твоё сердце будет разбито

Впервые в жизни я сидела на мотоцикле. Обхватила Барса коленями и обняла его за пояс, сцепив руки в замок. Страшно не было — наверное, из-за того, что рядом находился он. Большой и сильный. Ну и наглый, конечно. Только почему-то сейчас мне не хочется на него сердиться. Мне нравится обнимать его. И откуда-то в голове появляются мысли «он — мой».
Барс повернул ключ, выжал сцепление, дал двигателю прогреться, убрал подножку, и мы плавно тронулись вперед под рев двигателя. Я вцепилась в Барса так, словно мы уже гнали со скоростью сто пятьдесят километров в час.
— Полегче, синеглазая! — весело прокричал он, и я ослабила хватку.
Он ехал медленно — как и обещал, давая мне возможность привыкнуть к мотоциклу. Вел очень уверенно, будто чувствовал мотоцикл всем телом. И у меня появилось ощущение, будто Барс — совсем уже взрослый и умеет водить много лет.
Страшно не было. Мы неспешно двигались по неширокой полупустой дороге, и я замечала, как люди обращают на нас внимание. Наверное, они видели в нас парочку, а я, думая об этом, лишь улыбалась, зная, что Барс не увидит эту улыбку.
Если сначала я не горела желанием садиться на мотоцикл, то потом не только привыкла, но и захотела большего. В груди появилось необъяснимое, но стойкое желание по-настоящему ощутить скорость. Узнать, каково это — мчаться навстречу ветру?
Я прокричала Барсу, что хочу ехать быстрее, и он, услышав меня, увеличил скорость. Барс делал это постепенно — не стал разгоняться сразу. И я была благодарна ему за это. Он давал мне возможность привыкнуть, и это бережное отношение стало тем, что покорило меня в этой поездке. Моей первой поездке на мотоцикле.
Я не знала, куда мы едем — город по-прежнему был для меня незнакомым. И не знала, что нравится больше: ощущение скорости и обострение всех чувств или возможность обнимать Барса? Странно, но пока мои руки обхватывали его за пояс, а грудь прижималась к его спине, меня не покидало ощущение безопасности. А еще — свободы легкое, как перо, невесомое, как ветер, и прекрасное, как закат.
Наша поездка продолжалась минут двадцать или больше, и в конце Барс завернул с проспекта, по которому мы гнали, на какие-то улочки, прилегающие к набережной. Только эта набережная не была благоустроенной, какой я ее видела, гуляя с девчонками. Здесь не было ограждений, мощенной дорожки, скамеек и нарядных клумб. Не было магазинчиков, мобильных кофеен и лотков с мороженным. Да и людей почти не было. Зато был высокий обрывистый берег, откуда открывался какой-то совершенно невероятный вид на реку и город.
Барс припарковался, и я аккуратно слезла с мотоцикла. Голова слабо кружилась от поездки, зато в груди было тепло и радостно, несмотря на то, что произошло сегодня. Пойти в кабинет директора и рассказать правду о Есине для меня было нелегким решением. Однако я понимала — если я не сделаю этого, Барса могут выгнать из школы.
Себе я говорила — я делаю это только потому, что не хочу остаться без его защиты и снова стать изгоем. Но было ли это так на самом деле? Может быть, я просто не хотела, чтобы Барс уходил?
Плохо помню, как я решилась на это. Как шла по коридору, сбежав с урока, как стояла перед дверью, собираясь с мыслями. Как ворвалась в приемную, как секретарша пыталась выгнать меня, а я все равно подбежала к двери и распахнула ее в тот момент, когда мать Есина рассказывала всем, какой у нее замечательный сын.
Было сложно говорить о том, что Есин издевался надо мной. Честно говоря, еще утром я не думала, что смогу рассказать о буллинге в школе взрослым или посторонним людям. Потому что это безумно стыдно — настолько, что начинаешь винить не тех, кто травил, а самого себя.
Да, я не рассказала о других, но и того, что я рассказала о Есине, мне хватило, чтобы начать задыхаться от чувства стыда. Но я боролась с собой. Старалась держаться уверенно, не плакала — на моих глазах не появилось ни слезинки, даже когда учителя расспрашивали меня обо всем. Я даже приняла извинения Есина, который при этом смотрел на меня с презрением. Он бы снова и снова унижал меня, если бы мог. Но рядом находились взрослые, а напротив него сидел Барс, и Есин лишь бормотал «извини-прости», потупив глазки в пол.
Из кабинета директора я вышла уставшая, но гордая собой.
Я смогла! Сделала! Пересилила себя!
Это моя маленькая победа.
— Ты уверена, что не хочешь ни о чем сообщать родителям? — спросила Ольга Владимировна.
— Нет, — улыбнулась я. — Все ведь обошлось. Не хочу тревожить маму. Пожалуйста.
Классная руководительница лишь кивнула.
— Полина, ты должна была сразу рассказать мне о том, что произошло, — мягко пожурила она меня.
Я пожала плечами.
— Если что-то подобное повторится, пожалуйста, сразу же расскажи мне, — попросила Ольга Владимировна.
— Не повторится, — бросил Барс, идущий рядом с независимым видом. — Я ведь рядом.
— Дима, ты, конечно, рыцарь, но, пожалуйста, перестань решать все проблемы кулаками, — строго сказала учительница. — Поверь, это не выход. Многое сходит тебе с рук только потому, что ты школьник. Станешь взрослым — все изменится. В мире взрослых все решает ум, а не сила, понимаешь?
— Нет, Ольга Владимировна. Все решают деньги, — отозвался Барс. И в эту минуту он казался взрослее, чем многие учителя.
Мы направились в берегу, и у меня дух захватывало от красоты. Бесконечно высокое нежно-голубое небо, наполненное облаками, речная гладь, по которой бежит рябь, блестящие крыши домов на противоположном берегу. Вместо дороги — широкая тропинка, справа — деревья с огненной и золотистой листвой. Осень в этом месте наступила намного раньше, чем в городе. Только листва еще не опала.

Мы неспешно шагали вдоль берега, и я только головой вертела в разные стороны. А Барс смотрел на меня. Когда я это заметила, то улыбнулась ему, и он вернул мне улыбку.
— Тут так красиво! — воскликнула я, делая фотографии и снимая видео. Они получались просто невероятными. — А почему людей так мало?
— Об этом месте немногие знают, — пожал плечами Барс. — Да и добираться не очень удобно. Обычно тут местные гуляют.
— А ты откуда узнал? — спросила я.
— Жил там, — кивнул в сторону Барс. Там, за деревьями прятались старые трехэтажные дома, больше похожие на бараки.
— И давно переехал?
— Давно. С тех пор, как мамы...
Он резко замолчал.
— Что? — удивилась я.
— Ничего, — отрывисто сказал Барс и, ускорив шаг, направился вперед. А я присела на корточки и сделала несколько коротких видео. Если смонтировать их и наложить подходящую музыку, получится классный ролик. А потом побежала догонять Барса. Правда, споткнулась о камень и едва не упала — ему пришлось меня подхватить.
— Аккуратнее, — нахмурился он, удерживая меня за талию, хотя мог уже отпустить. — Сорвешься вниз — костей не соберешь.
— Спасибо, — хрипло ответила, понимая, что автоматически схватилась за его плечо. И тут же убрала руку. В ответ Барс нехотя отпустил меня, и мы пошли дальше вдоль высокого берега.
Однако прошли недолго — я вдруг заметила качели для взрослых. И у меня загорелись глаза. Я захотела на них, хотя понимала, что сильно раскачиваться не стоит — так и с обрыва сорваться можно. Но если осторожно — почему бы и нет?
— Хочу, — восторженно прошептала я. Барс едва не закатил глаза.
— Тебе реально пять.
— Ой, отстань, ты такой душный иногда, я просто не могу.
— Чего? Душный? — возмутился он.
— Качаться можно не только в зале, — подмигнула я, стянула с себя рюкзак и всучила в руки обалдевшего Барса — ему ничего не оставалось, как взять его.
Я направилась к качелям, села и оттолкнулась ногами. На лице сама собой появилась улыбка, а за спиной — ощущение крыльев. Казалось, будто бы я лечу. А впереди — прекрасный вид на небо, реку и другой берег. Там, далеко за домами видно очертания гор, и кажется, что в этих горах прячется сказка.
Впервые за долгое время я почувствовала себя как дома. Легко и свободно.
Барс вдруг небрежно положил наши рюкзаки на траву — и почему парни порою такие беспечные? То вещи кидают на землю, то на ступеньках сидят? А еще каких-нибудь жуков голыми руками взять могут...
Сев на качели рядом, Барс тоже принялся раскачиваться. Ура, не выдержал! Понял, как это круто — качаться.
— Что, тебе тоже пять? — со смехом спросила я, сгибая и разгибая ноги.
— Глупость заразна, — ответил он наглым тоном.
— Сам тупой, — обиделась я. — Просто признайся, что ты душный! И не умеешь радоваться жизни!
— Посмотрим, — хмыкнул он, продолжая раскачиваться.
Сначала я не обращала на это внимание, однако, когда взглянула в его сторону, чуть не подавилась Барса так сильно раскачался, что подлетал почти параллельно земле.
У меня сердце ухнуло в пятки. Он что, с ума сошел?! Если сорвется, то улетит в пропасть!
Я остановилась, затормозив ногами о землю.
— Перестань! — закричала я, видя, что Барс продолжает раскачиваться. — Хватит, пожалуйста!
Он сделал солнышко. Один раз, второй, третий...
— Не надо! Ты уже упадешь! Дима! — испуганно закричала я.
Дима.
Я снова назвала его по имени. Второй раз за день.
И это подействовало. Он перестал раскачиваться. Замедлился. Остановился. Повернулся ко мне.
— Что?
Я бросилась к нему, вне себя от злости, которая сменила чувство страха. И ударила его по плечу.
— Ты с ума сошел?! — закричала я. — Так нельзя делать! Ты мог пострадать! Упасть в пропасть! Боже, Дима, ты сумасшедший! Никогда так не делай!
— Какая тебе разница? — спросил он.
— Что? — опешила я. — Какая разница? Я беспокоюсь о тебе, Дуболомина несчастная! Не хочу, чтобы ты пострадал!
На глазах появились слезы — в них будто стекло попало.
Я ударила Барса еще раз и еще, а он вдруг встал, поймал мою руку и обнял за плечи, сцепив руки за моей спиной в замок. Я моментально затихла, прижимаясь щекой к его груди.
— Ты идиот, — прошептала я, и мои руки сами собой сомкнулись на его поясе. — Такой идиот, не могу.
Я ждала, что Барс скажет мне что-нибудь, хотя бы одно слово, но он молчал, все так же обнимая меня. И в это мгновение он казался таким уязвимым, вовсе не крутым парнем, а одиноким подростком, что в груди что-то оборвалось.
Может быть, за маской самоуверенного типа, который ничего не боится, кроится другой человек? Одинокий, никому не нужный, не знающий, что такое любовь?
Потерянный.
Брошенный.
Несчастный.
Я ощущала это так хорошо, как могла ощущать свое собственное одиночество. Но у меня была мама, и бабушка, и кот, и друзья — пусть в другом городе. А еще воспоминания о папе, который всегда был со мной — я чувствовала это каждое мгновение. А у него? Что было у него? Я не знала. Я вообще ничего о нем не знала, кроме того, что о нем говорили другие.
Самый опасный парень в школе, самый крутой, самый сильный. Драки, воспитательная колония, авторитет среди сверстников. Куча девчонок, которые по нему с ума сходили.
А еще у него был пес, с которым он все время гулял. И Обед, которого он подобрал на улице. Разве плохие люди будут подбирать животных с улицы?
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы отстранились друг от друга. Слез в моих глазах, к счастью, больше не было. А его лицо казалось отстраненным.
— Обещай, что больше не будешь так делать, — тихо попросила я и коснулась его запястья.
Барс нахмурился.
— Я буду делать то, что хочу.
— Это было опасно. Понимаешь?
— Плевать. Перестань делать вид, что ты обо мне заботишься.
Он вдруг рассердился. Я видела, как в его глазах вспыхнул огонь. Но мне показалось, что не на меня. Кажется, я задела в его душе какую-то тайную струну.
— Я действительно испугалась. Очень, — опустила я голову.
Барс рассерженно пнул какой-то камешек. Тот отскочил к самому обрыву и сорвался вниз. А ведь Барс сам мог улететь вниз... От одного воспоминания у меня заныло сердце. Да что с ним не так?
— Прости, — вдруг сказал он. — Не хотел тебя пугать. Но не бери на себя слишком много, поняла?

Барс развернулся и пошел по широкой тропинке дальше, а я нагнала его. Наши плечи соприкасались, но мы молчали. Я испытывала неловкость, а что было на душе у Барса, не знала.
— У тебя красивое имя, — неожиданно для самой себя сказала я. — Дима. Дмитрий.
И улыбнулась. Оно действительно звучало красиво.
Он пожал плечами.
— Обычное.
— Я могу называть тебя по имени? — вдруг спросила я неожиданно сама для себя.
— Если хочешь.
— А ты хочешь? — взглянула я на него из-под ресниц.
— Мне плевать, — ответил он и ускорил шаг. Мне вновь пришлось нагонять его. Впрочем, шли мы недолго — увидели лавочки. Барс плюхнулся на одну из них, я скромно опустилась рядом. Перед нами открывался чудесный вид на воду, небо и противоположный берег. А позади шелестели золотом деревья. Хорошее место. Тихое, уютное, по-настоящему осеннее