3.Светлана-Путана.
Ставим звёздочки! А то проживание не будет! Подписываемся на тгк:reginlbedeva!
—Ай! — обернулась сразу на боль резкую.
—Вершинин, ты что творишь, а!? — раздалось с другого конца коридора. Обернулся Костя и тихо вздохнул. Завуч Анастасия Аркадьевна. — Не трогай мне девочек!
—Анастасия Аркадьевна, да я ж случайно, — ухмыльнулся, как ни бывало, ни в чём.
—Светочка, он тебя обидел? Больно, может, сделал? — спросила озабоченно, смотря, как девочка нервно перебирает прядку волос, что высунулась из тугой косы.
—Нет, — закачала головкой светлой Светочка, отводя взгляд.
—Точно? — уточнила завуч начальных классов, поглядывая на хулигана.
—Точно, — кивнула более твёрдо и уверенно Морозова. Вздохнула Анастасия Аркадьевна, но сказала:
—Ладно. Ты если что, говори. А то Вершинин тут половину кос чуть не оборвал у одноклассниц. Ты понял меня, Костя? Не трогай девочку.
—Понял, понял, — закивал, нахмурившись. Только отошла учительница, как обратно ухмылка хитрая на лицо его заползла. Обернулся на блондинку и пробормотал, как для самого себя: — Света, значит...
—Света... — кивнула Морозова, смотря на него исподлобья.
Тот не ответил или не успел — звонок прозвенел и понёс вихрем детей по классам, а он замер, смотря, как золотистая коса колышется, пока бежала Морозова в класс...
***
—Ну! Бей! Давай-давай его, Костя, чего встал! — наполняли крики качалку, на лбу выступал пот, а мерзкий металлический привкус оставался на губах и языке. Удары сыпались один за другим, сознание потихоньку мутнело, как и взгляд. Парень в два раза старше бил как ровного себе. Последний удар. Костя рухнул на ринг под разочарованный вздох Сильвестра, тот, быстро переступив через ограждение, присел перед сыном неродным, сунув сигарету в губы, приподнял, стараясь привести в себя, похлопав по щекам ладонями шершавыми.
—Ты как, сынок? Геша, нашатырь неси, а то чё-то проснуться не может!
Дед сразу засуетился, оставил бутылку стеклянную с пивом на тренажёре, быстро метнулся в коморку, стараясь найти нужную жидкость. После пары минут поисков, матов и ругани с самим собой крикнул братку:
—Давай водки дадим! Нету херни этой!
—Геша, ты дебил?! Просто воду неси тогда! — крикнул рыжий, брови хмуря, потом взгляд поднял от Кости на других пацанов, глянул, пока те смотрели с любопытством на события.
—Быстро воды принесите! — гаркнул так, что вздрогнули, но через пару минут в сознание пришёл Костик, когда наконец ему воды плеснули и по лицу побили.
—Всё? Нормально всё, Кость?
—Нормально, — кивнул слабо мальчишка, утирая кровь с лица. «Чего в ответ не бил?» — сам себя спрашивал Костик, уже наблюдая за другим боем, что и казался не на жизнь, а на смерть. Только голова была занята совсем другим, и вопрос ушёл куда-то далеко и надолго, ведь все мысли перекрывала золотистая коса.
Близнецы Паша и Лёша, что недавно пришли, были для других пацанов новинкой, закрывали друг другу глаза, меняли близнецов местами, и попробуй угадай, где Паша, а где Лёша.
—Хернёй не занимайтесь, — буркнул Дед, смотря на игры молодого поколения и вспоминая с горечью, во что он играл.
1943 год. Казань.
Зима вцепилась в город, казалось, намертво. Воздух, густой и колючий от мороза и угольной гари, резал лёгкие, оставляя на губах вкус железа и копоти. На улицы, казалось, все смотрят сквозь самый густой и самый серый туман, что никогда не сходил. Два мальчишки, кутаясь в поношенные пальтишки, шли, прижимаясь друг к другу...
—Вань, а ты чего по жизни боишься? — голос Гены пробивался сквозь колючий шарф.
Ванька, чьё имя ещё не успело обрасти легендой и стать Сильвестром, шмыгнул носом, покрасневшим от холода. Он не сразу ответил, его взгляд скользил по мрачным, почерневшим от копоти фасадам домов.
—Да не знаю... — пробормотал он, отводя глаза.
—Я вот... боюсь опять в Ленинград вернуться, — тихо, почти шёпотом, признался Гена. — Там людей сейчас едят.
Ванька кивнул, не как ребёнок, а как старик, видавший виды, да он и повидал немалое.
—Я боюсь, что... меня заберут из детдома, — выдохнул он. — А у меня ж все мои здесь... И ты. Мы с тобой, Геш, такие дела будем делать! Тебе такое и не снилось! — глаза рыжего на мгновение вспыхнули озорным, лихим огоньком. — И жрать будем от пуза, не по ворованным талончикам, — с суровой, взрослой серьёзностью добавил.
Пламя в его глазах тут же погасло, сменившись горькой мудростью.
—Хотя... кому я такой нужен? Страх ли это? Не знаю. Но вот Димку забрали... и Васю... Дима-то наш, казанский, а Вася с Харькова. Его родители... в бомбёжку спуститься не успели, и его к нам эвакуировали... Да и так, не хочу с левыми людьми жить, тут-то я всех знаю. А то, что еды нет... переживём как-то.
Их молчаливую, давящую грусть нарушили тяжёлые шаги. Навстречу из вечного тумана выплыли две фигуры в промасленных телогрейках — рабочие с завода, где производили бомбардировщики Пе-2. Их лица были серы от усталости, глаза пусты. Ваня проводил их взглядом, полным тоски. Бомбы здесь не рвались, самолёты не летали над самой головой, но война отравила самую душу города. Он стал грозным, железным, чужим. Прекрасные когда-то реки — Казанка и Волга — были скованы льдом, по которому растекались маслянистые, радужные плёнки, отравляя воду и наполняя воздух терпким, ядовитым запахом.
—Ты не смотри, что всё так хреново, Геш, — тихо, но твёрдо сказал Ванька. — Раньше тут всё красиво было... а сейчас — будто внутри гигантского завода живём. Дышать нечем. Знаешь, когда вырасту, не пойду на такую смену. Ни за что. Пускай лучше убьют, чем так. На заводах...
Гена лишь молча кивнул. Этот новый друг, рыжий сорванец из детдома, сбегающий погулять и стащить заветный талон у какого-то работяги, стал для него ближе брата. Он был проводником в другой, отчаянный и вольный мир, и его истории были похлеще любой сказки.
***
—Светик, Светик, марафетик поправила свой?! А то чё ходишь, как туча хмурная?!
Послышался ленивый растянутый голос с другого конца коридора. Дашка сразу обернулась и дёрнула подругу.
—Свет, это кто?
—Да не знаю я... пошли.
—Светлана-Путана.
Вдруг рядом появился, за косу золотистую дёрнул, сразу получив по рукам ладонями нежными.
—Дурак!
Весь коридор, наполненный детьми, замер, смотря, как на сериал. Коварная ухмылка опять невольно посетила его губы, пока Светка смотрела на него самым обиженным и злым взглядом, который может быть.