твоё сердце будет разбито

Кажется, синеглазке было страшно. Она была одета в спортивный костюм и сжимала в руках телефон. Барс видел, как Полина напряжена. Как выступает на тонкой девичьей шее вена.
Он в любое мгновение готов был сорваться с места, схватить синеглазку и утащить отсюда, но девушка поймала его взгляд и едва заметно покачала головой. Будто все поняла и говорила: «Нет, не надо».
— У вас есть несколько минут, — кивнул директор.
— Меня зовут Полина Туманова, и я одноклассница Барсова и Есина. Новенькая. — Голос девушки подрагивал, но она старалась держаться уверенно. — Дело в том, что Барс... То есть, Дима вступился за меня.
Дима.
Она впервые произнесла его имя.
Барс замер. Он словно сам свое имя забыл. А теперь в голове только оно и слышалось — голосом синеглазки.
Проклятая нежность снова окутала его, будто паутина. Барс смотрел на Полину и чувствовал, как хочет коснуться ее. Просто взять за руку, чтобы почувствовать тепло ее пальцев. Вдохнуть ее солнечный аромат. Зарыться носом в волосы. Обнять.
— Что? — непонимающе переспросил директор. — Вступился?
— Да, — тряхнула головой Полина. — Дима вступился. Потому что Есин обижал меня. Оскорблял, обливал водой из грязного ведра, толкал.
— Мой сын не такой! — заголосила мать Есина. — Это наглая ложь! Клевета!
Полина вдруг сняла спортивную кофту, оставшись в одной футболке. На одной ее руке были видны глубокие ссадины.
Наступила тишина. Все смотрели на нее с удивлением, изумлением, даже с ужасом. И только Барс — с улыбкой.
— Есин толкнул меня на пол, и я сильно поцарапалась, — продолжала синеглазка.
— Хватит врать! — Лицо Екатерины Михайловны пошло пятнами. — Мой сын не такой! Он добрый и честный мальчик, которого пытаются оклеветать! Это заговор!
— Я не вру. У меня есть видео, как ваш сын делает это, — тихо сказала Полина, и нежность сменилась яростью — той, которая жила в сердце Барса с того самого момента, как в раздевалке он увидел это видео. А потом пришел Есин, и он просто перестал себя контролировать.
— Значит, и по лицу он тебя ударил? — воскликнула потрясенная Ольга Владимировна.
— Нет, — нахмурилась Полина. — Это не он.
— А почему Барсов тебя защищал? — спросила инспектор.
— Потому что... — Полина запнулась, прикусила губу, а затем подняла на Диму взгляд и четко сказала: — Потому что он мой парень. Дима сказал, что не потерпит подобного. Но вы не думайте, я не поддерживаю насильственные методы! Я против этого. Но Дима не смог сдержаться. Наверное, он был очень расстроен.
— Покажите, пожалуйста, видео? — попросил директор, и Полина, кивнув, подошла к нему и протянула телефон.
Пока взрослые смотрели видео, синеглазка стояла в стороне, и на нее из окна падали лучи солнца, что выглянуло из-за туч. Барс не мог оторвать от нее взгляд. Какая красивая. И смешная.
Сам не зная, зачем, Барс подошел к ней и взял за руку. От простого прикосновения стало спокойно.
— Ты что делаешь? — тихо спросил он.
— Спасаю нас, — прошептала она, и Барс с трудом подавил желание поправить ее волосы, упавшие на лицо.
Почему даже сейчас она такая красивая?
— Скажи, что это неправда, — прошептала мать Есина, глядя на сына.
— Это просто шутка была, — пробубнил тот.
— Шутка? — переспросила она. — Ты меня сейчас при всех выставил полной идиоткой! А теперь говоришь, что это была шутка?! Да как тебе только не стыдно!
И она начала лупить сына по спине — завучам, инспектору и директору пришлось успокаивать ее. Чертов балаган.
— У меня кончается время, — раздался голос Старика, который все так же спокойно сидел в кресле директора. — Попрошу всех выйти. Кроме моего сына.
На лице Барса появилась усмешка. Он знал, почему Старик сказал это. И знал, что сейчас будет. Синеглазка с тревогой посмотрела на него, будто почувствовав неладное, а он лишь улыбнулся ей.
— Да-да, конечно, Владимир Сергеевич. Мы понимаем, что вам нужно поговорить!
Удивительно, но Старика послушались — освободили кабинет. В нем остались лишь они двое.
Старик встал и подошел к одному окну. Закрыл жалюзи. Потом подошел ко второму — тоже закрыл. Стало темно и как-то душно.
Но не страшно. Страшно было раньше, когда он совсем зеленым был. А теперь все равно.
— Меня вызывали в школу, — спокойно сказал Старик, стоя напротив Барса. — Ты же знаешь, как я ненавижу это — терять время впустую.
— Знаю, — сквозь зубы ответил тот.
Как же отец его раздражал. Видом, голосом, просто фактом своего существования.
— Деньги никто не возместит. К тому же я был вынужден слушать этих глупых куриц, — продолжал Сперанский. — Не находишь, что это унизительно?
Барс пожал плечами.
— Щенок!
Отец подошел к нему, резко схватил за плечо — так, что острая боль пронзила руку. И, глядя сыну в глаза, резко ударил его под дых, заставляя согнуться пополам от боли.
— Встал прямо, — велел Старик, и Барс с трудом разогнулся, чтобы получить еще раз. Перед глазами потемнело.
Старик знал, как и куда бить, чтобы было больнее. Но чтобы при этом было незаметно. А Барс всегда терпел молча. Только зубы сжимал крепче. И голову закрывал.
Нет, ему не было все равно.
Сколько бы он сам себе не говорил, что ничего не боится, что ему плевать на Старика, детский страх перед отцом до сих пор оставался в нем. Травил его, словно яд. Заставлял цепенеть. Лишал воли.
Барс ничего не мог поделать с этим. Поэтому всегда позволял отцу бить себя. И потом ненавидел себя за это.
Новых ударов не последовало. Старик ограничился двумя, что было на него непохоже.
— Благодари свою смелую подружку, щенок, — тихо проговорил он. — Раз вступился за бабу — прощу. Да и мать твою она напоминает. На мгновение в его голосе появилось тепло, но тотчас пропало.
— Еще раз меня в школу вызовут, пеняй на себя. Это последнее предупреждение, щенок. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я не шучу. Ты меня знаешь.
Барс знал.
Отец поправил костюм перед зеркалом и, больше не глядя на него, вышел. А Барс взлохматил волосы. Коз-з-зел!
Он вышел следом за отцом, но уйти ему не дали — продолжилось разбирательство, только теперь уже при участии Полины, которая сидела за столом рядом с ним. Барс то и дело поглядывал на нее.
Решили все мирно. Ну, относительно мирно. Есин и его мать извинились перед Полиной и Барсом. Извинения были неискренними, зато удовлетворили представителей школы. Инспектор заявила, что раз все друг друга поняли, она удаляется — зачем продолжать разбирательство и портить нервы детей? Они ведь одиннадцатиклассники, и так постоянно в напряжении.
Ольга Владимировна хотела вызвать родителей синеглазки, но та воспротивилась. Сказала, что теперь все отлично, и что она не хочет тревожить маму.
А Атом совершенно забыла, что вызывала их к себе после уроков.
В общем, конфликт благополучно разрешился. Только внутри все болело после ударов Старика, но об этом никто не знал. И не узнает.
Из школы они с синеглазкой вышли уже тогда, когда уроки в их классе закончились. Она была в спортивном костюме — видимо, забыла переодеться. А светлые волосы падали на спину.
— Зачем ты сделала это? — спросил Барс.
— А не должна была? — сощурилась синеглазка.
— Глупое поведение. Я бы и без тебя справился.
Это была ложь. Без нее Старик гораздо сильнее наказал бы ее. Но не хотелось казаться перед ней слабаком.
Полина фыркнула. Будто бы прекрасно понимала это.
— Никогда больше так не делай, — обронил Барс. — И да. Не привязывайся ко мне.
Полина остановилась и сузила глаза.
— Думай, что говоришь, Дуболомина! Я сделала это только чтобы тебя не выгнали из школы! Кто тогда будет защищать меня? Это в моих интересах — чтобы ты остался, понятно?
А, ну да. Конечно. Он ведь ее герой. Личный телохранитель. А она его рабыня. Все просто.
— За мной, — велел Барс, стряхивая пепел на асфальт.
— Куда? — удивленно воскликнула девушка, спеша следом за ним. Боже, ну почему девчонки всегда так медленно ходят?
— Давай без лишних вопросов. Просто делай, что я сказал. Ты ведь целый год должна делать все, что я хочу, — усмехнулся Барс.
— Мог бы и не напоминать, — нахмурилась Полина, пытаясь ускорить шаг, чтобы нагнать его. Барсу пришлось идти медленнее. На ходу он писал сообщение другану, который жил неподалеку, — чтобы тот пригнал второй шлем. Друган пообещал вынести его через пятнадцать минут.
Они шли по аллейке. Макушки деревьев уже тронуло золото, и кое где на дороге лежали сухие опавшие листья. Полина наступала на них, и под ее кедами раздавался хруст. Для нее это была словно игра, и Барсу стало смешно. Не потому, что синеглазка казалась ему глупой. А потому, что казалась слишком милой. Было в ней что-то такое, от чего его сердце замирало.
Барс засмотрелся на нее, и Полина, заметив, как он на нее смотрит, смутилась.
— Что? — спросила синеглазка.
— Тебе пять лет? — поинтересовался он. Ну не говорить же ей, что она слишком милая? Лучше на место поставит.
— О, ваше величие прознает небеса, а я смею наступать на листья, как же мне стыдно, что такая тупая, как я, идет рядом с таким великим, как вы, — издевательски сказала Полина и поклонилась.
— Опять начала? Иди спокойно, — нахмурился он.
Они пришли в нужный двор. Барс написал сообщение другану, и тот ответил, что вот-вот выйдет.
— И что теперь? — спросила синеглазка, ничего не понимая. Она с любопытством осматривалась по сторонам.
— Ждем, — коротко ответил Барс.
— Чего ждем? — не отставала она.
— Человека.
— Какого?
— Слушай, перестань задавать вопросы, — поморщился он. — Такие же глупые, как ты сама.
— Идиот, — прошипела Полина. Барс закатил глаза. Блин, будь на ее месте любая другая девчонка, он бы заткнул ей рот. И сделал бы это жестко. А ей почему-то и хамить по-настоящему не хочется.
Друган вытащил шлем, Барс забрал его и повел синеглазку к байку, который был припаркован через пару домов отсюда. Она плелась за ним и прожигала злым взглядом. А его это лишь веселило. Барсу нравились ее эмоции — видя их, он ощущал себя живым, что ли. И иногда даже нужным.
— Ты хочешь, чтобы мы поехали на нем? — изумленно спросила Полина, глядя на байк. В ее взгляде боролись интерес и страх.
— А как ты думаешь, синеглазая? Зачем мне два шлема? — развеселился Барс.
— Я боюсь. Никогда еще на мотоциклах не каталась.
— Не бойся. Я в этом деле ас.
— Думаешь, если сказать «не бойся», то я сразу перестану бояться? — поинтересовалась Полина. — Прости, но это так не работает.
— Я не буду сильно гнать, — пообещал Барс и вручил Полине шлем. Но свой, а не другана. В своем шлеме Барс был уверен. Хороший, крепкий, без повреждений, с цельным козырьком.
Однако вместо того, чтобы поблагодарить его, синеглазка сморщила носик.
— И что с ним делать?
— А ты как думаешь? — спросил он, надевая шлем другана. — Можешь подуть в него. Или приложить к уху, как ракушку.
Девушка одарила его сердитым взглядом.
— Я не знаю, как его надеть.
Барс вздохнул и подошел к Полине так близко, что она вздрогнула. Девушка подняла на него глаза, и в них он увидел целое синее море. Лучше в ее глаза не смотреть. Утонуть можно, к чертовой бабушке.
Только как это сделать? Как отвести взгляд?
Чувствуя, что пульс снова частит, Барс собрал волосы Полины, скрутил их и засунул под ворот спортивной кофты. Волосы у нее были мягкими, и их приятно было касаться.
— Что ты делаешь? — напряженным тоном спросила синеглазка.
— Занимаюсь нашей безопасностью, — невозмутимо ответил Барс. — Не хочу, чтобы твои пакли лезли мне в глаза во время езды.
Полина вспыхнула. Видимо, ей не понравилось слово «пакли». Парню стало весело.
— Не придумывай себе лишнего, — посоветовал он издевательским тоном.
— Я вообще не думаю, — отрезала Полина.
— Я вижу, что не думаешь.
Она поняла, что сморозила и возмутилась.
— Я имела в виду, что сейчас не думаю о лишнем, а не вообще! Ты же все понял! Хватит меня подкалывать, Барсов.
— Не оправдывайся.

Парень взял шлем за застежки, раздвинул и аккуратно надел на голову синеглазки, надеясь, что не повредил синеглазке уши. Затем осторожно застегнул шлем, отрегулировав вокруг шеи.
— Крепко будешь сжимать меня коленями. И обхватишь за пояс. Будешь моим рюкзачком. Не отпускай. Куда я — туда и ты, поняла?
— Поняла, — судорожно вздохнула девушка. — Но обещай, что гнать не будешь, ладно?
— Обещаю, — ответил Барс и спохватился. Это она должна делать все, что он скажет. А получается наоборот. Как так-то?
Он оседлал своего железного коня, поставил ноги на асфальт и положил руки на руль. Полина, держась за его плечо, с трудом, но залезла на заднее сидение. Оперлась о подножки, крепко сжала его коленями и обхватила за пояс. Даже сквозь одежду он чувствовала, какое горячее у нее тело.
— Я покачу медленно. Если будет страшно, просто скажи, поняла? — глухо сказал он, понимая, что больше всего на свете хочет сейчас не драйва и скорости, а ее губы.
Просто. Поцеловать.
— Поняла, — отозвалась Полина.
— Все повторяй за мной. Я наклонюсь — и ты тоже. Я пригнусь — и ты тоже. Ясно?
— Ясно.
С этими словами Барс завел мотоцикл.