лучшие враги

От удивления я не смогла подобрать ни одного ругательства, достойного такого грандиозного провала черной магии. Провала тысячелетия, реквиема по всем любовным зельям!

— А? — только и выдавила я, обнаружив потерю дара речи и связности мысли.

— Не расстраивайся. Приворот ты действительно сварила адский! На пару часов меня даже взяло. — Он ласкового погладил мой подбородок, а я была настолько ошеломлена, что не сопротивлялась покровительственному жесту. — Хотя кому я рассказываю? Ты ведь его на себе испытала.

Он развернулся, уверенной поступью пересек кухню и вышел. Из большой залы донеслись невнятные голоса. Я все ещё пыталась справиться с осознанием, что эти два дня мучилась и страдала понапрасну, как пришел торговец. Нос у него выглядел паршиво, заметно покраснел, но мужчина делал вид, будто ничего страшного не произошло, и покупатели каждый божий день разбивали ему лицо.

— Господин Грэм велел передать, что этот дом ваш, — выглядел он тоже ошарашенным. — Он оплатит все расходы, и я должен вернуть вам чек.

Понять бы, чем в понимании Калеба являлся этот дом: свадебным подарком или отступными?

В Истван я вернулась вечером, когда землю окутали грязноватые сумерки. Хмурая столичная погода добралась и до провинции. Серое небо давило на башенные шпили, окна замка оставались темными, отчего он казался мрачным призраком.

Извозчик наемного экипажа, как водится, остался на ночь в людских, а я поднялась в гостевую башню. За вечер на лестнице заметно похолодало, даже хотелось поежиться. Обычно с приходом холодов древние духи, живущие в замке, зажигали в каменных стенах огненные жилы. В обжитых комнатах становилось сносно и не возникало желания натянуть трое вязаных чулок и меховой плащ. Но пока духи спали, словно не чувствуя, что Истван принялся атаковать осенних холод, и каменная кладка дышала холодом.

Поднимаясь в покои, я мечтала зажечь камин, плюхнуться в теплую ванну, а потом проглотить полпузырька валерьянки. Успокоить нервы, смирить разбушевавшуюся чувственность и уснуть, но на кофейном столике обнаружился подарок. В высокой вазе с узким горлышком стояла подвядшая, потерявшая пару лепестков роза. Помня о том, что замковый девичник объявил мне войну, я не торопилась принюхиваться к цветку, для начала вытащила из-под вазы карточку с запиской.

«Я буду в кабинете».

И пусть летящий, мелкий почерк был мне незнаком, я догадалась, что цветок оставил Калеб. Видимо, это было приглашение к разговору.

Розы я терпеть не могла. Недолго думая, подняла натюрморт, чтобы выбросить из окна вместе с вазой, даже если эта ваза наследство от какой-нибудь прабабушки Грэм, и обнаружила, что жених напрочь забыл налить воды. Странно, как несчастное растение, дотянуло до конца дня.

А еще увядший, полумертвый бутон источал демонически божественный аромат, нежный и тонкий одновременно. Страшно подумать, но паршивая роза пахла лучше благородного пиона! Как пьянчуга, жадно вдыхающий запах дорогого вина из тайком откупоренной в погребе бутылки, я втягивала в себя розовый аромат, стараясь проглотить весь до капли.

Волшебный запах каким-то чудесным образом распутывал обжигающий узел, завязанный в животе, тушил комок пламени, застрявший в груди. Сердце перестало заполошенно биться, голова прояснилась. Исчез мучительный образ полуобнаженного чародея с маленьким звездочками вокруг башки и рельефными кубиками на прессе, которые в реальности были не такими уж и рельефными. В фантазии их число постоянно менялось от шести до десяти, что физически было невозможно и эстетически, если смотреть трезвым взглядом, тоже выглядело паршиво. Впервые за два дня я почувствовала себя абсолютно, совершенно здоровой, но главное, в своем уме!

В этот ясный ум немедленно вернулись темные, но очень ясные мысли. Вспомнился поцелуй на кухне старого дома бабки Грэм, как я цеплялась за плечи Калеба, пыталась закинуть на него ногу…

— Прокляну скотина!

Рациональная особа внутри меня мгновенно вспомнила, что он два дня достойно держал оборону, хотя я вовсе не облегчала ему задачу. Но ведь старалась! На самоизоляцию ушла, в столицу уехала.

— Так вот и держал бы дальше! — ответила я собственным мыслям и вдруг осознала, что с энтузиазмом, явно достойным лучшего применения, жую горьковатый розовый лепесток.

— Гадость какая! — скривилась от отвращения и эту самую гадость немедленно проглотила. Стоило признать, что пока я нервно вышагивала туда-сюда по комнате, половина розового бутона оказалась общипанной и съеденной, словно меня не кормили семеро суток.

Пока от злости не слопала ещё и вазу, с самым мрачным видом я отправилась к светлому чародею, посмевшему меня поцеловать в уязвимом состоянии, чтобы выяснить отношения. Или проклясть. Как разговор пойдет.

Кабинет Калеба находился на первом этаже, сразу после портретной галереи Истванов, и раньше принадлежал Парнасу. Картины были живые, и давно ушедшие на тот свет колдуны беспрерывно улыбались, хмурились или подмигивали, а известный пьянчуга дядька Артур икал. Арветта клялась, что в три часа ночи на картине обязательно появлялась бутылка.

С кабинетом у меня тоже были связаны кое-какие воспоминания. Однажды спряталась от Эбигейл в его шкафу, а потом пришлось ждать, когда Калеб уйдет. Вылезать из убежища при свидетеле было ужасно стыдно. Но он сидел за столом, что-то писал, чертил и читал, словно специально хотел меня помучить. В конечном итоге я так утомилась бояться, что заснула, а когда открыла глаза, обнаружила себя накрытой пледом. Вряд ли это сделал Вайрон.

Но на пути к Калебу меня ожидала преграда в виде пятерки безымянных чародеек с розовыми шевелюрами. У одной из девушек волосы походили на голые веточки плюща, свернутые мелкими-мелкими пружинами, и торчали в разные стороны. Похоже, именно ей досталось утреннее проклятие, чуточку подправившее мне настроение.

— Хотели что-то спросить? — остановилась я. — Кстати, прекрасный цвет волос. Наверное, очень модный в столице, да? Я плохо разбираюсь в таких вещах, но мне нравится. Смело и оригинально. Кудряшки особенно хороши.

Кудрявая чародейка невольно вскинула руку и потрогала воронье гнездо у себя на голове.

— Раз вы молчите, пойду, — мило улыбнулась я и только хотела отправиться в сторону галереи, как увидела Эбигейл, стоящую возле квадратной колонны. В отличие от товарок, она по-прежнему оставалась блондинкой.

— Куда ты собралась? — тихо спросила она и начала приближаться с видом королевы. В гулкой тишине разносился стук высоких каблуков.

На долю секунды показалось, что мы вновь вернулись на девять лет назад. Меня загнали в круг, чтобы осыпать насмешками, а потом устроить травлю. Я даже не подозревала, как хорошо все запомнила.

— Вообще-то, хотела кое-какого проклясть, но, пожалуй, могу и с вами остаться, — усмехнулась я, чувствуя, как темная магия внутри начинает биться в истерике от счастья, что сейчас ей дадут чуточку повеселиться.

— Я просила тебя вести себя тише, Эннари, но что мы видим? — Она театрально развела руками.

— Что теперь у всех твоих недалеких подруг стойкая окраска розовым цветом, — усмехнулась я. — Хорошо, что они не попытались испортить притирки для лица, страшно представить, как бы сейчас выглядели. И главное, заметь, я даже не ответила толком, хотя очень-очень хотела…

Кто-то из девиц рядом возмущенно пискнул, я резко подняла указательный палец, из кончика пальца струился черный полупрозрачный дымок заклятия, лишающего голоса.

— Тихо! Ничего личного, девушки, но умный человек никогда не полезет в покои к темному чародею.

— И что нам теперь делать?

— А что, предполагалось, должна была делать я?

Девицы нервно переглянулись, покосились на предводительницу, сохранявшую потрясающее спокойствие.

— В общем, понимаю, что совет поумнеть с вами вряд ли сработает, — усмехнулась я. — Вспомните, насколько стойкую краску использовали и запаситесь терпением. Когда-нибудь она несомненно смоется.

— Почему мне одной сделала такие вот волосы?! — обиженно выкрикнула кудрявая и подергала себя за космы. Конечно, страдать всем коллективом не так обидно. Благословите святые демоны женскую солидарность!

— А ты просто под дурное настроение попала, — поморщилась я.

— Это не вышло расколдовать! — пожаловалась она.

— Тогда попроси госпожу директрису, — не без ехидства предложила я. — Уверена, она справится с заклятием. Оно элементарное… или у нее не вышло?

Эбигейл пождала губы и тихо процедила:

— Расколдуй ее! Сейчас же!

«Нет, ну, если очень хочешь это… эту в прислужницы, то я, конечно, не против заключить договор, но тогда уж точно кровью, пусть помучается… — вяло шевельнулась внутри меня темная магия, — но ты ещё разок хорошо подумай, ладно?»

— Эбигейл, без обид, но у меня даже темная магия отказалась принимать с тобой сделку, а она жадна до невозможности, — поморщилась я.

— Я не собиралась с тобой заключать никаких сделок! — Она решила задавить, что называется, ростом и, будучи на целых полголовы выше, решительно надо мной нависла. — Ты меня очень, очень разозлила, малышка Энни, а когда я злюсь, люди вокруг страдают…

— Ты злишься без защитного амулета, люди вокруг тебя тоже страдают потому, что не носят защитных амулетов. Я понимаю, Боуз бессмертный, но вы-то, девушки, почему не озаботились? — перебила я, осознав, что она действительно пошла «на дело», не нацепив ни одной побрякушки.

Нервы у госпожи директрисы оказались не к демону, и она ударила. Вернее, попыталась. Вспыхнувшие голубоватым светом пальцы мгновенно окутал черный дымок. Меняясь в лице, Эбби пыталась пошевелить рукой, но не могла.

— Это так мило до сих пор думать, что из нас двоих ты самая страшная ведьма. Розовые волосы, изрезанная одежда. Как ты еще навредишь своим подругам? Мне даже напрягаться не приходится, ты все сама делаешь.

— А как же я?! — снова захныкала кудрявая.

— Сейчас же берешь иголку и чинишь испорченное платье! — рявкнула я. — И тогда, если настроение будет нормальным, я сниму заклятье!

— Что у вас за собрание, дамы? — прозвучал из коридора голос Калеба. — Устроили клуб любительниц кройки и шитья?

Я оглянулась через плечо. Он стремительно приближался и выглядел ужасно грозным. Интересно, он кого торопился спасти: меня от розовых куриц или наоборот? Вообще, последнее дело влезать в женские ссоры, так недолго получить сковородкой по голове, потом оказаться прикопанным очень нужной в хозяйстве лопатой, но Калеба спасло то, что ни сковородок, ни лопат гений торговли и народной песни нам продать не сумел.

Хотела ему посоветовать не лететь вприпрыжку, ведь мы почти закончили обсуждение новых фасонов, но вдруг Эбигейл звонко хлопнула в ладоши практически над моим ухом. Я отклонилась, мало ли, что светлым ведьмам приходит в голову, а она вдруг взвыла, словно ей отдавили ногу высоким каблуком:

— Эннари, за что ты меня ударила?!

— Я?! — честно говоря, я настолько опешила, что не нашлась, чем ответить. Ну, кроме реальной оплеухи, само собой, но ударить сразу было бы странно. Вроде как сначала вмазала, а потом еще сверху накатила, чтобы вообще госпоже директрисе мало не показалось.

Притворяясь, будто у нее на полфизиономии след от пощечины, она прикрыла левую щеку и попятилась. Розовый отряд ужасно всполошился и бросился кудахтать. Никто пощечины не видел, но все боялись, что вдруг пропустили.

— Господи, она залепила мне магией в лицо! Боже мой… — причитала Эбби. Лицедейкой она была посредственной. Пусть старалась и почти пустила слезу, Калеб не очень поверил, но на всякий случай посмотрел на меня осуждающе.

— Я ее не била, — моментально открестилась я.

— Да ты просто всегда была подлой тихушницей, Эннари! — рыкнула она.

— Нет-нет, Эбигейл, не приписывай мне свои заслуги. Поверь, мне самой есть чем гордиться.

— Да ты просто взбесилась, что девочки пошутили и увлеклись!

— Да, девочки увлеклись, но ты-то тут причем? — вдруг задал справедливый Калеб, и у меня даже появилось легкое подозрение, что он решил защищать невесту, а не пытаться защитить от нее окружающих. — Имеешь какое-то отношение к этой шутке?

— А? — Эбигейл чуточку ещё попятилась, явно не зная, что сказать.

Вообще, в детстве прокатывало, когда она начинала строить из себя дурочку, но сейчас она строила из себя директрису магической школы, и образ не складывался.

— Давай я посмотрю, — предложил Калеб, — от магического удара всегда остается нехороший след.

— Ох, ещё не хватало, чтобы ты ощупывал мое опухшее лицо.

— Эбби, не стесняйся, он тебе и подует, и по голове погладит. Полагаю, ты придешь в восторг, — усмехнулась я. — Развлекайтесь, ребята, а у меня был долгий и сложный день.

Мы с Калебом на секунду скрестились взглядами. Розовые курицы совершенно испоганили боевое настроение и выяснить с ним отношения расхотелось. Когда я проходила мимо, курятник синхронно отодвинулся к стене.

— Я обязательно расскажу пресветлому, Эннари, — голосом, полным скорби и драмы, проговорила Эбигейл мне в спину. — Пусть он решает, что с тобой делать.

Святые демоны, да как же ты достала, дорогая кузина!

— Договорились. — Я обернулась. — И коль меня все равно будут коллективно линчевать, так пусть за дело.

Она держалась за правую щеку, поэтому магия хлестнула по левой. Раздался звук звонкой пощечины. Голова Эбби мотнулась, на лице расцвел алый след. Наверное, она упала бы, но Калеб подхватил ее за талию, помогая удержать равновесие.

— Эннари! — осуждающе рыкнул Калеб. — Ты в своем уме?

— Теперь-то уж точно в своем. Спасибо большое за розу, она была очень вкусная.

Кончики пальцев кузины вспыхнули голубоватым свечением, на них затрещало заклятье.

— Эбигейл, не выходи из образа страдалицы, — посоветовал Калеб, обхватывая пальцами женское запястье и мгновенно гася чары.

Вообще-то, все детство мечтала влепить Эбигейл пощечину или оттаскать за волосы. Редко случается, что детские мечты исполняются, а я не почувствовала ровным счетом никакого удовольствия. Надо было вцепиться в космы. Попробую в следующий раз, если подвернется хороший повод.

Некоторое время я потратила на уборку гардеробной. Проследила, чтобы каждый клочок, отодранный рукав и испорченное платье сложились аккуратными стопочками и приготовила их к починке. Заставлю в гробу всех предков Истванов перевернуться, но розовый отряд будет сидеть с иголками и стежок за стежком чинить испорченные шмотки! Их все равно учили вышивать, вот пусть и займутся художественным пошивом одежды.

В самый разгар уборки, когда под потолком гардеробной в истерике носились карманы, пытающиеся отыскать нужное домашнее платье, раздался стук в дверь. Я была уверена, что пришел Калеб с лекцией о хороших манерах, но все-таки открыла.

— Почему у тебя за спиной стоит платье? — неожиданно спросил он.

Я обернулась. Клетчатое платье с дырой на юбке, как страшенное привидение, действительно последовало за мной через все покои, а теперь маячило за плечом. Жутковатое зрелище, буду откровенна.

— Брысь отсюда! — ругнулась на непослушную шмотку, и та немедленно драпануло обратно в гардеробную, размахивая рукавами.

— Ну что, пришел осуждать, господин светлый чародей? — сухо спросила я.

— Даже в мыслях не держал, — покачал он головой. — Хотел спросить, как твоя лихорадка.

— Полностью прошла, — согласно кивнула я. — Завтра утром отправлю остатки лекарства мэру Хардингу. К сожалению, ему не удалось избежать этого необъяснимого недуга.

— А его секретарю?

— Боуз — бессмертный, его ни одна болезнь не возьмет. Розовые лепестки ему жевать не придется.

— Вообще-то, вначале мастер опрыскал снадобьем цветущий кактус, — поделился Калеб сложностями покупки отворотного зелья. — Я сказал, что ты его проклянешь, когда придешь в себя от восторга. Он оказался понятливым, и остатки вылил на тот цветок, который был под рукой.

— Хорошо, что у него под рукой оказалась роза, а не белый олеандр, иначе мне пришлось бы туго, — прокомментировала я и все-таки спросила, хотя давным-давно взяла за принцип не извиняться за поступки, которые считала вынужденной мерой: — Почему ты не злишься из-за любовного зелья?

— Ты сама так себя наказала, что я был готов вызвать лекаря, — просто пояснил он. — Извини за то, что случилось в доме бабки. Я не имел права.

— Не имел, — согласилась. — Но ты уже просил прощения, а я способна с первого раза понять, когда человек сожалеет.

Его губы растянулись в медленной, ленивой улыбке:

— Но я не сожалею, Эннари, — проговорил он.

— Вообще? — возмущенно охнула я и продемонстрировала сложенные щепоткой пальцы: — Ни вот на столечко?

— Какой кретин будет сожалеть, что поцеловал красивую девушку? Я просто опасаюсь, что ты проклянешь меня во сне.

— И я могу. Твои подушки у меня.

— Именно, — с улыбкой кивнул он.

И почему мне так сильно хотелось узнать, будет ли поцелуй Калеба так же хорош, когда в голове не булькает любовный бульон? В первый раз оценить не удалось.

— Я должен завтра съездить домой. В дом моих родителей, — оговорился он. — Поедем вместе.

— Вместе со мной? — уточнила я, хотя прекрасно его расслышала. — Зачем?

— Думаю, что в замке поднимется суета. Эбигейл умеет быть громкой.

— Я не боюсь шума.

— Ну, а я просто приглашаю тебя попутешествовать, — вымолвил он. — Честно сказать, ехать в такую даль одному будет ужасно тоскливо. Вечером вернемся в Истван, и ты сможешь всласть поцапаться с тетками.

— Хорошо, — неожиданно даже для себя согласилась я.

— Тогда до завтра, — кивнул он и пошагал в свои покои. — Выезжаем в восемь.

— Калеб!

Он обернулся через плечо и вопросительно изогнул брови.

— Дом твоей бабки. Ты правда его отдаешь?

— Да, — кивнул он.

— В качестве чего? Свадебного подарка или отступных?

— А это должна решить ты, Энни, — усмехнулся он.

— Отступные!

— Подумай еще раз, — насмешливо изогнул он брови.

Сердце тяжело ударилось в ребра, словно в крови вновь вскипело любовное зелье. Впрочем, наверняка оно до конца не развеялось. Вот завтра точно станет хорошо, я перестану думать о поцелуях с Калебом Грэмом и о милой ямочке на его левой щеке. Пока я все ещё чуточку фальшиво влюблена.

Утро было пасмурное и дождливое. К путешествиям погода не располагала, но с саквояжем в руках, прячась от капающего дождя под прозрачным магическим куполом-зонтом, я спустилась по узкой каменной лестнице во внутренней двор. Калеб решил ехать на коляске. Правда, с разложенным верхом, но делу это явно не помогало.

— Доброе утро, — проговорил он с улыбкой. — Поехали?

Он был одет легко и не по противной погоде. Без головного убора, в расстегнутой кожаной куртке, из-под которой была видна белая рубашка.

— Нас или снесет шквальным ветром, или мы окоченеем, — прокомментировала я сразу и его внешний вид, и выбор транспорта. — У тебя какие-то претензии к закрытым каретам?

— Нет.

— Тогда почему мы едем в коляске? Если что, я не поклонница свежего воздуха.

— Я думал, ты должна любить дурную погоду, — с иронией предположил он. — У вас похожи характеры.

— Ха-ха, очень смешно, — с пресным видом прокомментировала я его умение по-дурацки пошутить. — Мне нравится осень, но больше всего нравится, когда она за окном комфортной кареты.

— Я поставлю полог.

— Меня будет бить светлой магией. Я психану и прокляну тебя.

— Это будет самый незаметный полог, — улыбнулся Калеб. — Залезай, Эннари. Я взял коляску, потому что не хотел ехать с кучером.

Забираясь, я поймала себя на том, что ни секунды не колеблясь схватилась за его протянутую руку и уселась на холодное сидение. Новый плащ, купленный вчера в столице, доставить не успели, что было удивительно, если вспомнить морской огурец, присланный в замок за какие-то полчаса. Пришлось ехать в испорченном плаще, пришпилив капюшон на магические нити. Хотелось верить, что на поездку хватит. Вчерашнее платье уже развалилось на части, и только необходимость быстро собраться, чтобы не задерживать Калеба, спасло розовых куриц от очередной порции магических проклятий.

С перемещением жених тянуть не стал. Едва замковые ворота остались за спиной, коляску заметно качнуло. Голова неприятно закружилась. Мы переместились с таким резким толчком, что пришлось сцепиться в сиденье, чтобы не вылететь носом вперед, как птичка.

— Чувствуется рука пресветлого… — буркнула я, стягивая с головы капюшон.

Из серого хмурого Иствана мы перенеслись в край, где зимовали перелетные птицы. Утро было ослепительно солнечным, природа цвела таким буйным цветом, словно слыхом не слыхивала, что у нас вообще-то началась осень.

— Так ты южанин, — резюмировала я, развязывая плащ и скидывая его с плеч. — Любишь тепло?

— Как все южане, — согласился он. — В столице для меня холодновато.

— Тогда почему не вернулся после учебы сюда?

— Прижился, — просто ответил Калеб и пристегнул лошадку.

Когда он говорил о доме родителей, я представляла какой-нибудь двухэтажный скромный дом, чем-то похожий на лавку темной чародейки Грэм, но никак не ожидала, что мы въедем в ухоженное поместье с огромным особняком в три этажа со светлым фасадом, украшенным фигурками древних чудовищ. Каминную трубу, вальяжно вылезшую из черепичной крыши, охраняла каменная горгулья, и со стороны казалось, будто она вот-вот проснется. Думаю, в этом доме спален и гостиных было, наверное, как в общежитии Деймрана.

— Что скажешь? — уточнил Калеб, ловко направляя лошадку в сторону парадных ворот.

— Что ты не беден, — задумчиво протянула я. Даже со стороны было видно, что в поместье вложили много бытовой, природной и архитектурной магии, а ещё денег. С монетами у Калеба Грэма явно проблем не было.

— Я сумел сохранить поместье и семейное магическое наследие только благодаря твоему деду. Не возьми Парнас меня под крыло, все растащили бы по кускам, так что я ему по-настоящему благодарен.

— Поэтому ты поддержал деда и согласился жениться на его незаконнорожденной внучке? — изогнув брови, насмешливо спросила я.

— Я догадывался, что когда-нибудь он захочет нас поженить, — неожиданно признался он. — Риэлла была его любимой дочерью, и пресветлый приходил в ярость, когда кто-то позволял себе намекнуть на твое неясное происхождение.

— А тебя оно, значит, не смущает… Чем он тебя подкупил?

— Рассказал, где в Деймране найти его милую, хорошенькую внучку, присмотреться к ней. — Калеб бросил на меня насмешливый взгляд. — И я нашел. Тебя.

Почему-то прозвучало, будто он рассчитывал обнаружить нежную фиалку, при слове «некромант» отбрасывающую лепестки, а от вида черного гримуара впадающую в летаргический сон.

— И для чего ты меня нашел? — поторопила я.

— Сначала хотел выяснить, как ты отнесешься к женитьбе, но посмотрел со стороны и понял, что ты откажешься возвращаться в Сартар. Сбежишь с этим своим лучшим другом, ни одним заклятьем не отыщешь.

От меня не укрылось, что, упоминая Холта, он скривился, словно положил в рот дольку лимона.

— Уверена, что так и поступила бы.

— Ну, а я уже знал, что хочу младшую внучку Парнаса, совершенно непохожую на Истванов и не только внешне.

— К «хочу» ты забыл добавить «жениться», — насмешливо заметила я.

— Ну и жениться тоже.

На этой эпохальной фразе мы остановились напротив парадных дверей родового гнезда Грэмов.

Слуги встречали Калеба тело и по-домашнему. Людей было немного, видимо, только те, кто следил за порядком в доме. Невысокая седоволосая женщина с потемневшим от солнца лицом, которую мне представили экономкой, спросила с лукавой искоркой в глазах:

— Это она, темная Истван?

Калеб с трудом сдерживал улыбку, хлопал экономку по руке и сохранял таинственное молчание, хотя всем было очевидно, что он привез невесту посмотреть на дом. И впечатлить. Или дом посмотреть на невесту. Я пока не поняла, но, кажется, практически угасший род со сдержанным любопытством следил за мной из каждого угла: картины, портрета и статуэтки.

— Милочка, ты так повадкой похожа на бабушку Грэм, — кудахтала экономка, утаскивая меня через просторные гостиные с мебелью, накрытой чехлами, на кухню. — Жаль, что она уже не с нами. Вы подружились бы.

Даже не знаю, радоваться ли или пугаться, что абсолютно все сравнивали меня с ведьмой, которой страшились даже некроманты. А последние — темные маги на всю голову, их просто так не отпугнешь. Если решат кого-то превратит в питомца, обязательно превратят!

— Или прокляли друг друга, — сухо предположила я.

— Сначала прокляли, а потом подружились.

В комнате с золотистыми обоями и клавесином, спрятанным под простыней, висел семейный портрет. Изображение было живым. Если присмотреться, то мальчик изредка вздыхал, всеми силами стараясь показать, как его достало позирование, а супруги то держались за руки, то отпускали. Родителей Калеба я видела впервые, помедлила перед картиной, а потом и вовсе остановилась, словно пригвожденная ледяным взглядом госпожи Грэм. Глаза сын взял от нее: они были такие же холодные и острые.

— Господа погибли не в доме, — поделилась экономка, словно давая понять, что особняк несет только светлые воспоминания, словно бы меня это действительно могло волновать. — Зверь напал на них в ночь по дороге в поместье.

— Он похож на мать, — проговорила я.

— И порядочный, как отец, — вздохнула экономка. — Должно быть, ты проголодалась с дороги, темная феечка. Идем, я приготовила потрясающий пирог с яблоками. Ты будешь в восторге. Ты же не сидишь на диете?

— Где вы видели темную фею на диете? — с иронией переспросила я. — Этим страдают только светлые.

Вдруг что-то вспомнилось, как всего несколько дней назад я вернулась в родовой замок, поднялась по парадной лестнице, и ни одна сволочь не предложила мне с дороги поесть. Сама добывала прокорм, напугав трясущуюся горничную. Да ещё Вайрон попытался с порога дать пинок под зад. В общем, в полной мере испытала знаменитое Истванское гостеприимство.

Пока Калеб улаживал срочные дела, я подкрепилась, осмотрела семейную галерею и библиотеку, где сладко дремали духи-хранители и даже не сразу поняли, что к ним заглянула темная чародейка. Вышла в сад. Дом был величествен, но покинут. Сад выглядел ухоженным, но в меру, в нем словно специально поддерживали элегантную небрежность, характерную для южан. В самом углу за густыми кустами цветущих азалий нашелся домик для прислуги или, может быть, для гостей. От самой крыши и до земли он был покрыт зеленым плющом, лишь виднелась дверь. Даже окон не было видно.

— Матушкина мастерская.

Я повернулась, услышав голос Калеба. Он подошел незаметно и стоял в паре шагов.

— Хочешь посмотреть?

— Заходить в чужие мастерские, особенно светлых, считается дурным тоном, — отказалась я. — Ты закончил дела?

Он согласно кивнул и мягко, с бархатным интонациями, от которых у меня почему-то щекотало где-то в районе ребер, спросил:

— Госпожа Истван, могу я пригласить вас на свидание?

— Я не хожу на свидания.

— Совсем?

— Никогда не была, — вынужденно поправила я.

— Обещаю, тебе понравится, — улыбнулся, протягивая раскрытую ладонь. — Никого не придется проклинать.

Под свиданием Калеб имел в виду пикник на двоих под высоким тенистым деревом. Рядом бурлил ручей, плескал ледяную воду на огромные валуны, пересекающие его поперек. Никого проклинать действительно не хотелось, потому как людей вокруг не было. Только природа, журчание воды, шелестение листьев и мужчина, растянувшийся во весь рост на клетчатом одеяле.

Я с наслаждением скинула тяжелые осенние туфли, расстегнула еще пару пуговичек на вороте и собрала до локтя длинные рукава. На плече, как раз на месте срощенного среза, появился рядок крошечных дырочек. Тихо ругаясь сквозь зубы, заделала их, чтобы платье не превратилось в сарафан, что, наверное, было бы неплохо, учитывая истинно южную погоду.

— Святые демоны, проклясть бы вас икотой, курицы, — процедила я, стряхивая с ткани последние язычки сероватого дыма.

— Детское проклятие с недетскими последствиями, — прокомментировал Калеб. Он лежал, подперев голову кулаком, и следил за мной из-под полуопущенных ресниц.

— Так ты его знаешь, бывший специалист по защите от темных чар! — мечтательно протянула я.

Замечательное проклятие, одно из моих любимых! Лечится прикосновением к соседу. И вот уже другой человек страдает от икоты, бормочет под нос считалочку-заговор, хлещет воду, дышит, сунув голову между коленок. В общем, всячески пытается вернуться в нормальную жизнь. Но одно касание к бедолаге рядом, и недуг побежден! В конечном итоге все заканчивается забавными салками или мордобоем, смотря к кому прикоснулись последнему.

— Слышала, что триста лет назад из-за этого проклятия началась междоусобица?

Или закончиться войной. Говорю же, отличное проклятие.

— Конечно, магистр-историк! — ухмыльнулась я. — За это оно мне нравится ещё больше.

— Почему Люсиль? — неожиданно спросил он о привороте. Вообще, ещё долго терпел, я бы устроила допрос еще по пути в поместье.

— Не хотела радовать Эбигейл, — насмешливо отозвалась я и отхлебнула холодного лимонада из исходящего легким темным дымком стакана. В графине, упакованном экономкой в корзину для пикников, напиток давно согрелся, так что пришлось охлаждать магией. В отличие от меня, Калеб не позволял себе беспардонно пользоваться благами колдовства. Светлые бывают страшными занудами и моралистами.

— Наш новый мэр надумал на ней жениться, — проговорил он, переворачиваясь на спину и закидывая одну руку за голову.

— Да, я уже в курсе. Надеюсь, что утром он получил остатки розы и вечером примчится радовать тетушку Мириам.

— Люси решила, что всегда хотела быть женой какого-нибудь градоправителя, так что Мириам в этот раз придется подвинуться, — хмыкнул Калеб.

— Ты пытался выступить в роли любовного ангела, — вдруг поняла я, что все эти встречи с Люси были разговорами о том, как скрутить несчастного мэра в бараний рог, спрятать от будущей тещи и утащить под венец без ее ведома.

— Да, но ты меня опередила и выступила в роли любовного демона. — Он вновь перевернулся на бок и внимательно посмотрел на меня: — Должен ли я разорвать брачное соглашение с Парнасом?

На секунду показалось, что у меня случилась слуховая галлюцинация.

— Ты серьезно об этом задумался?

— Господи, конечно, ты же пыталась меня приворожить к своей кузине, — с мягкой иронией проговорил он.

— Когда ты хочешь его разорвать? — немедленно потребовала ясности. — Когда вернемся? Там за твой счет собирают большой праздник. Все ждут, что ты наденешь мне на запястье брачный обруч.

— Пожалей мою гордость, хотя сострой вид, что тебе становится грустно, — насмешливо отозвался Калеб. — Я настолько тебе не нравлюсь, Эннари?

— Если тебя это успокоит, то у меня вообще недлинный список людей, которым я импонирую. Хватит пальцев одной руки и мизинчик еще останется. Я совершенно не знаю тебя, Калеб, а в замке полным ходом идет подготовка к помолвке.

— Разве тебе не очевидно?

— Что?

— Что мы подходим друг другу, — проговорил он, но почему-то прозвучало, как «стоим друг друга». — До праздника много времени. Давай узнавать друг друга, говорить, выезжать из замка. Если ничего не выйдет, я отзову родовую печать. Ты будешь свободна от обязательств. Но сейчас дай нам шанс.

— Хотите заключить сделку с темной магией, господин Грэм? — официально спросила я, чувствуя, как в ответ на предложение внутри пробудилась эта самая магия.

— Я хочу отношений с тобой, Эннари. Ты нравишься мне.

— Нравлюсь? — вырвалось у меня.

— Настолько, что я уехал из Деймрана и поставил на брачном соглашении родовую печать. Нравится даже то, что ты все время пытаешься превратить меня в темного прислужника, — широко улыбнулся он, сверкнув ямочкой на щеке.

Ее появление вызывало во мне такие странные реакции, словно в крови вновь плескалось любовное зелье имени гримуара Брунгильды Торстен.

— И ты готов бросить к моим ногам весь мир? — иронично спросила я.

— Ты и сама с этим прекрасно справишься, — рассмеялся он. — Но я всегда готов прикрыть, если вдруг моя целеустремленная, но вспыльчивая невеста кого-нибудь ненароком проклянет.

Святые демоны, Калеб Грэм, где тебя учили подбирать правильные слова?

Из поместья уехали до темноты. Пока добирались до ровного участка дороги, откуда можно было открыть портал, я подготовилась: надела плащ, схватилась за сиденье и затаила дыхание, чтобы не выбило воздух из груди. Но все равно не ожидала резкого толчка, сначала впечатавшего меня в спинку, а потом мотнувшего вперед. Капюшон естественно мгновенно оторвался. Зато теперь у меня был капор, и плащ. Целых две вещи вместо одной, благодаря буквально одному жесткому перемещению.

По раскрытому матерчатому верху забарабанил яростный ливень. Вокруг царили грязные сумерки, готовые переродиться в осеннюю темноту, а вокруг ни души. Только длинная-длинная дорога, тянущаяся между полей.

— Мы что, не долетели? — охнула я, понимая, что амулет пресветлого Парнаса, самого знаменитого мага Сартара, самым паршивым образом выкинул нас из портала где-то… демон знает где.

— Уверен, что замок недалеко, — с бодростью, которая никак не соответствовала ситуации, уверил меня Калеб.

— То есть тебе эти места тоже незнакомы, — резюмировала я.

— Воспользуемся заклятьем поиска, — коротко предложил жених.

— Святые демоны, поиска чего? Сторон света? — фыркнула я и указала рукой: — Вон там север, а там восток. Чем тебе это великое знание помогло?

— Смотри-ка, темные и без чар действительно чуют направление.

— А то ты не знал?

— Нет, ну, чтобы так точно угадывали, вижу впервые, — с бесящим оптимизмом прокомментировал Калеб и остановил коляску. — Не переживай, боевая подруга, сейчас выясним, куда ехать.

Он прикрыл глаза, выставил вперед раскрытую ладонь. Сначала голубоватым свечением вспыхнули кончики пальцев, а потом и всю руку до запястья охватили язычки полупрозрачного пламени. Калеб резко сжал кулак и посмотрел на меня.

— Ты сейчас скажешь, что у тебя две новости, — предположила я.

— С какой начать? — тихо уточнил он.

— Да с любой. Мы потерялись в родном Сартаре. Хуже новости уже точно не будет.

— Ну… — Калеб вытянул губы трубочкой.

— Нас же не перенесло в соседнее королевство? — Я не просто замерзла, у меня ещё и кровь похолодела.

— К счастью, мы все еще в родном Сартаре. — Он начал так издалека, словно специально напрашивался на какое-нибудь проклятие, и я бы прокляла, но не умела управлять повозками и не знала, куда ехать. — К несчастию, до Иствана мы сегодня не доберемся.

— Других новостей нет? Каких-нибудь… радостных.

— Если ехать прямо и никуда не сворачивать, то через полчаса будет постоялый двор. Ты ведь не хочешь ночевать в коляске? — жизнерадостно уточнил Калеб и, дернув повод, заставил лошадку двинуться с места.

— Надеюсь, что там есть хотя бы отдельная кровать, — буркнула я, на мой взгляд, выражая крайнюю неприхотливость в запросах, и все-таки рявкнула: — Говорила брать карету! Кучера ты не хотел. Сейчас бы не одни по крайней мере страдали.

Назвав постоялым двором маленькую придорожную таверну с комнатами для постоя, Калеб явно сделал ей большой комплимент. Но мы почти час добирались до нее по темноте и размытой дороге, так что размер не имел никакого значения. Хозяин встретил нас, как родных. Пообещал самую лучшую комнату на двоих, тем более, что она все равно свободных комнат больше не осталось.

— Отужинаете? — любезно предложил он, принимая монеты за постой.

— Принесите девушке теплого молока и белую булку в комнату, — решил за меня жених.

— Принесите девушке… — перебила я с деловым видом, — что у вас там сегодня есть?

— Жареные свиные ушки и гречневая каша со шкварками, — отрапортовал хозяин.

— Прекрасно, — кивнула я. — Несите. И молока с булкой тоже.

Таверна утопала в полумраке. Вместо магического освещения, как часто случалось в глухих провинциях, горели чадящие свечи. По деревянной лестнице нас проводили на второй этаж и подвели к нужной двери. Чадящую свечу в медном подсвечнике поставили на полочку, залитую воском. С первого раза не попав в замочную скважину ключом, Калеб зажег голубоватый светляк, мигом озаривший коридор. Дверь раскрылась с таинственным скрипом. Некоторое время мы стояли плечом к плечу и призрачном свете, похожем на лунный, разглядывали небольшую, довольно опрятную комнатушку на двоих. Кровать тоже была одна на двоих.

— Ненавижу спать у стены, — проговорила я, прикинув, что стратегически хуже, если девушку припирают к стенке.

— Тогда ложись с краю, — покладисто согласился Калеб.

Поразительно быстро найдя взаимопонимание в самом важном вопросе, мы решились войти, и в первый момент я не понимала, куда себя пристроить. Казалось, что мужчина занимал почти все пространство: как не повернись, обязательно на него наткнешься. Он-то трудностей с делением общей жилплощади не испытывал и точно не вздрагивал, когда мы сталкивались локтями, плечами или притирались спинами.

В конечном итоге верхняя одежда все-таки повисла на крючках, приколоченных к двери. Я плюхнулась на стул и снова обновила заклятье на рукаве. Когда пришла моя очередь приводить себя в порядок, принесли ужин.

— Грязную посуду потом выставите на дверь, — велела подавальщица и спрятала в карман фартука врученную монетку.

Поднос со скворчащей сковородкой и глиняным горшком каши лег на стол. Тарелок нам не предложили. Умывшись, я уселась напротив Калеба и взялась за вилку.

— Ты действительно будешь есть уши свиньи? — все ещё не верил он, что благородная девица с высшим магическим образованием способна угощаться едой батраков.

— Это же не крысиные хвостики, — пожала плечами.

Обжигая губы огненным маслом, положила в рот сладковатый хрящик и принялась со вкусом жевать. Калеб следил за трапезой с такой миной, будто ему было меня очень-очень жалко.

— В Даймране вас плохо кормили?

— Нормально, — с трудом подавив улыбку, ответила я и кивнула на стакан с молоком, покрытый куском ржаного хлеба: — Съешь булку. Не стесняйся.

— Можно подумать я никогда не пробовал простецкой еды, — презрительно буркнул он и с излишней решительностью подцепил кончиком вилку полупрозрачный кусочек, хорошенько прожаренный с луком. Где-то на полпути ко рту эта самая решительность столичного гурмана покинула. Вместо того, чтобы есть кусок свиного уха, он принялся его разглядывать на свет, словно проверял степень прожарки по прозрачности.

— Что ты его гипнотизируешь, — хмыкнула я, — клади в рот.

— Эннари, я должен признаться, — быстро проговорил он. — Я так и не написал завещание, поэтому проследи, чтобы некроманты никогда не добрались до моего тела. Можно на тебя рассчитывать в этом вопросе?

— Да, я попрошу, чтобы тебя кремировали, — мрачно пошутила я.

— И пусть это совсем не застольный разговор, но заранее благодарю!

Он сунул кусочек в рот и замер.

— Как? — не скрывая иронии, уточнила я.

— Неплохо, — промычал он, практически не разжимая губ.

Потом начал возить языком туда-сюда, как леденец, и в конечном итоге после долгих раздумий проглотил цельным куском. На горле мучительно сократился кадык.

— Ты дышать-то можешь или уже пора вызывать могильщика? — на всякий случай уточнила я. — Не переживай, куплю тебе саму красивую погребальную урну. Какую хочешь: в красную с ромбиками или черную с золотыми полосками?

— Я лучше попью молока, — прохрипел Калеб и залпом выхлебал молоко. — Поверить не могу, что ты ешь эту гадость. Ты знаешь, мне в голову пришло. А какое же кофе ты пьешь, Эннари? Мы с тобой ужинали, но ни разу не завтракали. Черный, как деготь?

— Угу, — промычала я, почему-то не желая признавать, что даже суровые темные чародейки, спокойно расправляющиеся с гречневой кашей и шкварками, любят забеленные напитки, подслащенные медом.

Выставив поднос и заперев дверь, Калеб стянул с ворота шейный платок, бросил на стул жилет и, усевшись на кровать, избавился от обуви. Кода он занял свою половину, отодвинувшись подальше к холодное стене, я легла на край, прижалась щекой к подушке. Полупрозрачный огонек погас, комната погрузилась в темноту.

Посреди матраца обнаружился глубокий, как сартарская впадина, провал. Неизбежно мы скатились в дыру, хотя оба старались зацепиться на простыню на своих краях. Чуть не уткнулись нос к носу и уставились друг на друга через темноту. В голове появилась идиотская мысль, что мятный зубной порошок, стоявший на полочке умывальника, показался не очень-то мятным, когда я перед сном почистила зубы.

— Так… — пробормотал Калеб и начал разворачиваться.

Я почему-то почувствовала себя ужасно обиженной и тоже повернулась к нему зад… спиной. Кровать заскрипела, ножки зашатались. Становилось ясно, что она готова развалиться от любого резкого движения. Лучше не двигаться и даже не дышать.

Ноги, как назло, оказались спеленованы платьем. Наверняка к утру оно не только потеряет оба рукава, но и задерется к поясу. А исподнее у меня в цветочек и никаких кружев. Ни полоски, ни рюшки. Одни дурацкие ромашки, вышитые мелкими-мелкими стежками умелицы-белошвейки. Даже не знаю, почему меня волновал именно этот неловкий факт, а не тот, что платье действительно может задраться.

— Эннари… — тихо проговорил Калеб.

— Только не спрашивай, о чем я думаю, — буркнула я.

— Нет… Ты чуток не подвинешься?

Злобно сопя, я начала выбираться из дыры на край. В конечном итоге платье распуталось, но Калеб его придавил своим телом. Мы с одеждой оказались фактически пришпиленными к матрацу.

— Ты лег на мое платье, — пробормотала я, делая слабые попытки освободиться.

— Проклятие! — выругался он, резко вытащив подол из-под себя.

Когда я вновь скатилась в провал, вдруг поняла, что спиной прижалась к груди Калеба. Он даже не шевелился, словно боясь меня спугнуть. Так и лежали, аккуратно сложенные, как две ложки.

— О твоих словах, что мы подходим друг другу… — шепотом проговорила я. — Если подумать, мне понравилось с тобой целоваться. Одного не могу понять, было правда хорошо или из-за любовного зелья.

У Калеба вырвался странный звук, словно он поперхнулся.

— Ты в порядке? — всполошилась я. — У тебя там удушье от пуховых подушек не началось?

— Господи, Энни, почему ты не хочешь облегчить мне жить? — тихо выдохнул он, утыкаясь лбом между моих лопаток.

— Я ничего не делаю, даже не шевелюсь!

— У тебя очень плохо получается ничего не делать. Вот ты опять начала елозить! — проскрипел он.

— Мешаю тебе заснуть? Я знаю отличное заклятье сна, — обернулась я к нему через темноту. — Оно не вызывает ни похмелья, ни привыкания. Если ты на секунду снимешь защиту от темных чар…

— А еще ты так много болтаешь!

Он опрокинул меня на спину, накрыл мои приоткрытые губы горячим ртом. Мы целовались, как безумные. В груди не стало хватать воздуха. Калеб отстранился и, сладко прикусив мне подбородок, спросил:

— Теперь стало яснее? Это был любовный приворот, или я просто хорошо целуюсь?

— Продолжай. До конца не поняла.

Я схватила его за рубашку и прижалась губами к губам. И пусть мы не перешли ко всем тем соблазнительным вещам, которые описывались в эротическом романе, но я точно определила, что приворот был не причем. Светлый чародей Калеб Грэм мне по-прежнему не нравился, но мужчина Калеб Грэм, предложивший отношения, вызывал стойкую привязанность. Он ошеломительно целовался и сам не перешел дозволенной границы в забытой богами и демонами таверне. Хотя я-то плевать хотела, как сильно скрипит кровать, надето ли на мне платье и насколько был мятным зубной порошок из баночки на умывальнике.

В Истван мы вернулись только в середине следующего дня. Едва оказались в холле замка, как прогремел вездесущий глас Парнаса, призывающий Калеба в кабинет.

— Я зайду к тебе, — пообещал он, аккуратно сжав мои плечи.

В гостевую башню я поднималась в одиночестве, держа в руках окончательно испорченный плащ. На пороге покоев один рукав все-таки отвалился и первым делом пришлось идти в гардеробную. Теплые платья по-прежнему лежали в одном из дорожных сундуков, и до их не добрались очумелые руки розовых куриц. Я вошла в спальню и остановилась, не веря собственным глазам. Вернее, мигом решив, что у меня случилась затейливая галлюцинация.

На фоне окна, спиной к двери, стоял высокий, худощавый мужчина. Приталенный по моде черный пиджак подчеркивал узость талии и стройность фигуры. Длинные белые волосы, прямые и ухоженные, красивее, чем у любой девицы, спускались практически до лопаток.

— Холт? — громко произнесла я.