4. Прям Кощей, раз бессмертный ты у нас.
Ставим звёздочки! А то проживание не будет! Подписываемся на тгк:reginlbedeva!
— Мам, ну почему он меня трогает? Я же его не трогаю, — шморгала носом Светочка, смотря в спину маме, что готовила борщ.
— Понравилась ты ему, значит, Светик. Бывает такое, не обращай на него внимания, — сказала, обернувшись, Елизавета Игоревна, смотря ласково на дочь, что утирала слёзки на бледных щеках.
— Он меня обозвал и за волосы дёргал, мама!
— И что, Светочка? Ну, бывает, меня тоже трогали, и ничего — жива, здорова, — сказала спокойно мама, погладив дочку по светленькой макушке. — Он тебе-то нравится же?
— Да не нравится он мне! — всхлипнула Морозова, подняв взгляд на мать. — Он кудрявый какой-то, Иванушка-дурачок, мама!
Тихо захохотав, Елизавета Игоревна сказала спокойно:
— Подожди чуть-чуть, Светик, отстанет скоро, ты главное внимание на него не обращай.
***
— Ты где был? — сразу раздался вопрос, как скрипнула дверь, впуская Костю в дом родной.
— Сначала в школе, потом гулял, — ответил как ни в чём не бывало отцу.
— Третий день? — приподнял тёмные брови Юра, смотря, как сынок проходит на кухню, игнорируя его слова. Кулаки сами сжались, и казалось, зачесались... Подался своему желанию Вершинин старший...
— Па... — не успел обернуться Костя, как резкая боль пронзила его — бил где можно и нельзя. Сквозь стоны сына крепкие мужские кулаки сталкивались с маленьким тельцем. Костя принял поражение от отца. Физически противостоять не мог — отец-то под два метра ростом был, и казалось, в плечах тоже два метра. Кулаки больше, бьёт больно, так что только бога вспоминаешь, в которого Костя не верил.
— Где был, гад?! Знаю, что воруешь, знаю! Соседи знают, что я вора воспитал!
***
— Пацаны! — крикнул Игорь, только Костя переступил порог качалки. Лицо окровавлено, на последних вздохах упал в руки отца не родного, что, почуяв неладное, сразу вышел проверить ситуацию.
— Подрался с кем-то, что ли? — спрашивал Сильвестр, усадил мальчишку на диван и присев рядом на корточки, стараясь разглядеть степень ранений у своего подопечного.
— Батя, — прохрипел, казалось, одними губами, Костя, чувствуя, как всё тело сводит от боли. Рёбра болезненно ныли при вдохе и выдохе, боль невыносимая и усиливалась, когда Сильвестр старался осторожно стянуть с Костика куртку.
— Потерпи, сынок, — пробормотал он, смотря, как Костя морщится при любом прикосновении к рёбрам или движении руки. — Бог терпел и нам велел. Танюшку мою помнишь? Она ж медсестра у меня, щас приедет, подлатает, чтоб ты у меня больным не ходил, договорились? Ты только потерпи чуток...
Костя кивнул еле заметно, не открывая глаз — казалось, если откроет, то и от этого будет больно.
Встал Сильвестр, глянул на пацанов, что столпились в дверном проёме в каморке, и внимательно смотрели на происходящее.
— Че смотрите? Куртку ему снимите, я не могу...
Бросил на ходу Ваня пацанам, проходя к телефону, что стоял в углу качалки, набрал номер, который вьелся в его память, как и его обладательница.
— Танюшка, дорогая, занята? — с ходу начал, слыша детский сдавленный стон из каморки и тихий шёпот пацанов остальных.
— Нет. Что случилось? — раздался голос нежный по ту сторону трубки.
— В качалку иди, тут Косте рёбра переломали, — на выдохе сказал и сразу потянулась рука к пачке сигарет в кармане.
— О Господи... — в голове у себя Сильвестр представил, как она схватилась за сердце, и не прогадал. — Сейчас приду!
Последнее что услышал, и в трубке послышались затяжные гудки. Обратно вернулся в каморку Сильвестр, смотря, как его пацаны как только можно да помочь пытаются братку. Даже гордость какая-никакая, но берёт. То, что всю эту ораву неблагополучных пацанов он в люди вывел... Конечно, были и из хороших семей пацаны, но он учил тому, чему не учит родной отец. Он учил выживать, а не просто жить, учил, что значит понятия, и что такое честь мужчины и вора.Отца многим заменял, что его пацаны занимались спортом, умели помочь друг другу. Конечно, и курили втихаря, когда он не мог это контролировать, но стоит взгляд строгий увидеть — как сигарета тут же исчезала из рук и губ.
Присел обратно на корточки перед Костей, сигарету сунув в уголок губ, медленно задрал футболку, на которой виднелись пятна крови. На хрупких детских рёбрах ярко выделялись кровавые гематомы, грудь практически не поднималась. По себе знал Сильвестр — дышится как, когда у тебя рёбра переломаны. С сочувствием смотрел на сына не родного Сильвестр, видел, как мучается мальчик, и хотелось всю его боль на себя перетянуть, лишь бы дитя не мучилась.
— Вань! — скрипнула дверь, и сразу за этим цоканье каблучков.
На голос женский сразу подорвался Сильвестр, даже Костик приоткрыл глаза. А пацаны, тихо переговариваясь, смотрели, как красивая брюнетка, кратко всем кивнув — мол, здравствуйте — быстро прошла в каморку, сразу достав с полки аптечку.
— Так, пацаны, не мешайте, — кивнул на выход из каморки Ваня пацанам. Любопытно, конечно, было, но вышли молча, и дверь сразу захлопнулась.
— Кто тебя так, Костенька? — спрашивала тихо Таня, копаясь в аптечке.
— Батя его так, — ответил за Костью Сильвестр, закурив новую сигарету.
— Вставай, аккуратно, — говорила ласково, помогая Костику встать ровно. Взяв бинты, осторожно, но туго начала обматывать грудную клетку, начиная от подмышек, заканчивая на конце рёбер.
— Ну чё, Танюшка, жить будет? — спросил Сильвестр, смотря, как любимая расслабленно выдохнула, обратно усаживая Костика на диван уже полностью перевязанного.
— Будет, будет. Бессмертный ты, Костя. Рёбра наполовину с переломом... и лицо всё в синяках... Господи... — сказала Таня, поглаживая больного по головке кудрявой.
— Прям Кощей, раз бессмертный ты у нас, — ухмыльнулся Сильвестр, к себе притянув Таню, коротко мазнув губами по щеке в подобии поцелуя.
***
— Что-то Кости уже вторую неделю нету, — сказала задумчиво Света, стараясь не выдать свои переживания, что роились в душе.
— Какого Кости? — оглянулся Паша, отвлекаясь от отработки приёмов на брате.
— Помнишь, пацан мне косы дёргал... Я его не вижу уже вторую неделю... Случилось может что-то... — сказала тихо Морозова.
— Кудрявый такой? — стараясь вспомнить всех Кость, что знал, спросил Лёшка.
— Ага. Знаешь его? — кивнула со вздохом Светочка, откинувшись на кровати брата.
— А тебе какая разница, что с ним там? Понравился, что ли? — фыркнули братья, а Света только глаза закатила и сказала спокойно:
— Интересно просто.
— Ему рёбра переломали, у Сильвестра дома отлёживается.
Аж подорвалась Светочка, удивлённо смотря на братьев, что беззаботно возились друг с другом.
— Ужас! Ему же больно, наверное...
— Да, конечно, больно... Таня, ну, баба Сильвестра, сразу что — в хлам рёбра, — выдавил из себя Лёша, перехватывая руку брата и нанося ему ответный удар в нос.
Светочка удивлённо захлопала ресничками светлыми. Не могла представить, как так и кто это так... и какого черта братьев её потянуло в эту ОПГ податься... Не могла представить, что такое нищета. Отец, работающий в морской таможне, что приносил домой не только официальную зарплату замначальника, но и не сильно официальные деньги, полученные от проходимцев людей. Всегда одета, сыта и любимая доченька отца никогда не чувствовала то, что чувствовал тот, что сидя в квартире отца не родного, думал о светлой косе и что сейчас делает Свет его.