4.
Изуку не отказался на приглашение Каччана, решив, что тот может делать всё, что ему заблагорассудится. Сам же он не желал видеть друзей своего старого приятеля, как бы тот не настаивал. Каччан говорил о том, какие они верные люди, каких он только знал. Каччан говорил о них, как о "самых лучших идиотах", с которыми он прошёл через многое. Каччан говорил, а Изуку даже не смотрел на него. Он не видел в этом смысла, не понимал сути. Чего хочет добиться Каччан?
— Ты ж не против, что я вытащил тебя из твоей дыры? А то бы совсем там подох в этой берлоге, — хмыкнул Катсуки, криво и как-то неловко усмехаясь.
Зелёные глаза впились в него так злостно, как будто собирались разорвать, но сам Изуку почти не дышал — по крайней мере тело производило так мало движений, насколько это вообще было возможно.
— Тебе виднее... — сквозь зубы проговорил он, стараясь не выплеснуть случайно всю свою желчь, исходящую глубоко из недр гниющей души.
— Нет, правда, — Катсуки покачал головой хмуро. — Я не буду тебя заставлять.
«Серьёзно? Ты уже» — хотел сказать Деку, но вместо этого неестественно улыбнулся, пытаясь изо всех сил быть дружелюбным.
— Я согласен, — сказал он, а сам качнул головой отрицательно. — Чего дома сидеть?
Герой будто не заметил. А может и правда его ничего не смутило в жестах и словах Деку. Может быть, он просто так сильно хотел поспособствовать улучшению состояния Деку, что перестал присматриваться и искать подвох.
Он думал почему-то, что Изуку бы не помешала хорошая компания. В детстве он никогда не казался интровертом, всегда заинтересованный в обществе и делах, которые происходят с людьми... жаль только, общество не было заинтересовано в Деку.
— К тому же... Подумал, тебе с героями будет интересно.
— Я этим больше не увлекаюсь, — твёрдо ответил Деку и нахмурился. Ложь. Но Изуку не хотел признавать, что чересчур много изучил не только о друзьях-героях Катсуки, но и обо всех его контактах, известных и неизвестных, которые только можно было найти в СМИ.
Бакуго почувствовал себя ещё хуже, но ничего не ответил. Деку не улыбается и не любит героев... Может, это не Деку вовсе?
Однако при встрече всё как-то сразу не задалось. Катсуки безо всякой тени стеснения представил своего парня. Это было удивительно для коллег и старых товарищей, считавших Каца вечным холостяком. Но не так удивительно, как то, кем был этот парень — грубый, чёрствый брюнет с равнодушным и почти неподвижным выражением лица.
Он не особо понравился сначала, но и после диалог не задался. Когда для разряжения обстановки Уравити неловко спросила: «Какая у тебя причуда?» — лицо Изуку странно покривилось. И с презрением он ответил едко: «О... Всего-то аллергия на тупые вопросы. И, кажется, тупых людей»
Потом, ссылаясь на то, что он не привык к большим компаниям, Изуку ушёл. Правда не домой (не то пришлось бы с Каччаном разговаривать и объясняться...), а просто в сторонку. Понаблюдать за этим геройским сборищем.
Пошёл ли Катсуки за ним? Нет. Изуку достаточно взрослый, чтобы сам принимать решения, не так ли? Разве что после его "ухода", Катсуки пояснил круглолицей, что о причудах лучше с Деку не заговаривать лишний раз — больная тема. Но не объяснил почему. Однако никто и не спрашивал. Странное впечателение об Изуку формировалось после того, как они увидели его...
Устало подперев рукой щёку, зелёными холодными глазами следил за каждым участником так называемой вечеринки. Всех он их видел в медиа, но теперь, когда они прямо перед ним, веселятся, развлекаются, законно отдыхают в свободное от работы время, они кажутся Изуку другими. И даже Катсуки чувствуется своим в этой компании, неотъемлемой, как бы неразрывной частью...
— Изуку Мидория, кажется, да? — подсел к нему рядом другой герой, и тот безразлично бросил на него взгляд. — В порядке?
— Всё просто отлично... — буркнул в ответ, хмурясь. — Чего пришёл... Шото, да?
— Тоже хотел отдохнуть, — ответил Тодороки. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но не стал.
— Здесь уйма других мест, где можно отдохнуть! — цыкнул Изуку, вспылив, и уставился серьёзно на героя. — Я хочу побыть один. Не видно?
— Извини. Постараюсь тебе не помешать.
— Уже мешаешь, — раздражённо бросил Изуку и вернулся к тому, с чего начал: наблюдал за Каччаном.
Тот о чём-то переговаривался с друзьями, где сразу можно было понять, кто к нему ближе всех. Например, он только одного так часто хлопал по спине и плечу, когда заливался хохотом от очередной шутки — красноволосы герой с таким же глупым именем, как и его внешний вид. Что-то странное чувствовал Изуку, когда смотрел на этих двоих...
А Тодороки тем временем не уходил. Но и не говорил ничего больше, так что у Изуку не было никаких причин выгонять его. Но это присутствие рядом нервировало Изуку. Пальцы аж нервно покалывали, и всё дёргало его на то, чтобы что-нибудь сказать... Но вместо этого он медленно попивал жгучий напиток из случайного бокала, который забрал с собой со стола. Только это могло немного устаканить весь ураган мыслей.
Не глядя прямо на Тодороки, он произнёс вдруг первым, обратившись к нему:
— Знаешь, мне тебя жаль, — Изуку не сводил сосредоточенного взгляда с фигуры Каччана в окружении других. — Такого отца, как у тебя, и врагу не пожелаешь. Несладким было детство, да? И что ты сделал по итогу? Просто взял и поддался системе, став именно тем, на что и толкал тебя твой папочка? Смело, ничего не скажешь...
— Вот как... — совершенно спокойно отвечал собеседник. — Не думал, что тебе интересны такие подробности.
Изуку как-то нервно дёрнулся, вдруг почувствовав, что всё внутри него замерло неприятно. То ли смутился, то ли ещё чего... Но стоит отдать должное Тодороки: Изуку своей провокацией ожидал совершенно другую реакцию. Подкупало то, что Шото не был ни обижен, ни удивлён. Держался, значит...
— Просто будь у меня такой отец... — заполняя пустоту спокойным голосом, неспеша проговорил Изуку. — Я бы отомстил ему при первой же возможности. За всё.
— Люди имеют свойство меняться, — так же невозмутимо ответил ему тот.
— И ты действительно веришь, что люди могут просто взять и поменяться? А-а.. Я понял. Он просто извинился, и ты его простил, да? Впрочем, да... Чего я ожидал от героя... Сейчас ты мне будешь зачитывать лекцию о том, как важно прощение?
Изуку уставился своими ядовитыми токсично-зелёными глазами прямо в лицо героя, настойчиво хмурясь, словно пытаясь отогнать самозванца подальше. Сам виноват, что пришёл, что сел, что не стал уходить. А надо. Изуку никто не нужен, и он ни за что никого не потерпит.
Но вместо этого Тодороки смотрел в ответ на него. Он молчал так долго, что Изуку решил, будто тот старался выпытать что-то своим тяжёлым неуступчивым взглядом. Но затем он произнёс:
— Мне тебя тоже жаль.
— С чего бы это? — фыркнул Изуку, словно специально нарываясь. Что-то внутри клокотало, бурлило, дёргало его, чтобы сначала надавить с силой, а затем схватить крепко и выложить всю свою подноготную. От этих странных желаний, покалывающих в кончиках конечностей, он почти готов был признать себя сумасшедшим. И если бы на теле прямо сейчас были нарывы, внутри которых копился бы яд невысказанных обид, Изуку бы расчёсывал их, пока они не лопнули.
— Счастливые не смеются над бедами других, — рассудил Тодороки. — Значит и ты несчастлив.
«Ну просто капитан очевидность!» — подумал Изуку, агрессивно хмурясь. Всё внутри него как будто бросалось наружу, разрывая его изнутри, и он не мог понять: откуда столько ненависти, смешанной со страхом неизведанного внутри?
— Извини. Я могу и ошибаться, — словно заметив состояние Изуку, мирно сказал Тодороки, но ответа не последовало, поэтому он продолжил: — Так ты считаешь, что прощать людей нельзя?
— Нельзя... — уже не совсем уверенно ответил Изуку, избегая того, чтобы смотреть прямо на странного собеседника. Тодороки будто смотрел сквозь него, глубоко внутрь, и это чувство до невозможности пугало. Но всё же он собрался, чтобы продолжить: — Простить значит забыть и позволить этому продолжаться. Я не хочу забывать.
— Но если, допустим, человек понял, что был не прав, почему бы не простить? Ведь простить... это не забыть. Это отпустить... — затем он помолчал, чтобы сказать более глубоким и при этом тихим голосом: — И ты ведь знаешь об этом не по наслышке, не так ли, Изуку Мидория?
Эти слова стали спусковым крючком, выстрелом, поразившим грудь, так что Изуку вдруг вскочил, будто ошарашенный. Нет, нет, Тодороки не может знать... но если знает, то слишком много. Не думая ни о чём, они быстро зашагал прочь отсюда. Только бы подальше. Здесь противно, здесь ужасно, здесь сборище каких-то идиотов...
На тёмной улице в вечнр его догнал Каччан, но Изуку уже и думать о нём забыл. Весь разум захлестнули совсем другие мысли, так что, услышав знакомый голос, Деку вдруг разозлился ещё больше.
— Даже не подходи! — крикнул он надоедливому герою и с силой нахмурился, почти до боли сжав руки. Сердце так сильно стучало беспокойно от всех эмоций, переполнявших его, что он категорически не желал даже близко подпускать героя и готов был драться до последнего, если тот решит ослушаться.
И всё, что кричал ему беспокойно Катсуки, пытаясь попытаться до правды, растворялось где-то в голове Изуку и не отпечатывалось в памяти. Он чувствовал себя так плохо, что готов был свалиться на месте, если его задержат ещё ненадолго.
Изуку обнаружил, что у него руки судорожно дрожат, а сил нет, чтобы ответить чем-то, когда Катсуки хватает его за плечи. Интересно, какое лицо у него сейчас и каким именно видит его Каччан? Зато Изуку может видеть лицо героя. Чувственное и искренне взволнованное выражение... Всматриваясь в него, сосредотачиваясь на деталях, Изуку медленно вернулся в реальность и до него стали доходить слова:
— Ради бога, Деку, скажи уже, что случилось! — он говорил так быстро и так обеспокоенно, что изредка между словами вырывалось это характерное для манеры речи героя порыкивание. — Вы ж с половинчатым неплохо общались, да? Я клянусь, если он что-то не то сказал, я...
— Нет, — ответил вдруг Изуку твёрдо, будто к нему вернулась способность мыслить ясно. — Я ушёл, потому что у меня ещё много дел...
— Я тебя провожу.
— Не надо, — шикнув раздражённо, Изуку вырвался из хватки развернулся, чтобы уйти.
Однако Катсуки снова догнал его и попытался настоять на своём. Тогда Изуку вдруг почувствовал, что грудь просто распирает от злости и с остатками самообладания, с тем, как он мог себя сдерживать, едко выплюнул в лицо герою:
— Оставь меня в покое! — каждое слово он говорил чётко, почти по слогам, чтобы непонятливый герой, наконец, отстал. — Что я говорю не доходчиво?
И не обращая больше ни на что внимания, Деку двинулся прочь. На этот раз Катсуки не следовал за ним, а Изуку даже не потрудился посмотреть, какое у него было выражение лица. Он будто намеренно пытался не смотреть в алые глаза, не проникаться искренним беспокойством героя, отравляющим душу. Это издевательство какое-то...
Но слова Тодороки не выходили у него из головы. Простить значит... что? Прощать нельзя. Что он сказал о прощении? Что значит простить?
Прощать ни за что и никогда нельзя.
Изуку вернулся домой и импульсивно бросился к шкафам, разбрасывая всё вокруг беспокойно. Он завтра не пойдёт на работу. И больше никогда. Он вообще скоро не сможет никуда пойти... Казалось, будто по пятам преследовала смерть, улыбаясь. Он сходил с ума, будто в какой-то горячке. Бросался к бумагам, с рваным тяжёлым дыханием и взахлёб перечитывая всё, над чем он работал всё это время.
Скоро придётся столкнуться с наказанием за всё, что он сделал... Но главное, что делал правильно! Судьба не может наказать бездушных мудаков... Что ж, это сделает Изуку. Пускай называть себя богом это грех, но он готов гореть в аду за всё, что делает, если это хотя бы ненадолго придаст смысла его жизни.
Изуку, в конце концов, нашёл то, что хотел — где-то в углу одного из шкафов пылились воспоминания. Фотоальбомы. И больше, чем просто картинки. Здесь были вырезки из журналов и газет, распечатанные с компьютера фотографии — и почти на всех изображён только один человек. Каччан. Изуку давно уже устал пополнять свою коллекцию, смирившись. Но когда он увидел Каччана снова, то вдруг вспомнил о ней.
Сейчас же Изуку достал альбомы. Колени врезались в холодный пол, когда он переворачивал одну страницу за другой. Всё начиналось с фотографий средней школы. На каждом общем фото Изуку стоял чуть отделённо от коллектива. В первый год он ещё улыбался, немного неловко, но очень ярко. Во второй год стоял на шаг дальше от общей компании, но всё ещё улыбался, пускай и менее радостно. На третьей же лицо школьника не выражало ничего. Он даже не смотрел в объектив. А ведь это фотография с выпуска. Ближе к концу школы всё и переломилось...
Дальше Каччан. Все фото, которые Изуку мог найти. Со спортивного фестиваля, с общих фотографий и даже с случайных фото, где тот просто стоит на втором плане — всё, на что можно обратить внимание сразу и на что нельзя. Чем дольше продолжалась старшая школа, тем заметнее преображался вид старого приятеля. Больше людей становилось вокруг него, лицо расслаблялось и становилось менее опасливым, даже если оставалось таким же целеустремлённым и упорным.
Почему кто-то получает всё, а кто-то ничего? Это несправедливо и нечестно. Изуку разглядывал одну из последних фотографий, которую он сохранил, долго и упорно вглядываясь в лицо блондина, как будто оно могло ему что-то сказать.
***
В руках у героя конверт. Только тогда, когда Изуку ушёл, отказавшись от поддержки, Катсуки снова его достал. Никак не мог решиться открыть... Боялся. Там, внутри, может быть что угодно. Любой вердикт, способный испортить всё. Разбить ему сердце. Или, наоборот, запутать ещё больше.
Но всё, сил медлить больше нет. Катсуки резко разорвал конверт и достал бумагу с результатами экспертизы.
Оказалось, что в том шприце на первый взгляд не было ничего криминального. Обычный препарат, частенько используемый в медицине. Но вот что было странно... Его не должно было быть у Деку. Катсуки, глядя на неизвестное "мивакурия хлорид" никак не мог понять, зачем это могло пригодиться Деку.
Тогда он догадался и достал телефон, забив в поисковике "мивакурия хлорид передозировка симптомы". Всё внутри тут же сжалось, когда он стал читать.
Те же самые симптомы были у того преступника, который якобы внезапно погиб, потому что у того неожиданно отказали лёгкие. Ничего на самом деле не отказывало. Просто кто-то ввёл ему дозу вещества, атрофирующего органы! Медики используют мивакурия хлорид, чтобы немного расслаблять мышцы, но в таком большом количестве — это смертельно.
Катсуки не видел, он прекрасно ощутил, как лицо у него побледнело, а гордо пересохло от того, что он узнал. Но такого не может быть...
Ярко-желтая вспышка пожирала лицо блондина медленно. Изуку держал маленькое огниво под фотографией так долго, пока пожар не выел его полностью. Чёрная дыра смотрела с фотографии на кудрявого уставшего парня, который блаженно улыбался.