монстр этот вы сами. Только тогда, человек имеет право называть себя индивидуальным, когда понесет ответственность за все свои поступки перед самим собой. Осознать их тяжесть, нелепость или ошибку. Простить себя. Лишь проанализировав свое собственное зло, вы станете самим собой, а зло есть у всех и не говорите обратного. Не лгите. У всех есть то, о чем мы никогда не заговорим даже с самим с собой, но подобное одиночество ткнет вас мордой прямо в собственное дерьмо.
Многие страшатся этого простого слова, считают, что одиночество, это когда тебя все бросили или всем наплевать на твое мнение. Нет, это в корне неправильное мнение, господа. Многие люди уходят в горы в одиночку на огромные сроки и возвращаются оттуда совершенно другими людьми, не потому что они были именно одиноки, а потому что смогли быть наедине с собой и им это было комфортно.
Так в чем же все-таки был смысл? Развиваться, чтобы потом похоронить себя под пеплом ядерных ракет?
***
- В чем смысл жизни, пап?
Отец хохотнул и обернулся, продолжая идти впереди меня. Мы были в лесу почти у границы с Россией. Тут были прекрасные места. Множество вековых деревьев, мох на их стволах, грибы на пеньках и так много травы. Я и не знала, что тут такой прекрасный лес. Даже солнечные лучи с трудом пробивались сквозь густые кроны деревьев, которые так приятно шелестели от легкого дуновения ветра.
- В жизни нет особого смысла, Морковка. - ответил отец, чем поверг меня в ступор.
У нас с отцом были особые отношения. Я во всем его слушалась. Это не было желанием быть папиной дочкой или получить как можно больше его любви. Ее мне хватало от обоих родителей. Это было что-то необъяснимое. Мы понимали друг друга с полуслова, по одному взгляду могли понять, о чем наши переживания, но сейчас... Сейчас я не понимала, что именно он имел в виду. Что у человечества нет смысла или у всей этой планеты в целом?
- Смысл должен быть. - буркнула я себе под нос, перешагивая через поваленный ствол дерева.
- Ты слишком мала для подобных мыслей, Морковка. Почему тебя заинтересовал этот вопрос?
Я пожала плечом.
- На той недели ты поставил пасеку.
Папа остановился и посмотрел на меня внимательным взглядом. Этот взгляд было трудно выдержать. Казалось, он смотрит в самую глубь, раздавливает вас своей силой, мудростью прожитых лет и нет ни одного уголка, куда бы вы могли убежать и спрятаться.
- Эти пчелы. - продолжила я. - Они работают, собирают мед, увеличивают свою численность. Но потом приходит пасечник и собирает их труды, а они и дальше продолжают свою работу. Пасечник существует за гранью их сознания. Он вне их понимания. Что если и мы так же? Живем, развиваемся. А потом приходит пасечник и все забирает. Что если мы такие же как эти пчелы, а Бог это пасечник?
Губы отца искривились в усмешке.
- Ты уникальна, Виктори. В свои тринадцать лет ты задумалась о том, о чем мы не будем думать и в старости. Наверно ты и есть тот самый шанс для человечества.
Шанс для человечества. В последнее время он часто говорил подобное. Я не понимала, почему и что он точно имел в виду, но я чувствовала себя особенной.
Отец огляделся по сторонам и снял большую спортивную сумку с плеча. Достав оттуда шесть бутылок из-под лимонада, он выставил их на поваленном стволе дерева и, снова подхватив сумку, пошел дальше. Я поплелась за ним, как послушный щенок.
Снова тренировка. Уже два года я стреляла по мишеням и банкам в лесу. Тренировки отца были беспощадны. За каждый промах пятьдесят кругов вокруг Озерска, двадцать отжиманий и сто приседаний, к сотне, что я итак выполняла каждый божий день. К концу дня руки и ноги отваливаются и я совершенно не чувствую тела, зато в школе я начала сдавать все нормативы за раз.
Этот год был последним в школе. Одиннадцатый класс в тринадцать лет. Это странно даже для меня, но учеба давалась мне до безумия легко. В следующем году я поступлю в военную академию по рекомендации папы и на целых четыре года уеду из дома. Парой мне казалось, что он делает из меня одного из своих солдат.
Я обернулась назад и нахмурилась.
- Я не попаду с такого расстояния из пистолета, отец.
Он не сбавил хода и продолжал идти.
- А ты и не из пистолета будешь стрелять.
Золотистый ротвейлер внутри меня навострил ушки, но задавать вопросы дальше было бы глупо. Задай я лишний вопрос, и было бы плюс пятьдесят.
Мы остановились в трехстах метрах от того места. Я уже не видела тех бутылок. Подозрение, что отец решил меня сегодня загонять до смерти, зашевелилось червем в луже. Он снял с плеча черную сумку, снова открыл ее... И достал оттуда винтовку.
- Знаешь что это такое, Морковка?
Бесит это прозвище. Я была ярко рыжей, как мама. Почти такого же цвета как морковь и отец всегда меня так называл.
Я кивнула.
- СВУ. Модификация СВД. Более бесшумная и легкая.
Отец улыбнулся.
- Верно. Но она также уникальна, как и ты. Мои ребята работали над ней очень долго и улучшили до идеала. Попади в те бутылки.
Я взяла в руки оружие. Легкое. Удобное. Когда-то его задумывали для защиты, а теперь оно стало орудием убийства.
Дальность СВУ позволяла сделать выстрел на таком расстоянии, но впереди было множество деревьев. Я не видела цели. Эмоции начали кипеть внутри бушующим вулканом. Так. Соображай, Виктори. Она улучшена. Что именно улучшено, он не скажет. Остаётся только узнать самой.
Я сверилась с солнцем и прикинула, где по идеи должны быть эти бутылки. Эх, придется мне сегодня бегать гораздо больше ста кругов.
Вскинув винтовку, я припала к прицелу. Нахрена он мне нужен? Я видела ствол дерева. Это невозможно! Злость, обида и ярость начали кипеть во мне. Да плевать! Буду бегать столько, сколько будет возможным, пока не свалюсь замертво!
Я швырнула снайперку в отца, которую он тут же поймал.
- Я не вижу цели! Это бред! Дебилизм! И война ваша тоже бред! Не будет ее! Хватит!
Отец отвесил мне смачную затрещину и снова сунул в руки винтовку.
- Не матерись. Стреляй.
Да чтоб тебя! Не глядя, я выстрелила в том же направлении, в каком метилась до этого. СВУ слегка дернулось в руках и прозвучал легкий, еле слышный плевок. Отец поднял бинокль с шеи и посмотрел туда. Да он издевается!
- Молодец, Морковка. Минус пятьдесят.
Я ослышалась? Я попала? Да не может быть! Я прижалась к прицелу и с замиранием уставилась на отверстия в ряде деревьев размером с кулак. Пуля раздробила пять толстых стволов, разнесла вдребезги бутылку и остановилась глубоко в огромном валуне. Невероятно.
Я отсоединила магазин и вытащила одну пулю. Никогда таких не видела. Она состояла из какого-то неизвестного мне сплава, не свинец, и собрана из шести частей.
Я посмотрела на отца.
- Что это?
Он усмехнулся, скрещивая руки на груди.
- Титан. После соприкосновения с предметом она оставляет в нем часть, которая оснащена взрывчатым веществом, способным разнести тело в клочья. Это оружие единственное в своем роде, Морковка. И оно твое. Вы идеально подходите друг другу.
- Я попала, потому что мне повезло.
- Нет, Виктори. Ты попала, потому что знала, куда и как стрелять инстинктивно. Такой навык только у прирожденных снайперов.
Я опустила глаза на пулю калибра 7,62 в своей руке, которая даже не умещалась в ладошке.
- Оно слишком мощное.
- Поэтому ты должна научиться управлять этой мощью. Ты должна знать точно, кого убить, а кто должен жить. Иметь в руках оружие, это не значит быть убийцей. В мире есть гниль и от нее нужно избавлять, но есть люди, которые вынуждены быть среди этой гнили. Ты поймешь это, как только увидишь.
***
Титановая СВУ с титановыми пулями. Я была в восторге то этого подарка. Тогда. Сейчас эта ноша давила на меня всей своей тяжестью. Убийственное оружие способное пробить танк и разнести его вдребезги, если попасть в нужное место. Тогда я считала, что отец хотел защитить меня, но не все так просто.
Виктор был сложным человеком. Он никогда ничего не делал просто так. Все его поступки и действия были просчитаны на множество ходов вперед. Он был хуже Гитлера. Доставал невозможное из невозможных мест. Весь наш бункер был обделан этим титаном и залит литой сталью. Огромный муравейник уходил глубоко вниз под гористую породу этих земель. Пробраться туда можно было лишь по приглашению.
Горы оружия, тяжелая боевая техника, у нас был даже небольшой самолет, но теперь в этом всем не было смысла. Спасать больше некого. Люди погибли или погибают до сих пор. Долгих тридцать дней. За это время, землю должна быть уже чиста от людей, но я все еще видела нескольких. Охотники. Бандиты. Волки. Сорока градусный мороз. Это новый мир. Новая эра. Эпоха антиутопии.
До ушей донесся мужской смех и я остановилась. Солнца все еще не было и в пролеске, неподалеку, я увидела костер. Лагерь? Я подняла бинокль с шеи и вгляделась. Четверо мужчин у костра... насилуют девушку и пьяно насмехаются над ней. Бьют. Ублюдки. Обдолбанные укурыши. Еще одна гниль. Но был еще пятый. Он стоял в стороне. В руках дымилась сигарета. Он не смеялся, не участвовал в шикарном событии своих дружков и был безоружен. И ему это веселье было не по душе. Мрачный взгляд был обращен в мою сторону. Он видел меня. Как же глупо я поступила. Задумалась и попала прямо под нос.
Я повесила Сайгу на плечо и сняла винтовку. Ну что ж. Видимо, сегодня все-таки кому-то придется умереть самой страшной смертью. Или же это будет мой конец. Долгожданный и такой желанный. Я прицелилась к одному из четверых. Тому, что был в девушке и занес руку для удара. Уменьшим зум на таком удобном гаджете. Когда смотришь в него все вокруг как днем. Даже цвета видны.
Рука разлетелась вдребезги. Кусок кисти упал на белоснежный снег. Пуля улетела дальше, пробивая стволы деревьев. Отчаянный крик боли спугнул с деревьев ворон и туша повалилась на бок. Я убью вас не сразу. Я буду мучить вас. Наслаждаться вашей болью. Ощущать вашу кровь в ноздрях. Я ваш палач. Ваша расплата. Мгновенная карма.
Второй сидел рядом на корточках и изумленно пялился на раненного друга. С тобой будет скучно. От тебя я избавлюсь. Голова разлетелась на кусочки. Никогда не узнаешь, сколько у человека мозгов пока их не разбрызгает пулей по снегу. У него их было мало. Труп без головы упал рядом с девушкой и раздался еще один вопль. Да ну нафиг! Истеричная тварь. Ты пережила насилие молча, а тут у тебя второе дыхание открылось?
Третий поднялся и повернулся в мою сторону. Зря приятель. В руках заблестел калаш. Длинная очередь вперемешку с яростным... визгом? Что вы такое, ребята? Группа поддержки футбольной команды? Его пули просвистели совсем рядом, скидывая с головы капюшон. Не будем рисковать. Уже достаточно воплей. Его голова разлетелась так же.
Четвертый... Где четвертый? Убегает. Ноги утопают в снегу по самую развилку, но он бежит. Медленно, как умирающий лебедь в замедленной съемке. Никогда не бегите от снайпера. Вы только сдохните уставшими и потными. От головы осталась лишь макушка черепка. Тело упало вперед, пролетев пару метров.
Пятый.
Ты все так же стоишь. Смотришь на меня. Рискуешь. Ты не поднял оружие с земли. Не защищаешься. Ты ждешь своей смерти? Ты хочешь этого? Что с тобой не так? В мрачных глазах пустота... Пустота и в моей душе. Мы не похожи, нет. Ты другой. Я вижу, что тебе нет зла. Отец был все-таки прав.
Я опустила винтовку и направилась к костру. Они умрут все. Все, кроме одного. Пятый должен жить...
"Ты рождена для этого, Виктори. Ты мой самый лучший монстр."