лучшие враги

На самом деле было неважно, как именно случилось странное: нанюхалась ли я паров приворотного зелья, уткнулась ли носом в рукав, пропитанный концентрированным любовным хмелем, а заодно облизала его. Главная проблема заключалась в том, что если меня срочно не попустит, то влюбленная принцесса-дурочка Энни, вопреки привычкам, силе воли и здравому смыслу, превратиться во влюбленную злую ведьму Эннари Истван.

— Вещь! — Я соскочила с подоконника и диковато огляделась вокруг. — В комнате должна быть его вещь!

Логично ведь! Иначе не взяло бы.

Встала посреди комнаты, раскрыла ладони и прикрыла глаза. Потом поняла, что перепутала части света и встала к северу задом. Перевернулась. Начала входить в транс, усиленно думая о Калебе. Образ появился очень быстро. Мужчина был одет в шикарный костюм «ослепительная нагота», что, конечно же, страшно радовало, но совершенно не способствовало успешном заклятию поиска.

— Быстро надень халат, бесстыжий!

Я поморгала быстро и до ряби в глазах, вроде как перелистнула пару страниц в книге с картинками. Однако именно эта книга была для взрослых, и картинки в ней оказались подобраны одна к одной. Калеба Грэма в одежде или хотя бы с кленовым листочком на выразительном месте не было! Он продолжал с удовольствием позировать без одежды.

Пришлось стоически сосредотачиваться на той его части, которая у меня не вызывала ровным счетом никаких эротических фантазий — на волосах. И только-только погрузилась в транс, в котором легко разыскивались потерянные вещи, как в дверь постучались.

— Да пойдите же все вон из гостевой башни! — рыкнула я. — В покоях никого нет!

— Эннари, открой! — проговорил из коридора Калеб и добавил через паузу, видимо, рассчитывая, что вежливость прибавит мне сговорчивости: — Пожалуйста!

Конечно, ближе к ночи я просеку, что любовный дурман заставлял меня искать нелепые причины, чтобы оказаться рядом с предметом вожделения. Да хоть бы постоять рядышком! Но в тот момент я ещё не понимала, что близко находилась не к Калебу Грэму, а к провалу всех планов, кроме дедовских матримониальных, и открыла дверь.

Жених стоял за порогом. По сердитым глазам было видно, что пришел с лекцией о хороших манерах. К счастью, полностью одетый. Комментарий об этом я мудро проглотила, неожиданно вспомнив, какими словами меня самую встретил несчастный Хардинг. Честное слово, после того, как нас с мэром обоих попустит, пришлю ему самый дорогой коньяк из замкового винного погреба! Бедный мужик реально заслужил. Если уж у меня от приворота настоящая душевная травма, то каково обычному человеку?

Калеба, к слову, было не жалко. Может, он тоже страдал всеми страшными симптомами любовной лихорадки, перечисленными Брунгильдой, но что-то больным не выглядел. Ярость ему была к лицу: похорошел, посвежел и приготовился вычитывать мораль о том, что приличные чародейки не душат галстуками собственных женихов. Особенно с помощью темной магии.

— Что ты оставил в моей комнате? — резко спросила я, пока он не успел приступить к вступительному слову.

— Я в твою комнату даже не заходил, — после паузы, явно пытаясь переварить неожиданный вопрос, ответил он.

— Уверена, ты просто забыл. Идем! Поищем вместе!

Я настойчиво открыла дверь шире. Пусть не стесняется и заходит! Но Калеб насторожился, видимо, злющая невеста для него была привычнее сговорчивее невесты, подозрительно зазывающей в гости.

— Эннари… у тебя жар?

Он протянул руку и положил прохладную ладонь мне на пылающий лоб. Прикосновение, как удар молнии, пробило до самого затылка, даже в ушах зашумело.

— Однозначно у тебя жар, — поставил диагноз Калеб.

— Скажи… — пробормотала я и, подавив желание, как кошка, потеряться макушкой о его ладонь, отстранилась. — Брунгильда так же сказала: жар, бессонница, честность и все такое прочее. Аж бесит!

— Кто такая Брунгильда?

— Моя книга.

— Кажется, ты уже начинаешь бредить.

— Да, похоже на то, — послушно согласилась я, пытаясь припомнить, имелись ли у Брунгильды упоминания по поводу горячечного любовного бреда. — Пойду приму порошки от бессонницы и просплю недели три. Глядишь, проснусь, а уже попустит.

Я попыталась закрыть дверь, но гость, не размениваясь на магию, быстро подставил ногу. Запереться не удалось, а только от души прищемить Калебу туфлю. Он стоически проглотил ругательства, но глаза на секунду покруглели. Видимо, было больно.

— Прости, Калеб!

Святые демоны, я попросила прощения?

— Ты попросила прощения?! — изумился он ничуть не меньше, возможно, больше меня самой и быстро убрал ногу, видимо, углядев угрозу. — Эннари, ты, похоже, совсем разболелась! Идем-ка, я уложу тебя в постельку…

Это предложение только в моей туманной голове прозвучало так же волнительно, как в «интересной» книжке, возвращенной Холту?

— В чью? — зачем-то спросила я.

— Варианта два, но боюсь, второй тебе не понравится, — хмыкнул Калеб, не догадываясь, что строптивая невеста одурманила себя любовным зельем и все, что «второй вариант», не просто ей нравилось, а вызывало неприличный восторг.

Он ловко потеснил меня вглубь гостиной и подхватил на руки, как пушинку. Не то чтобы кто-то сопротивлялся объятиям. Не будь дурой, я крепко схватила его за шею и прижалась покрепче. Пусть не думает, будто сможет меня уронить на полпути к кровати! Донесет, как миленький, коль взялся помогать измученной любовной лихорадкой невесте.

— Мне нечем дышать, — пробормотал он.

— Терпи, — буркнула я.

До постели добрались оба в целости и сохранности. Ни один не задохнулся и не сверзился на пол из сильных мужских рук. Калеб аккуратно уложил меня на кровать и заметил босые ноги. К слову, прилично заледеневшие на местных холодных полах.

— Где твои домашние туфли?

— Засыпаны золой, — туманно пояснила я. — Это не фигура речи, поэтому я уже отомстила.

— Кто-то проклят?

— Не сказала бы, что кто-то проклят, но на приглашение пошалить непременно стоит отвечать. Чтобы не повадно было. Если вдруг в замке поднимется всеобщая истерика, то знай: они начали первыми.

Он накрыл меня пледом, лежавшим в изножье кровати.

— Поспи немного. Может, стоит вызывать знахаря?

К сожалению, приворот лечился или временем, или магией. Чем тут знахарь поможет? Разве что профилактические розги выпишет на случай проявления какого-нибудь нового симптома.

— Ты будешь хорошим мужем, Калеб. Заботливым и наверняка справедливым, — озвучила я неожиданно возникшую в голове мысль, словно вновь страдала несдерживаемой честностью.

— Я тебе теперь нравлюсь?

— По-прежнему нет, — скривилась я, чуть не ляпнула, что влюблена в него и прикрыла глаза, делая вид, будто пытаюсь заснуть.

Некоторое время в комнате висело странное молчание. Калеб не двигался с места и облегчать мне симптомы любовной лихорадки, самоустранившись за дверь, что-то не торопился.

— Почему ты ещё здесь? — приоткрыла один глаз и посмотрела недобро. Конечно, если можно недобро смотреть с одноглазым прищуром.

— Хотел кое-что обсудить, но не сейчас, — ответил он.

— Ты хотел обсудить утро в торговой лавке с Люсиль? — пробубнила в подушку я. Следовало радоваться, но меня почему-то бесила мысль, что план удался.

— Люсиль фигурирует в этом разговоре, — туманно отозвался он. — Отдыхай, Эннари.

— Как тебе тот галстук? — спросила у Калеба, когда он практически вышел из комнаты. Вообще-то, стоило промолчать, но не хватило силы воли проглотить обидные слова, не дав им, так сказать, несвоевременного выхода.

Он обернулся с ленивой улыбкой на устах.

— Я его купил.

Наконец источник вожделения, губительный для всех моих принципов, покинул покои. Немедленно поднявшись с кровати, целых пятнадцать минут я терзала заклятие поиска. Ничего не нашлось: ни запонок Калеба, ни пуговички, ни ниточки, ни даже волоска (абсолютно все сварила), а именно на них я делала мысленную ставку.

Но всем известно, что тот, кто ищет, тот обязательно находит! Вооружившись этим оптимистичным правилом последних неудачников, я незамысловато обшарила комнаты и нашла золотую сережку, видимо, принадлежащую какой-то из подружек Эбигейл. Плохая находка тоже находка, в сторону девицы отправилось заклятие, превращающее волосы в воронье гнездо. Пусть в следующий раз думает, как драть вещи темной чародейки.

Но я не теряла оптимизма. В конце концов от каждой болезни есть снадобье и от любовной лихорадки тоже. Да в нашем мире — некроманты не дадут соврать — даже смерть не приговор!

— Брунгильда, — пробудив магическую книгу, вновь обратилась я к верной наперснице, — найди рецепт отворотного зелья.

Гримуар послушно зашуршал страницами, остановился на главе с серыми страничками. Я пробежала глазами по рецепту, пару раз прочитала ингредиенты… В общем, от любой болезни (даже от дурости), конечно, есть снадобья, и смерть в магическом мире весьма относительное понятие, но… как бы… не хотелось пить зелье, которое вполне может приблизить это самое «относительное понятие». Мало что запутанное, так еще и для здоровья опасное. Гадость, в общем, а не магия!

Неожиданно в голову пришла новая идея: нужно притушить симптомы любовной лихорадки и потерпеть! Ведь когда-нибудь действие приворотного зелья закончится. Конечно, хотелось бы, чтобы это пресловутое «когда-нибудь» случилось раньше, чем позже, но я умею ждать и сила воли у меня натренированная!

— Брунгильда, что притупляет действие любовного дурмана?

Она мгновенно открыла разворот, где черным по белому умный темный маг из семьи деканессы Торстен написал, что мне следовало принимать самые банальные валерьяновые капли.

— Прекрасно! — обрадовалась я и вспомнила, что флакон с каплями был бездарно уничтожен. — А может не очень…

Не мудрствуя лукаво я вытащила из запасов успокоительную настойку, в состав которой входила валерьянка. От большого глотка, сделанного прямо из горлышка, перехватило дыхание. Казалось, что изо рта, как у дракона, вырвется огненное дыхание.

— Святые демоны! — сиплым шепотом выдохнула я и сунула в рот мятный леденец от кашля. Не сказать, чтобы сильно помогло потушить пожар, но по крайней мере расхотелось плеваться пламенем.

Я ждала ошеломительно эффекта целых пять минут, гипнотизируя недовольным взглядом настольные часы, и решительно поднялась с кресла. Пришло время проверить опытным путем, насколько полезен совет Брунгильды. Для чистоты эксперимента хлебнула ещё настойки, разжевала леденец и с самым целеустремленным видом, обувшись в туфли с испорченным каблуком, направилась в соседние покои.

— Тебе стало легче, — резюмировал Калеб, когда открыл на категоричный стук, взбудораживший гостевую башню.

— Калеб, потрогай мой лоб! — приказала я и даже указала пальцем, что именно ему следовало потрогать.

Рассчитывала, что он сначала предупредит, мол, приготовься, Эннари, морально, сейчас я к тебе прикоснусь, но Калеб просто плюхнул ладонь мне на лоб. И никаких: «На счет три, стартуем!» Почему-то бесцеремонность меня ошеломила. Я уставилась на него так, как мышь на удава. Сердце в груди бухало и пыталось проломить ребра.

— Ты горишь, — резюмировал он, убирая руку.

— Угу.

— И покраснела, — добавил он.

Я развернулась на каблуках и пошагала обратно в комнату. Видимо, двух глотков было мало, следовало сделать четыре. Не стала мелочиться и отпила побольше, сунула в рот горсть леденцов от кашля. От переизбытка перечной мяты чуть не вылезли на лоб глаза.

Калеб открыл во второй раз и спросил, уже не пытаясь скрыть иронии:

— Снова проверить жар?

— Действуй! — махнула я рукой.

Ладонь легла мне на лоб. Сердце отдалось тремя тяжелыми ударами.

— Ты по-прежнему горячая, — изучая пристальным взглядом мое пылающее лицо, объявил Калеб.

— Угу, — согласилась я, отводя его руку, и вернулась в покои.

Флакон был ополовинен, леденцы от кашля закончились, и заедать стало нечем. Пришлось набраться сил и дохлебать, а закусить, чем бог послал, то есть ничем материальным, только воздухом и бранным словом. Я вышла в коридор, готовая к новым экспериментам. Калеб стоял, сложив руки на груди и привалившись плечом к косяку своей двери. Ждал меня. Какая умница! Зря на мужчин наговаривают, что они совершенно неуправляемые без черной магии. Некоторые из них очень быстро поддаются дрессировке.

— Ты знаешь, что делать… — произнесла я, приблизившись.

Он не торопился предоставлять по-мужски большую ладонь, чтобы на ощупь оценить температуру, а спросил:

— Ты в курсе, что успокоительная настойка от лихорадки не помогает?

— За дуру, что ли, меня принимаешь? Я ещё съела леденцы от кашля, — проворчала я.

— И как?

Абсолютно уверена, что мы говорили о разных вещах.

— Сам не видишь? Без изменений, — коротко отрапортовала я. — Зато есть один несомненный плюс.

— Какой? — вежливо поинтересовался он.

— Я по-прежнему чувствую себя паршиво, но меня это больше не беспокоит.

— Очень интересный подход к лечению лихорадки, — насмешливо резюмировал Калеб и любезно предложил: — Давай поступим по старинке и вызовем из столицы знахаря?

— Да мне и так уже нормально, — отмахнулась я и широко зевнула, обнаружив второй плюс в лечении любовной лихорадки валерьянкой. После выхлебанного флакона успокоительного я была не просто спокойной, как бронзовый отец-основатель на площади перед мэрией, а еще засыпала прямо на ходу.

Вообще, Брунгильда дала замечательный совет выпить успокоительного. Пока не ослабеет действие приворотного зелья, Калеб будет казаться мне самым соблазнительным мужиком во вселенной, но валерьянка определенно позволит пережить эти страшные дни достойно. В смысле, не кидаясь семь раз на дню в соседние покои, чтобы потрогать лобик. Ну и не проклясть ни в чем не повинную Люсиль, которая просто рядом стоит и ведать не ведает, что обязана стать госпожой Грэм.

— Спокойной ночи, — махнула рукой Калебу.

— Сейчас середина дня, — напомнил он.

— Ага, знаю.

— Эннари, — уже в спину позвал он, — на всякий случай не опечатывай дверь магией, просто закройся на ключ. Не хочется ее снова ломать, если что.

Окатив его выразительным взглядом, я ввалилась в комнату, щелкнула три раза замком. Приложила ладонь, чтобы поставить печать, но передумала. Вряд ли она выдержит второго набега от Калеба Грэма. Он же самый сильнейший маг Сартара!

И почему это мысль меня страшно волновала? Не сейчас, конечно, а в глобальном плане.

Я проснулась через несколько часов, в темноте гостевой спальни и с осознанием, что до помешательства влюблена в Калеба Грэма. Некоторое время лежала неподвижно, выдыхая запах горьковатого увядания — запах яблочной падалицы и первых осенних костров, принесенный услужливым ветром, и пыталась выкинуть из головы эту абсурдную мысль. Но во время сна без сновидений идея успела пустить корни и выкорчевываться не хотела.

Кое-как соскребя себя с кровати, я добралась до ванной и поплескала в лицо ледяной воды. Глянула в зеркало и немедленно поплескала еще, надеясь смыть с себя физиономию бледного странного существа с сухими губами и неестественно расширенным зрачком. Клянусь, если бы некромант сейчас выбирал нового домашнего питомца, то принял бы меня за умертвие и отверг, как самого жалкого представителя воскрешенных.

С решимостью, явно достойной лучшего применения, я направилась в соседние покои, чтобы вытащить из подушки Калеба спрятанный платок. Помня, как вломилась в прошлый раз, а он сидел в кресле, рисковать не стала: приложила ладонь к двери и проверила гостиную со спальней с помощью магии. Комнаты были пусты. Я взломала замок и все-таки позвала:

— Калеб, ты здесь?

В ответ тишина, в которой ощущалось неодобрение от нахального вторжения.

— Чудно, — пробормотала и направилась в спальню, где на большой кровати со столбиками, но без балдахина, лежала заветная подушка. От движения в комнатах пробуждались магические огни. Приходилось их мигом тушить, чтобы никто с улицы на заметил, что в гостевых покоях загорается свет.

Я забралась на постель, вытащила из-под одеяла нужную подушку и уже практически расстегнула пуговки, готовая запустить руку в перья, как за спиной прозвучало:

— Эннари, что ты делаешь в моей кровати?

Какой замечательный и своевременный вопрос! На меня нахлынуло страшное осознание, что под действием любовного зелья я едва не совершила вселенскую ошибку. Приворот пройдет, а Калеб Грэм останется моим мужем на веки вечные, пока смерть не разлучит нас. И не факт, что разлучит! Я не знаю, написал ли он завещание, в котором запрещал всяким приблудным некромантам приближаться к его останкам и воскрешать.

— Хотела взять взаймы подушку, — ляпнула, что пришло в голову, но голова соображала туго, и ложь прозвучала нелепо, но пришлось продолжить: — На моих спать просто невозможно, снится страшная ересь, хоть вообще не засыпай.

Я обернулась и натуральным образом застыла. Он стоял посреди комнаты в одних домашних штанах на завязках, так низко сидящих на узких бедрах, что становилось очевидным, под ними не было ничего, кроме костюма «ослепляющая нагота». Влажные волосы льнули к шее и оставляли на плечах капли воды.

— Господи, Энни, ты отвратительно выглядишь! — произнес он с тревогой в голосе и двинулся к кровати: — Уверен, что у тебя жар. Тебе точно нужен лекарь! Давай лоб потрогаю!

— Нет! — рявкнула я, выставив вперед раскрытую ладонь, и прижалась к изголовью кровати спиной. — Не подходи, иначе я тебя огрею заклятьем неподвижности! Ты почти голый!

Мысленно я попыталась вспомнить пятнадцать проклятий, но почему-то начала перечислять названия мускулов. Пресс, косые мышцы живота, что-то там на руках… знала, как они назывались из краткого курса некромантии, но вспомнить не удавалось. В общем, разбор красивого торса на составляющие явно не способствовал стойкости перед соблазном.

— Ты что, стесняешься? — изогнул этот «соблазн» брови и поставил руки на пояс. Мускулы стали рельефнее, резко очертились ключицы.

Матерь всех демонов, за что ты так со мной?

— Я что, никогда не видела мужского торса? — фыркнула презрительно. — Просто боюсь, что заражу тебя лихорадкой. Держи дистанцию и не шевелись.

Для вида я даже покашляла. По-моему, получилось не очень естественно.

— Уверен, что от легкого насморка не издохну, — хмыкнул он, вполне серьезно собираясь меня потрогать за лоб. Если бы он только знал, сколько при мысли об этом прикосновении у меня появилось фантазий, то сильно подивился.

— Калеб, ради всех святых демонов, просто замри! И немедленно надень рубашку!

— Я не могу надеть рубашку, не шевелясь, — заметил он. — Можешь сделать так, чтобы она сама на меня оделась? Вещи в гардеробной.

«Ну что, светлый чародей, попался?» — осклабилась внутри меня темная магия. — «В обмен на чары я хочу твою душу, тело и раз тело!»

Магия, на кой демон, нам сдался Калеб Грэм с его душой, телом и прочими высокоморальными тараканами? Нет, понятно, что сейчас он нам очень-очень нужен, просто до зарезу, но что мы с ним будем делать потом? Он же нас лекциями о хороших манерах изведет! Что за жлобство, честное слово?! Из него черный прислужник, как из меня фея-крестная!

— Калеб, я не собираюсь заключать с тобой сделку! — осуждающе воскликнула я. — Отомри и отправляйся за одеждой. Мы понятия не имеем, что у меня за хворь. Вдруг она передается через трение кожи… прикосновения… вообще, просто передается, как черная чума?

— В таком случае, я уже подхватил этот недуг, когда нес тебя в кровать.

— Вряд ли. Мы были в одежде.

— Я трогал твой лоб.

— Уверена, что днем я была незаразная. Иди уже! Одевайся! — повелительным жестом указала в сторону чулана, в котором в моих покоях была гардеробная.

Едва он скрылся из спальни, я соскочила с кровати. Запутавшись в юбке, чуть не рухнула на ковер, но, несмотря на почти непреодолимые трудности, успела сбежать. Оказавшись на своей территории, привалилась спиной к двери и вдруг осознала, что одной рукой прижимаю к боку сворованную подушку!

— Проклятие, Энни! Она-то тебе зачем?

И ладно бы, взяла ту, в которой был спрятан платок Люси — в этом случае глупый грабеж имел бы смысл. Я стащила абы какую подушку в шелковой наволочке, пахнущей ледяным благовонием Калеба! Словно подсознательно собиралась ею защищаться, если бы он передумал надевать рубашку и скинул штаны. Ну… или ею же оглушила, чтобы не сбежал обратно в гардеробную и не оделся в глухую рясу.

В общем, следовало признать, что близость объекта вождения действовала на меня отупляюще и заставляла забывать абсолютно все ведьмовские принципы. Решено! С этой минуты ухожу на самоизоляцию. В конечном итоге действие приворота закончится, а цель завоевать весь мир останется.

Раздался тихий стук в дверь. От неожиданности я едва не подскочила.

— Это я, — произнес «ходячий соблазн» из коридора.

Решено! Последний раз на него смотрю и ухожу на самоизоляцию.

Спрятав подушку за дверью, я выглянула наружу. Калеб был пристойно одет. В руках он держал еще одну подушку. Он же не пришел, чтобы поспать вместе?

— Держи, — произнес он, протягивая ее мне. — Ты сказала, что на твоих невозможно спать.

— Точно… — Я зачем-то забрала и вторую подушку, хотя бы очевидно, что теперь ими можно обложиться с головы до ног, чтобы не скатиться с огромной кровати и не расшибить лоб. В моем случае, возможно, именно удар о пол помог бы вернуть стремительно исчезающий разум.

— Ты уверена, что знахарь не нужен? Выглядишь неважно.

— Не обязательно быть таким честным, Калеб Грэм, — буркнула я. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Эннари. — Он внимательно посмотрел мне в глаза, словно что-то хотел сказать, но вновь передумал, развернулся и уверенной походкой пересек расстояние между нашими покоями. Меланхолично хотелось посмотреть, как за ним закроется дверь, но я поборола недостойное темной чародейки желание и заползла обратно в логово. На самоизоляцию.

Спасение пришло утром! Нет, меня вовсе не попустило, более того, кажется, стало даже хуже: воображаемый Калеб Грэм теперь был непросто полуобнажен — вокруг его головы летали маленькие блестящие звездочки. Но в почтовой шкатулке появилось послание от торговца недвижимостью, хотя раньше следующей недели вестей я не ждала. В конверт он вложил черно-белую карточку мрачного каменного особнячка в один этаж, с эркерным окном и остроконечной крышей с каминной трубой. Просто чудесный старый дом!

На обратной стороне был написан адрес в одном из респектабельных предместий столицы, а ещё стоимость… Пару раз я приближала карточку к глазам и отдаляла, почти уверенная, что любовный дурман окончательно затуманил мозг и испортил зрение. То, насколько некоторые люди были нескромны в желании нагреться на честных темных чародеях, прямо сказать, озадачивало. В общем особнячок под магическую лавку был хорош, но цена безнадежна для моего кармана.

Уныло я открыла приложенную записку. Торговец говорил, что мы «чуточку» не вписались в озвученную сумму, но хозяин, светлый маг, узнав, что лавкой заинтересовалась одна из внучек пресветлого, готов обсуждать цену и хочет встретиться лично. Сегодня, в три пополудни.

Немедля ни секунды я отправила ответ, что непременно буду в указанное время, и начала собираться. Вернее, остановилась в дверях разграбленной гардеробной, вновь обнаружила бардак и страшно разозлилась. От дурного настроения отправила девице, искромсавшей мое любимое платье, проклятье путаницы, когда у человека на одежде сами собой затягивались узелки и спутывались все завязки. Пусть сегодня срезает одежду теми же портняжными ножницами, что выстригала из серебристого лифа цветочек!

С самым мрачным видом вспоминая всех чародеек замка недобрыми словами (всех, кроме Летти), я выбрала платье, пострадавшее меньше остальных, и отремонтировала с помощью магии. Понятно, что через пару недель рукав все равно оторвется и придется нести платье к модистке или просто выбросить, но на короткую поездку до столицы и обратно точно хватит.

На тот случай, если придется заночевать в гостевом доме, я бросила в небольшой дорожный саквояж смену исподнего, кое-какие женские мелочи, положила в напоясную кожаный кошелек деньги. Через десять минут я стояла на пороге дедовского кабинета и следила через отражение в зеркале, как он с недовольным видом подвязывал форменный плащ королевского мага.

Пока Парнас наводил блеск и буравил меня недовольным взглядом, старенький камердинер мягкой тряпочкой полировал золотое навершие магического посоха и изучал в нем мое искривленное отражение. Другими словами, они, похоже, были не очень рады меня видеть с саквояжем в руках. И только мэру Догеру было глубоко наплевать, зачем темная Истван явилась с утра пораньше. Он злобно разувал занавески, притворяясь не призраком, а свободным ветром, хотя все окна были намертво законопачены. Дед ненавидел сквозняки.

— Доброе утро, дедушка! — улыбнулась я его отражению.

— Калеб сказал, что ты приболела, — отозвался он.

— То есть вы знали, что младшая внучка болеет и даже не навестили меня в гостевой башне, — укоряюще сощурилась я.

— За тобой присматривал жених, — недовольно отозвался тот. — Как самочувствие? Выглядишь хорошо.

Еще бы! Я починила платье, гладко зачесала волосы и завязала сложный узел, накрасила губы красным цветом и вскарабкалась на высоченные каблуки. Продавец моего будущего дома должен понимать, что перед ним вовсе не девчонка, а темная чародейка. И желательно, бояться, а не смотреть с любопытством.

— Что вчера произошло с замковыми девицами? — спросил он. — Слышал был большой переполох.

— Откуда мне знать? Я вчера не выходила из гостевой башни.

— И с утра пораньше пришла за деньгами? — проворчал Парнас, словно бы мысль о деньгах, возникшая до полудня, была ему глубоко противна.

— За какими? — искренне озадачилась я.

— Никакими, — моментально нашелся Парнас.

Тут я вспомнила, что вчера заработала денег просто за то, что слетала посмотреть на мужчину, которого сама же приворожила и протянула:

— Так вы о деньгах за мэрию… Готова простить ковену долг, если вы подбросите меня до столицы.

От наглой просьбы у камердинера выпала из рук тряпочка, у Парнаса отпала челюсть. Оба забыли их подобрать.

— Эннари Истван, ты что же, считаешь, что я наемный извозчик? Даже денег предложила! — гневно прогрохотал дед, но под конец голос все равно истончился, и рык перерос в растерянный кашель.

— Пресветлый, водички выпейте, — засуетился старенький камердинер, мигом подавая деду стакан с водой. Тот отказываться не стал, ополовинил одним глотком.

— Вы же все равно во дворец собираетесь, — пожала я плечами. — Ладно, возьму карету…

— Пресветлый, — тихонечко забормотал камердинер, — карету забрал господин Грэм и куда-то изволил уехать с самого раннего утречка.

Упоминание о Калебе отозвалось в моем измученном приворотом сердце болезненной судорогой. Если естественная любовь утомляет и выматывает так же сильно, как наведенная магическим зельем, то я искренне сочувствую влюбленным всех семи королевств. Ребята, как же вас так угораздило-то?!

— Тогда, дедушка, отдайте мне десять золотых, — нахально попросила я, — как раз на наемного извозчика хватит.

— Ладно! — рыкнул он, не желая расставаться с деньгами. — Уговорила! Перейдем вместе!

Все-таки Парнас, один из богатейших магов Сартара, был на редкость прижимист. Так и знала, что из жадности переместит меня в столицу порталом, и я сэкономлю пару часов времени на покупки. Без пары новых платьев все равно обойтись не удастся, даже если совсем не хочется заниматься примерками.

— И какие у тебя дела в столице? — буркнул он, видимо, исключительно из принципа.

— У меня вчера неожиданно закончилась одежда, хотела что-нибудь присмотреть к помолвке, — с самой невинной улыбкой соврала я.

Ответ дед не прокомментировал. Уверена, он знал, что девицы начудили в гардеробной, за что и были немедленно наказаны. Он всегда знал, что происходит в замке, даже в то время, когда я не умела защититься от травли, а уж тем более достойно ответить. На часовую площадь в столице он перенес меня прямо из коридора. По-моему, очень удобно. Сюда, как в большое полноводное озеро, стекались торговые улицы-реки и вливались переулки-ручейки с крошечными магазинчиками.

Погода в столице, в отличие от Иствана, была паршивенькая. Хмурое серое небо давило на шпили королевских башен, грозило вот-вот посыпать мелким дождиком. Я чувствовала его приближение в воздухе. Вокруг суетился народ. Наше тяжелое перемещение практически под ступеньки часов, поднявшее кольцо возмущенного воздуха, пыли и грязи, заставило прохожих брызнуть в разные стороны и испугало лошадей. Вокруг зашептались, возницы принялись успокаивать животных. Парнас даже глазом не дернул. Мы распрощались. Он вновь ударил посохом и, обдав меня яростным потоком воздуха, растрепавшим прическу, исчез.

— Мог и поаккуратнее, — буркнула я, деловито поправляя выбившиеся из гладкого узла черные пряди.

Утро было потрачено на покупку кое-какой одежды, флаконов с валерьянкой, потом характерно звякавших в саквояже, и сувенира для Холта. Он любил подарки, желательно такие же странные, как дарил сам. Кожаный браслет с застежками, сделанный каторжником, наверняка придется ему по вкусу. Не исключаю, что он его прицепит на домашнее умертвие маменьки вместо ошейника, но точно две секунды порадуется. Конечно, хозяин кожевенной лавки соврал, что лично собирал украшение, резал, шил и подгонял, но темную-то магию не обманешь. Пообедав знаменитым сартарским супом в ржаном хлебе, на наемном экипаже я отравилась в предместья столицы.

В живую дом выглядел гораздо лучше, чем на черно-белой карточке. Он стоял в стороне от дороги, и к нему от потемневшего почтового ящика вела каменная длинная дорожка, через плитки которой пробивались желтые травинки. И никакого сада или нелепых грядок с помирающими цветами. Только густое одеяло плюща на одной стене, практически дотянувшегося до каминной трубы.

Торговец недвижимостью оказался невысоким лысоватым господином в несколько помятом костюме. Он не позволил себе разглядывать меня, хотя в маленьких глазах нет-нет, но мелькало острое любопытство.

— Госпожа Истван.

Не боясь, он протянул мне руку. На пальце поблескивал сильный, явно сделанный на заказ амулет-печатка, защищающий от глаза и темный проклятий.

— Добрый день, — ответила я на рукопожатие.

— Хозяин скоро прибудет, — сказал он, доставая из кожаного портфеля связку ключей. — Вы пока можете осмотреть комнаты.

Мы двинулись по дорожке. Старые, изъеденные временем и дождями плитки крошились под высокими каблуками.

— Вы должны непременно торговаться и сбивать цену, госпожа чародейка, — наставлял он, беспрестанно оборачиваясь через плечо. — А если хозяин упрется, то пригрозите проклятием.

— Это противозаконно, — на всякий случай сухо заметила я.

— Не переживайте за закон, я подтвержу, что вы оборонялись. В прошлый раз нам с одной вдовой удалось почти за бесценок купить двухэтажный особняк, — подмигнул он.

Внутри дом показался размером больше, чем выглядел снаружи. Он словно весь стремился вверх, к небу: высоченный потолок, длинный эркер с широким каменным подоконником, узкий камин. Пыли не было, чехлы, скрывающие мебель, выглядели белыми и чистыми, словно помещение только-только убрали, но на самом деле просто наложили светлое бытовое заклятье. Почти уверена, если развеять магию, то половина предметов рассыплется на части в первые пару недель.

— И как вам? — спросил торговец.

— Неплохо, — не стала я выказывать интереса, который испытывала.

Если оживить комнаты, то в доме будет прекрасно. Под «оживить» имеется в виду вовсе не интерьер, красивости обстановки меня мало интересовали, а духи-хранители. Библиотечная нежить очень хотела переезда на новое место, книжки ей надоело перебирать и расставлять? Добро пожаловать! Получите новый дом, обживайтесь и наводите в нем порядок.

Я изучала кухню с большим очагом и добротными посудными шкафами, когда торговец радостно затараторил:

— Господин чародей, рад вас снова видеть! А мы, с вашего позволения, уже осматриваемся.

— Намного я опоздал? — прозвучал холодный и очень знакомый голос, говорящий с властными, отчужденными интонациями, которые заставляли собеседника чувствовать себя ничтожным. Сердце не просто екнуло, а пропустило несколько очень нужных ударов. Оказалось, что моя идеальная мастерская принадлежала семье Грэм!

— Нет-нет, вы поразительно пунктуальны, — лебезил торговец. — Мы приехали раньше.

Раздались шаги. Я смотрела на двери кухни, когда в них вошел Калеб. Мы мгновенно встретились взглядами, и на комнату опустилась глухая тишина.

— Госпожа Истван, — тихо произнес он с мягкой полуулыбкой. — Вы чудесно сегодня выглядите. Мне нравится цвет вашей помады.

— Здравствуйте, господин Грэм, — улыбнулась я, решительно не замечая, что сердце бьется где-то в горле. — Мне тоже отрадно видеть в вас в пиджаке.

— Так вы знакомы, и вас не надо представлять! — наконец догадался торговец, видимо, опасающийся, что сейчас в крошечной кухне начнется магическое столкновение. — Что ж, тогда вы переговорите, я подожду на улице.

Он быстро скрылся из кухни. В глубине дома прозвучали шаги и осторожно, словно боясь потревожить призраков, закрылась входная дверь. Некоторое время в тишине мы рассматривали друг друга. Первым прервал молчание Калеб.

— Этот дом принадлежал моей бабке. Она переехала сюда, когда покинула семейное гнездо. — Он разорвал зрительный контакт и прошел вдоль кухонных шкафов, аккуратно провел пальцами по краю чистой столешницы. — Зачем вы хотите купить ее дом, госпожа Истван?

— Почему вы его продаете, господин Грэм?

— Дом стареет и ветшает. Ему нужен новый хозяин, который поселит духов-хранителей, или просто поселиться здесь с семьей, откроет торговую лавку и будет продавать разную чепуху. Бабка была неуживчивой темной чародейкой и забрала с собой призраков, когда ушла на тот свет.

— Она была темной? — тупо повторила я, вдруг осознавая, что фактически ничего не знаю ни о человеке, которого дед выбрал мне в мужья, ни о его семье.

— Настоящая ведьма. Одна из тех, кому не обязательно писать завещание, ни один некромант не решится ее поднять из могилы, — насмешливо произнес он. — Уверен, вы подружились бы. Тебе нравится ее дом?

— Он с характером, но пустой.

— После свадьбы он будет твоим, как и все, что у меня есть. Об этом написано в нашем с Парнасом соглашении, — произнес Калеб.

— Ты и замужество по-прежнему не вписываются в мои планы, Калеб.

— А бабкина лавка?

— Вполне.

Неожиданно я осознала, что пока мы говорили, он незаметно продвигался по кухне. Чтобы стереть расстояние между нами был нужен всего один шаг, который он и сделал. Я оказалась прижатой к кухонному прилавку.

Близость выбила из головы абсолютно все мысли. Осталось только жгучее желание запереться в спальне, скрытой от дневного света внешними ставнями, сорвать с кровати простыню и предаться с Калебом всему тому, что мне снилось две ночи подряд.

— Сколько вы готовы заплатить за этот дом, госпожа Истван? — прошептал он практически мне в губы.

— Половину от вашей стоимости, господин Грэм, — словно со стороны я услышала в своем голосе чувственную хрипотцу.

— Таких скидок не дают, — произнес он, не сводя взгляда с моего рта.

— Верно, и именно поэтому покупать я передумала. Вы его отдадите мне в качестве отступных после разрыва брачного соглашения. Обещаю, что с радостью приму его и не буду иметь к вам никаких претензий…

Внезапно он поднял руку и большим пальцем провел по моим губам, словно пытался стереть карминовый цвет. От горячего прикосновения у меня перехватило дыхание и чуточку помутнело в голове.

— Прости меня, малышка Энни, — тихо-тихо вымолвил Калеб и поднял глаза, его зрачки оказались расширенными, а взгляд странным. — Я очень стараюсь не пользоваться ситуацией, но ведь никто из нас не идеален, так? Знаю, что уже вечером я не смогу тебя поцеловать и не огрести проклятия. А проклинаешь ты с большой фантазией.

— Что значит, поцеловать? — тихо спросила я, не совсем уверенная, что он действительно прошептал все эти ужасно соблазнительные вещи, и у меня не случилось галлюцинации. — Я ведь не ослышалась…

Калеб заткнул меня глубоким, страстным поцелуем. Он оказался демонически божественным, этот самый поцелуй. Особенно прекрасно в нем было то, что невыносимо горячий ком напряжения, теснивший грудь последние сутки, растаял и стек куда-то вниз живота. И это было даже приятно. В голове взорвался разноцветный фейерверк, перед глазами закружились светящиеся звездочки. Такие же, что в фантазиях вертелись вокруг волос жениха.

Я отвечала со страстью и желанием, накопленными с первого нескромного сновидения, а в голове коварно подсчитывала, как претворить в жизнь хотя бы парочку элементов этого самого сна. Попыталась закинуть ногу ему на пояс, но в юбке, что-то хрустнуло. С гардеробом у меня имелись большие проблемы, поэтому с акробатикой пришлось немедленно покончить и без изысков вцепиться в его пиджак. Чтобы не вырвался, не сбежал и не отстранился!

Неожиданно в наш маленький праздник жизни ворвалась реальность. Она покашляла с порога и голосом торговца недвижимостью осторожно напомнила:

— Господа чародеи, очень неловко прерывать осмотр дома, но времени у меня еще десять минут.

— Святые демоны… — разозлилась я, — не видите? Мы договариваемся о цене!

Порыв воздуха заставил надоеду сдвинуться за порог. Дверь резко захлопнулась, скрывая кухню от чужих глаз.

— Ой! — охнул он из соседнего помещения.

С хлопком закрылись внутренние ставни, и комната погрузилась в жаркий полумрак. Калеб отстранился, уперся ладонями в столешницу, заключив меня в ловушку, и опустил голову. Мы оба пытались вернуть дыхание и жаждали продолжения. Я понимала, что во мне говорила фальшивая любовь, но этот факт не коробил.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Эннари, ты поразительная.

— Тогда почему мы остановились? — тихо, но требовательно спросила я.

— Никогда не угадаешь, что ты выкинешь в следующий раз, — продолжил он и аккуратно заправил мне за ухо выбившуюся из прилично, вернее, неприлично растрепанной прически прядь волос. — Твоей целеустремленности, изворотливости и хитрости можно только позавидовать. Я действительно восхищен!

— И мы вновь говорим не о покупке дома, — резюмировала я.

— Нет, о твоем плане.

И демоны меня подери, если я не понимала, о каком именно плане сейчас шла речь!

— Он несомненно сработал бы, если бы не одна деталь… — Он посмотрел мне в глаза. — Я не восприимчив к любовным зельям.