лучшие враги

— У тебя из окон открывается чудесный вид, темная Истван, — протянул Холт на родном языке, напрочь проигнорировав тот факт, что на сартарском говорил практически без акцента.

Он обернулся и оглядел мне с ног до головы. Холт Реграм был красив и этим всегда привлекал женщин. Темные бездонные глаза резко контрастировали со светлыми волосами. Аристократические черты, капризно изогнутые пунцовые губы и тонкий, почти незаметный шрам, тянущийся с лева по контуру скулы.

У родовитых темных в его королевстве имелся странный обычай. На тринадцатый день рождения мальчики проводили ритуал магического круга и призывали демона. Если древнее существо отзывалось, то темному ведьмаку оставалась частичка демонической силы. Холту достался только шрам. Вообще, я видела одаренных демонами чародеев. Они, конечно, были сильны и все такое прочее, но с большим прибабахом.

— Милое платье, — промурлыкал Холт. — Я помню, как ты его примеряла у модистки.

— Ему отрезали рукава, — со смешком помахала я отодранным рукавом.

— Надеюсь, ты прокляла вандала? — спросил Холт.

— И не только. Ты легко их узнаешь по розовым волосам.

Холт был выше меня на голову, но двигался бесшумно, как кошка, и с той же кошачьей грацией. Мы крепко обнялись. От него знакомо пахло горьковатым цитрусом и веяло сотней наших общих воспоминаний.

— Ты надолго приехал?

— Не очень-то вежливо спрашивать гостя, когда он допьет виски и свалит домой, — хмыкнул он. — Думал, что ты сбежишь на следующий день обратно ко мне, но ты действительно здесь осталась. Стало интересно, что хорошего в твоем Сартаре, что ты так мечтала сюда вернуться. Не удержался и решил тебя навести.

— Желаете экскурсию по столице, господин Реграм?

— Для начала я посмотрел бы твой обожаемый Истван. Ты говорила, что в нем отличный склеп?

— Да, и ты в его сторону не собираешься коситься! — отрезала я. Не хватало еще, чтобы лучший друг в качестве сувенира увез в бутылке спящий призрак какого-нибудь дедушки Иствана.

— Где твой багаж? Я не видела в холле дорожных сундуков.

— Я налегке, а мой саквояж уже стоит в твоей потрясающе пустой гардеробной комнате, — с насмешкой отозвался он.

— Добрый день, — раздался из дверей ледяной голос Калеба, и я невольно отшатнулась от лучшего друга, словно он бился магическими искрами.

В секунду атмосфера в комнате изменилась. Мужчины изучали друг друга хищными, пристальными взглядами. В лицах обоих светился необъяснимый азарт. Показалось, что воздух похолодел на несколько градусов. Даже странно, что оконные витражи не покрылись льдистыми узорами.

— Он кто? — растянул губы в недоброй улыбке Холт, вновь презрев сартарский язык. — Светлый чародей?

— Чему вы удивляетесь, господин Реграм, если приехали в замок пресветлого? — ответил ему Калеб, но на сартарском, давая понять, что прекрасно понимает гостя, однако предки Грэм перевернутся в гробу прежде, чем он заговорит на языке гостя.

— Познакомишь нас, Эннари? — между тем потребовал гость.

— Святые демоны, — пробормотала я, на всякий случай отходя от лучшего друга на пару шагов, во избежание, так сказать.

Уверенной походкой Калеб пересек комнату и протянул руку для ритуала официально знакомства. Надеюсь, эти они не шарахнут друг друга магией, и волосы у них на голове не встанут дыбом. Учитывая, что длину оба предпочитали нескромную, смотреться будет плачевно. С другой стороны, может, хотя бы один подстрижется. Под одним я имею в виду Калеба, естественно.

— Холт Реграм, — ответил на рукопожатие темный маг. — Очень, очень давний друг Эннари.

— Калеб Грэм, — кивнул в ответ противник. — Ее жених и будущий муж.

На этих торжественных словах от платья отпал второй рукав, обнажив до плеча руку, и оно действительно превратилось в задорный сарафан с торчащими нитками.

Ну все. Занавес.

— Энн, а мне ты, выходит, не прислала приглашения на свадьбу, — не разрывая зрительного контакта с Калебом, проговорил Холт с неприятной улыбкой.

Обычно с такой улыбкой он начинал плести темные чары. Учитывая, что перед ним стоял специалист по защите от этих самых чар, гостевая башня находилась в огромной опасности. И ведь снова обвинят меня в том, что ненавижу замок и задалась целью разрушить его до основания.

— Мы ещё не написали приглашений, — ответил ему на сартарском Калеб.

— Потому что ещё два дня назад я не собиралась замуж и сейчас все еще не уверена! — рыкнула я, в одной фразе смешав сразу два языка, выдохнула, вспомнила три проклятия онемения и миролюбиво попросила: — Господа чародеи, не могли бы вы выйти вон из спальни? Мне надо десять минут, чтобы привести себя в порядок.

Мужчины синхронно повернули ко мне головы, в физиономиях отражалось одинаковое недоумение. Вряд ли они осознавали, что по-прежнему трясли сцепленными руками. Наверняка у них уже трещали суставы, и от боли сводило пальцы.

— Я ведь могу рассчитывать, что вы оба за это время останетесь живы? Не хотелось бы одного отправлять домой в ящике, а второму покупать погребальную урну.

— А что должно произойти? — уточнил Калеб на сартарском.

— Мы просто знакомимся, Энн, — все еще игнорируя чужой язык, согласился Холт.

— В таком случае, может быть, расцепитесь? — предложила я. — Иначе прокляну. Обоих.

В гардеробной обнаружилось, что стопки испорченной одежды исчезли, а на вешалках появилось несколько скромных платьев, купленных в столице. Должно быть, заказ пришел накануне, и горничные убрали одежду. Выбор был невелик, и я натянула первое, что попалось под руку. Быстро привела в порядок волосы и вышла в гостиную. Мебель была целая, стены тоже стояли на месте, даже страдалица-дверь по-прежнему находилась там, где и положено — на петлях в дверном проеме, но чародеи исчезли.

Я удивленно обернулась по сторонам, даже зачем-то выглянула в окно, словно они, как два гордых горных орла, вылетели наружу и теперь устраивали бои в небе. Ветер трепал зацепившуюся на острый шпиль учебной башни истрепанную портьеру, гонял по серому небу белесые жидкие облака. И ни одного чародея, реющего под противным мелким дождем.

В покоях Калеба мужчин тоже не оказалось. В полной растерянности я прошлась по комнатам, пахнущим ледяным благовонием, рассеянным жестом огладила висящий на деревянной вешалке пиджак. В голове не было ни одной мысли, куда они могли бы деться.

— Дедушка! — позвала я через пространство, взывая к пресветлому. — Дедушка!

— Эннари Истван, ты посмела отправить мне зов?! — громыхнул сверху возмущенный голос деда.

— Вы как меня слышите? — уточнила, чтобы проверить, налажена ли связь.

— Прекрасно! Слава богам, со слухом у меня нет проблем! — взбеленился дед.

— Это очень хорошо, потому что у меня-то проблемы есть.

— Со слухом?

— С мужчинами, — поправила я. — Он, случаем, не у вас?

— То есть ты пустила магический зов, чтобы выяснить, не пытаю ли я твоего ведьмака? — насупился дед. — Какое надругательство над магией! Знаешь ли ты, неразумное дитя, что небесный глас используют только ради великих новостей!

— В прошлый раз вы меня будили этим небесным гласом, — не удержалась и напомнила я. Дерзить деду не хотелось, но он сам напросился. — Возможно, вы их вызывали к себе?

— И даже если бы твой ведьмак был у меня… — принялся ворчать Парнас.

— Спасибо, дедушка! — щелчком пальцев я разорвала магическую связь.

— Ты что, не дала мне договорить, нахалка?! — вновь охнул откуда-то с потолка дед. — Все! Жду вас всех на обед в малой столовой!

— Конечно, дедушка, — смиренно произнесла я и даже чуточку поклонилась, хотя он был неспособен увидеть этот пусть насмешливый, но все-таки поклон. — Спасибо, дедушка. Вы невероятно добры. Кстати, а куда вы Холта-то поселили?

В ответ раздалась тишина. Подозреваю, что моего лучшего друга поселили по соседству с хозяином замка. Парнас решил собой пожертвовать и лично проследить, чтобы ведьмак вернулся из Сартара без бутылочки с душой какого-нибудь предка Истванов.

В ещё большей растерянности я вышла в башню. По лестнице с самыми серьезными минами, держа в руках стопки до боли знакомой одежды, поднимался розовый отряд. Увидев меня, они выстроились торжественным рядом. Казалось, они собрались объявить, что хотят предать платья ритуальному сожжению, а по возможно и хозяйку этих платьев. Заговорили по очереди, точно репетировали речь, чтобы высказаться хором, но от волнения сумели вспомнить только по одной реплике.

— Мы их починили, — начала первая.

— Все-все. И без магии, — дополнила следующая.

— Нитками, иголками и собственными руками. У меня даже пальцы болят!

— Два дня шили!

— Вы застрочили намертво проймы и воротнички? — уточнила я, не веря, что девушки действительно схватили корзинки для рукоделия и исправили то, что испортили. Не то чтобы я собиралась эти платья носить, но воспитание пакостливых светлых чародеек, кажется, удалось на славу.

— Нет. Ничего больше не портили! Вообще-вообще! — вразнобой застрекотали они. — Только не надо больше никаких проклятий!

Святые демоны, и где они учились магии, если не могут снять чары, которыми мы развлекались в средней школе? Или это были последние курсы Деймрана? Тогда вообще-то понятно, почему не могли снять.

— Ладно, заносите, — кивнула я на двери покоев, а потом с подозрительным видом проследила, как девушки, изображая трудолюбивых горничных, развесели одежду на вешалки.

— А теперь вернешь мне волосы? — попросила «розовая кудряшка», когда остальные гуськом потянулись к выходу. В торчащей в разные стороны шевелюре пряталась пара волосков, опутанные черным дымком. Уверена, Калеб видел метку и убрать ее мог по щелчку пальцев, но вмешиваться в воспитание темного общества в светлом замке не захотел.

Быстрым движением я выдрала испорченную прядку. Девушка болезненно ойкнула и испуганно отскочила от меня, ударившись плечом о дверной косяк. В одно мгновение кудрявая жесткая шевелюра выпрямилась, волосы заструились красивой розовой волной, опустившись практически до талии.

— Получилось! — охнула она радостно. — А цвет?

— Время и терпение, — напомнила я. — И еще, возможно, ножницы.

— Тоже какая-то магия? — обрадовалась она.

— Ага, магия стрижки, — усмехнулась я. — Она помогает, если нет ни терпения, ни времени.

Когда жених с моим лучшим другом не явились на обед, я начала по-настоящему волноваться. В малой столовой обнаружилась половина семейства. Ни кузин, ни розового отряда не было. Скорее всего, они собрались на очередном утреннике Эбигейл и обсуждали, какая все-таки Эннари паршивая черная ведьма. Очень хорошо. Пусть друг друга напугают и забудут дорогу в гостевую башню.

По случаю появления в замке очередного темная чародея семья Истван решила проявить знаменитое гостеприимство и устроила приветственные поминки. Иначе объяснить, почему абсолютно все, кроме меня, были одеты в черное, и даже известная модница Летти, было просто невозможно.

Главенствовал на поминальном обеде сам Парнас, и места с двух сторон от него: справа для Калеба, и слева — для нежданного гостя, выразительно пустовали. Не желая усаживаться на самом видном месте, я плюхнулась рядом с Вайроном. И все равно почувствовала мощную волну неодобрения от всех присутствующих, даже от кузена, пытающегося в середине дня тихо-мирно надраться, коль объявили всеобщую пьянку.

— А где гость? — громко и недовольно скрипучим голосом спросила Мириам.

— Очевидно, что уехал, — прокомментировал Вайрон.

— Что, даже не поел на дорожку? — страшно обрадовалась тетка. — Хорошо! На еде сэкономили.

— Они с Калебом вышли на экскурсию по окрестностям, — «успокоила» я тетку, что темный все ещё с нами, просто пока не лично, поэтому пусть не расслабляются и на ужин тоже наденут траур. Холт оценит, он любит хорошие шутки.

— А ты осталась?

— Устала с дороги, тетушка.

Вообще, я думала, что меня мгновенно начнут линчевать за пощечину Эбигейл или обвинят в нападении на беспомощных розовых куриц, но тетушки выглядели, как обычно. Летти беззаботно ковыряла салатные листики, а Мириам лютовала. Ни слова о девчачьей драке с госпожой директрисой.

— И надолго он к нам приехал? — с противной улыбочкой спросила она.

На мой взгляд, тетушка Мири должна всячески желать мне благ, долгих лет и крепкого здоровья. Не представляю, кого она с таким выдающимся вдохновением ненавидела до моего возвращения домой. Сразу видно, что с появлением в замке темных ее жизнь заиграла новыми красками.

— Холт приехал на пару дней меня навестить.

— И что, много у тебя еще друзей осталось в Деймране? — сухо уточнила она.

— Не переживайте, тетушка, вы со всеми обязательно познакомитесь, — не удержалась я от шпильки. — Уверяю, они такие же обаятельные, как Холт.

После обеда, когда на улице начало стремительно смеркаться, а я почти уверилась, что Калеб попытался выставить Холта из Сартара, и чародеи покалечили друг друга где-то на полпути к магическому вокзалу, в замке появился всполошенный Боуз.

— Госпожа чародейка, беда пришла! — бросился он ко мне через холл, оставляя грязные следы от сапог на мраморном полу. Правда, отпечатки мгновенно исчезали под действием бытового заклятья.

— Мэр отравился вчерашней розой? — озвучила я первое, что пришло на ум.

— Нет, слава всем святым и пресветлому, господин Хардинг уже полностью в своем уме и с жаром приступил к работе, — быстро проговорил он. — Но ваши чародеи сейчас разрушат таверну. Тавернщик практически в сердечном приступе! Как три часа сбежал из собственного заведения, так боится зайти. Народ волнуется — думает, что между темными и светлыми началась война.

— Они там, что ли, за магическую идею подрались? — оторопела я.

— Нет, просто на глазах у всех посетителей незамысловато нажрал… перебрали крепленого вина, а теперь не хотят покидать помещение. Заберите их оттуда.

— Ладно… — скрипнула я зубами и развернулась.

— А меня отсюда, — добавил он и тут же пояснил: — Я так торопился, что забрал у таверны карету пресветлого и примчался, что есть духу.

— То есть вы у них карету, что ли угнали, Боуз? — изумилась я. — Как они, по-вашему, должны добраться до замка? Пешком? По дороге громя все, что на глаза попалось?!

— Они же цивилизованные люди! — охнул он, семеня за мной следом.

— Они пьяные чародеи. И один из них вообще темный, — выругалась я. — На всю голову темный. А вы, к слову, куда идете-то?

— Ну, как же, — развел Боуз руками. — Обещал вас доставить, теперь слежу, чтобы вы, так сказать, отправились по верному маршруту. И главное, меня в замке не забыли.

— Будьте добры следить из холла, — буркнула я. — Портальный амулет возьму и вернусь.

— А чародеи такие вещи с собой не носят? — удивился секретарь. — Ну, знаете… чтобы сразу же, мгновенно перенестись туда, куда вам надо, и совершить какое-нибудь важное злодеяние. Я хотел сказать, добро!

— Карманов в платье нет, — сухо ответила я.

— А вы точно меня не оставите здесь? — уже в спину прикрикнул Боуз…

Через пятнадцать минут с мощным толчком из Иствана мы переместились под дождь рыночной площадь, омыв дождевой водой стены близстоящих лавчонок и неудачно проезжавшую мимо повозку вместе с лошадкой, семейством и даже висящим на крюке под днищем ведром.

Ударно волной с мэрского секретаря снесло в грязь шляпу, а потом усадило и самого секретаря. Он уселся задом в центр обмелевшей от магии лужи и, кажется, испытал облегчение. Перемещение дедовским порталом, похоже, всколыхнуло бедняге все внутренности. Лицо у него точно позеленело.

— Господи мои дорогие, лучше бы я остался в замке! — простонал он. — Госпожа чародейка, не сочтите за наглость, помогите подняться.

Я посмотрела на протянутую ладонь и, конечно, сочла его просьбу за наглость. Темная магия, лениво шевельнувшаяся внутри, тоже. «Проси душу взамен, — зевнула она. — Он, конечно, чудак, но вдруг выйдет неплохой темный прислужник».

— Спасение утопающих, дело рук самих утопающих, — коротко ответила я Боузу.

— Так и знал, — буркнул он, кое-как поднимаясь, и начал суетливо отряхивать полы промокшего, изгвазданного пальто. — Может, хотя бы подсушите?

Зад я тебе сейчас подпалю!

— Боуз, вы позвали меня город от разрушения спасать или сделку с темной магией заключать? — вызверилась я. — Идемте уже в таверну, пока народ не вызвал королевский отряд боевых чародеев!

Я честно представляла, что вокруг таверны собралась целая толпа негодующих, но народ или замучился мокнуть под мелким дождем и разошелся по домам, или просто махнул рукой и нашел другое заведение. Страдал только тавернщик, который с мэрским секретарем явно водил близкую дружбу. Стоя на грязной колоде, он жалобно заглядывал в окно и боялся войти в собственную таверну.

Не размениваясь на разговоры, я поднялась по ступенькам, вошла в двери и остановилась на пороге. Калеб и Холт, кричаще несоразмерные дешевой обстановке, сидели в самом центре за столом. В воздухе висела бочка с вином. Между ними стояли какие-то заветренные закуски.

— Сколько ты ее знаешь? Неделю? — говорил на чистом сартарском языке Холт, обращаясь к Калебу. — Что ты знаешь о темных чародейках? Что сделает девушка, когда захочет порыдать? Поплачет в платочек и при зрителях. Что сделает Эннари? Схватит флакон и начнет собирать слезы. Потому что слезы невинной темной чародейки невозможно достать ни за какие деньги.

Со стороны звучало паршиво, но именно так я и поступила.

— Невинной? — повернулся к собутыльнику Калеб. И он говорил на языке своего нового лучшего друга. Чисто, без акцента, словно сам прискакал меня навестить из Деймрана.

— А что тебя удивляет? — фыркнул Холт. — Однажды она сказала, что кровь невинной девицы найти так же сложно, как слезы ведьмы. И я был вынужден принять тот факт, что бесполезно ее соблазнять…

Ничего себе поворот! Я-то искренне верила, что дружба между мужчиной и женщиной действительно возможно, а Холт Реграм, по возможности не пропускающий ни одной юбки, просто уважал мои весьма и весьма гибкие принципы.

Похоже, пора закрывать этот клуб женихов Эннари Истван и отправлять участников по домам. В смысле, домой. Конечно, в идеале сгрузить белобрысого в здание магического вокзала, но в столь плачевном состоянии его откажутся перемещать.

Стуча каблуками, я приблизилась к страдающим выпивохам, встала в торце стола и скрестила руки на груди. Вблизи было ясно, что они захмелели сильнее, чем могло показаться со стороны.

— Эй, лучшие друзья!

— Смотри-ка, пришла моя красивая невеста, — улыбнулся Калеб, напрочь забыв, что он вообще-то сартарец и как бы может говорить на родном языке. — Обнимемся?

— На погребальную урну напрашиваешься? — намекнула я, что несколько недовольна ролью няньки для двух взрослых мужиков.

— Как ты здесь очутилась? — как будто удивился Холт на сартарском и с аппетитом глотнул сладкое вино, словно угощался любимым игристым по семнадцать монет за фужер.

— Порталом. Мне больше интересно, как вы здесь очутились, учитывая, что один ненавидит простецкую еду, а второй терпеть не может дешевое вино? — рыкнула я. — Поднимайтесь! Мы немедленно возвращаемся в замок!

— Но мы ещё не допили! — возмутились собутыльник в два голоса.

Я выразительно ткнула указательным пальцем в деревянный бок бочонка, висящего практически над левым плечом.

— Только не в уксус! — жалобно простонал Холт, но было поздно вино скисло. В кружках тоже.

— Конец вечеринке, господа чародеи, — прокомментировала я. — Не забудьте заплатить хозяину, иначе завтра в замок придет кругленький счет. Парнас забудет, что он пресветлых, и нас всех проклянет.

— Гостей нельзя проклинать! — возмутился Холт. — Это противоречит принципу гостеприимства.

— А это и есть знаменитое Истванское гостеприимство, мой друг, — хмыкнул со своего места Калеб.

Когда мы вывалились из дверей, хозяин таверны на радостях схватился за сердце и действительно едва не лег с приступом. Рыночную площадь, слабо озаренную едва живыми уличными фонарями, начала обступать темнота. Видимо, он не чаял сегодня спать в тепле и уюте. В чувство его привела новость, что дебош полностью оплачен и даже переплачен на две монеты за три сломанных стула, которые жалобно подпирали стеночку.

— Вообще-то, госпожа чародейка, стулья были сломаны до вторжения чародеев, — поведал мне очень тихо Боуз, видимо, всегда-всегда выступающий за справедливость, если, конечно, дело не касалось сворованных колечек и угнанных карет. — Вчера безголосый Мирн подрался с мясником.

— Излишек запишу на ваш счет! — не растерялся хозяин таверны.

— А что, вы часто собираетесь к нам приходить? — несколько напрягся Боуз.

— Каждый день, — соврала я и, стуча каблуками по каменной мостовой, направилась к новым лучшим друзьям.

— Помоги нам боже и пресветлый Парнас, — пробормотал секретарь, словно не догадываясь, что его прекрасно слышно.

Между тем новые лучшие друзья, пошатываясь и одинаково спрятав руки в карманы, мокли под дождем. Оба опустили взлохмаченные головы, словно присматривали клочок брусчатки почище и посуше, чтобы пристроиться на ночлег.

— Беритесь за руки и полетели, — предложила я.

— Я подержусь за тебя, — немедленно объявил Холт на сартарском.

— Нет, ведьмак, держись за меня! — велел Калеб, вновь презрев сартарский язык, и выставил локоть. — Моя невеста слишком хрупкая, чтобы ты за нее держался.

— Твоя невеста способна свалить взрослого мужика одним взмахом руки, — хмыкнул Холт. — Ты просто пока этого ещё не видел, чародей. Я видел, и даже мне было за мужиков больно.

— Святые демоны, как вы меня достали!

— Чем тебя достали демоны, Энн? — не понял Холт.

— Вы. Вы адские демоны! — рыкнула я, когда за шиворот упала ледяная капля. — Возьмитесь уже друг за друга! Обопритесь, обнимитесь, сделайте что-нибудь, чтобы оказаться рядом!

Удивительно, но приказы они выполняли исправно. Видимо, муштра занятий по боевой магии и ежегодные тренировочные сборы давала о себе знать. Холт вцепился в локоть Калеба. И теперь они стояли направку, с дурацким видом держась под ручку.

— Прекрасно, — буркнула я, пальчиками сжав влажный от дождя пиджак лучшего друга.

— Не надо за него браться! — возмутился Калеб, схватив меня за руку и дернув на себя. — Берись за меня, я надежный.

— Да заколдую же насмерть! — рыкнула я, уже активировав портальный амулет.

Переместились мы, мягко говоря, не очень мягко. Отскочили друг от друга, как упругие мячи, и все трое остались на ногах, исключительно благодаря чуду. В моем случае чудом послужил Калеб, прижавший меня к себе и обхвативший руками. Вдвоем устоять оказалось куда как проще, чем одной и на высоких каблуках. Ну, а Холт не сверзился на грязные камни, видимо, благодаря умению держать равновесие даже в те моменты, когда равновесие отчаянно его покидало. Короче, ему повезло.

Как они разбредались по комнатам, в каком направлении и какими запутанными маршрутами, я следить отказалась. Закрылась в своей комнате, приняла горячую ванну и, на ходу вытирая мокрые волосы, вышла в спальню. Возле кровати обнаружился Холт, стаскивающий с плеч влажный пиджак.

— Стесняюсь спросить, ты гостевую башню перепутал с башней пресветлого? — вежливо спросила я, хотя вежливой быть уже не хотелось.

— Я оставил здесь свой саквояж, — объявил гость, хватаясь за пряжку ремня.

— Холт, ты не будешь при мне снимать штаны! — рявкнула я. — Если пришел за пижамой, то твой саквояж в гардеробной!

— Пижамы для слабаков! — скривил он губы.

— С каких пор?

— Да всю жизнь! Я сплю исключительно в костюме новорожденного.

— То есть в пеленках, — прокомментировала я, складывая руки на груди.

— Ради тебя останусь в исподнем.

Откровенно сказать, повода проверить неожиданное утверждение за все годы наши дружбы не возникло. Холт никогда и ни в каком состоянии не путал спальни, и в мою никого не допускал. Бешенством, что ли, от приятеля-инкуба заразился?

— Хорошо, но почему ты остаешься в моей спальне, а не в своей? — разозлилась я. — Ты забыл, где находится твоя комната?

— Где лежит мой саквояж, там и сплю, — объявил он.

— В гардеробной, — подсказала я.

— Принесешь его в спальню? — попросил он и, щелкнув пальцами, потушил магические огни. Они ещё пару раз обиженно подмигнули, пытаясь перевести дух и окончательно издохли. Похоже, в покоях придется менять магическое освещение.

Хмурая, безлунная ночь света тоже не давала. Взбесившись, я зажгла крошечный красный светляк и со злостью двинула в гардеробную, чтобы забрать дурацкий саквояж, вышвырнуть его в коридор, а следом и хозяина сумки. Пусть катиться к соседу-собутыльнику.

Вдруг в тишине скрипнула дверь в покои, которые уже больше походили на проходной двор, а не на священное место, где человека никто не беспокоил. Замерев, я услышала шаги, а потом тихий голос Калеба:

— Где лежат мои подушки, там и сплю.

Быстро выглянув из гардеробной, я только успела заметить, как он занырнул в кровать, с головой накрылся свободным краем одеяла и притворился трупом. Кажется, новые лучшие друзья уснули быстрее, чем осознали, что спят дуэтом. Вроде как охраняли свои вещи.

— Кретины, — вздохнула я и отправилась спать в кровать Калеба.

Утром, умывшись в ванной комнате жениха, почистив зубы его зубным порошком и даже щеткой, я вернулась в свои покои. Мужчины спали, притершись спинами, словно всю ночь пытались друг друга вытеснить с кровати.

— Доброе утро! — громко произнесла я и резким взмахом руки сняла с окон полог. В сонную тишину с соседней стройки ворвался чудовищный визг какого-то инструмента, сверлящего каменные стены и грохот порушенных стен.

Я не догадывалась, как цветистые выражения знает светлый чародей, о словарном запасе у ведьмака я всегда была не самого высокого мнения. К счастью, оба ругались на родных языках, и это вселяло надежду, что к ним вернулось сознание.

— Хорошо выспались, друзья мои? — со сладкой улыбкой уточнила я и с большим удовольствием проследила, как у «друзей» вытягивались лица.

Прижимая к груди одеяло, они начали тихонечко расползаться в разные стороны. Наконец одеяло натянулось и следовало остановиться, или начать дергать конец покрова на себя. Противники выбрали второй вариант.

— Просто примите это и живите дальше, — предложила я. — Попрошу, чтобы в гостиную принесли завтрак.

Но вместо еды испуганная горничная принесла записку от Парнаса, в которой он требовал немедленно подняться в его башню. Впервые с момента знакомства он не связался со мной лично, а передал просьбу через третьи руки.

— Вы тут собирайтесь, — крикнула я. — Скоро вернусь.

В кабинете деда неожиданно оказалось много народа, и атмосфера была такая тяжелая, что даже несчастный Догер спрятался под ковер. Когда я наступила каблуком на ворс, то почувствовала, как половик подо мной поплыл. В кресле дела, низко опустив голову, сидела рыдающая Люси. Длинные волосы скрывали лицо, но неожиданно в ярко-рыжих прядях, радующих глаз сочным тыквенным светом, мелькнули седые прядки. На секунду даже показалось, будто я ошиблась.

— Ах, ты мерзавка! — вскочила со второго кресла тетушка Мириам. — Да как ты посмела?!

— Тихо, тетушка! — запричитала Эбигейл. — Не волнуйтесь, иначе у вас снова случится сердцебиение.

Единственный человек, по-моему, у кого случилось сердцебиение был дед, потому как я никогда не видела, чтобы он с мрачной решимостью с утра пораньше пил из фляжки валерьяновую настойку.

— Что я сделала? — искренне удивилась я.

— Как тебе не стыдно, Энни! — вскрикнула Люси и подняла заплаканное лицо. — Ты ещё спрашиваешь, что сделала?!

В первое мгновение я не знала кузину. Вчера мы не виделись, и за это время она превратилась в старушку. Не осталось ни свежести, ни юности. Лицо в морщинах, кожа сухая, от крыльев носа к уголкам губ тянулись глубокие складки.

— Что с тобой произошло? — оторопела я.

— Как будто не знаешь! Ты прислала мне косметическую маску. Я надела ее и вот… — Люси залилась слезами.

— Но я ничего не присылала, — уверила я. — Зачем мне вредить тебе, Люсиль, это совершенно бессмысленно!

— Действительно, зачем тебе ей вредить? — насмешливо фыркнула Эбигейл. — Ты ревновала ее к своему договорному жениху!

— Ты тоже ее ревновала к моему договорному жениху, — огрызнулась я. — Может, ты ей подсунула эту маску?

— Хорошо, в таком случае, это я приворожила ее к этому новому мэру? — насмешливо скривила губы Эбигейл, и я почувствовала, как меняюсь в лице. — Только не смей отпираться, Эннари. Нашли графин с осадком от любовного зелья.

Проклятие!

— Приворотное зелье здесь вообще не причем, — ответила я.

— Ты ревновала ее к своему жениху. Сначала попыталась приворожить к другому мужчине, а когда не удалось, то испортила ей лицо. Скажи так?

— Эбигейл, уверена, ты выбрала неправильную стезю! — развела я руками. — Тебе следует писать любовные романы, а не пытаться открыть школу. Прекрасная фантазия, даже я до такого не додумалась. Почему вы уверены, что любовь у Люси фальшивая? Неужели чародейка не может влюбиться в отставного военного? Мэр неплох.

— Да как она смеет насмехаться?! — Тетка Мириам не удержалась и все-таки попыталась влепить мне пощечину.

Инстинктивно я хотела перехватить руку, пальцы задымились парализующим заклятьем. Не сильным, чтобы ударило до локтя и остудило тетки пыл. Однако она не сумела добраться ни до меня, ни до моей щеки. Калеб, словно выросший из-под пола, перехватил ее руку.

— Не смейте, госпожа Истван, — тихим и спокойным голосом произнес он. — Не смейте к ней прикасаться.

Она скрипнула зубами.

— Твоя черная ведьма испортила свою кузину. Считаешь это нормальным?

— Я ничего не делала! — немедленно открестилась я. — Не присылала никаких масок. Никогда не записывалась в хорошие люди, но вредить просто так, из любви к искусству, не вижу смысла!

— Господи, вы ее только послушайте!

— Эннари! — проговорил дед, и на кабинет, дрожащий от крика, опустилась зловещая тишина. — Посмотри.

С непроницаемым видом я подошла к столу. На салфетке лежала аккуратно выпрямленная паутинка, отдаленно напоминающая форму лица. Она срасталась с кожей и исправляла черты. Мастер вытачивал такую внешность, как хотел заказчик: пухлые губы, чистая кожа, другая форма носа. Что называется, любая магия за ваши деньги.

Я прикоснулась кончиками пальцев к нежнейшему материалу. Ожив, он подался к моей руке, пытаясь прильнуть к теплой коже. Маска была пропитана темной магией. Такое проклятие с первого раза не снимешь. Похоже, придется кузине пару месяцев проходить старушкой.

— Дедушка, я не святая, но Люсиль не вредила.

— Благодаря тебе по замку ходит целый выводок чародеек с розовыми волосами, — вдруг выругался он. — Как мне смотреть в глаза их родителей?

— Действительно? Как смотреть в глаза родителей куриц, изрезавших мне всю одежду? — зло усмехнулась я.

— Ладно. — Он вздохнул и кивнул. — Иди. Ты должна проводить своего друга на вокзал, а я должен подумать, как поступить дальше.

— Да что тут думать? — взвизгнула Мириам. — Ее имя позорит нашу родовую книгу. Приблудыш на всю жизнь остается приблудышем. Белая ворона по весне не скинет оперение…

— Господи, Мири, достаточно поговорок, — тяжело вздохнула сохранявшая молчание Летисия, — мы все уже уловили суть.

После бодрого утра оставаться в Истване Холт не захотел. Отыскал в гардеробной почти пустой саквояж и отправился на вокзал к порталу. Переход на расстояние семи королевств был только один, и его он не хотел пропустить.

— Что будешь теперь делать, малышка Энн? — тихо спросил лучший друг.

— Не знаю, — честно призналась я. — Все закончится победой темных сил, потому что мы были слишком заняты, чтобы портить хорошеньких кузин.

— Ты правда ее приворожила к какому-то мужику? — фыркнул Холт.

— Не вспоминай про приворот. Никогда в жизни я больше не возьму в руки эту гадость! — фыркнула я.

Рассмеявшись, Холт обнял меня одной рукой и прижал к себе.

— В следующий раз, когда решишь меня навестить, пришли записку.

— Совершенно точно я этого делать не буду, — хмыкнул он мне в макушку. — Мне нравится, как от удивления у тебя вытягивается лицо.

По закатанному в мрамор залу разнесся переливчатый звон колокольчика, предупреждающий, что путешественникам следовало готовиться к переходу на расстояние в семь королевств, в Деймран.

— Он хорош, — вдруг произнес Холт. — Твой жених — отличный парень. Уверен, он сможет сделать тебя счастливой. Я видел, какими глазами ты смотришь на него, Энн, и готов ему уступить тебя.

— Ты говоришь глупости, ведьмак, — фыркнула я.

— Ты просто пока не осознала, что уже влюблена. И дело не в приворотном зелье.

— Он рассказал тебе о том, что любовной лихорадке?

— О да, — ухмыльнулся Холт. — Удачи, Энн.

Он аккуратно сжал мой подбородок и так, как делал тысячи раз до этого, мягко чмокнул в кончик носа.

— До встречи. — Холт направился к порталу, но обернулся и с нахальной улыбкой заявил: — А что до этой твоей блондинистой ведьмы. Прокляни ее, темная Истван. Ты создаешь отличные проклятия!

Когда я обернулась, обнаружила Калеба. Он стоял посреди зала, опустив руки, и пристально следил за нашим прощанием. Сердце вдруг нехорошо екнуло. Я нагнала его и зачем-то объявила:

— Это ничего не значит. Мы с Холтом друзья и ими останемся.

— Знаю, — сухо ответил он.

В карете мы ехали в гробовом молчании. Было слышно, как стучат колеса по каменным мостовым столицы, звенят лошадиные копыта. Казалось, под потолком сгустилась чернильная туча, и вот-вот начнут сверкать молнии. Калеб потирал пальцем нижнюю губу и хмурился, глядя в окно. А я почему-то вспоминала, как он не позволил Мириам ко мне прикоснуться, хотя дураку было ясно, что ее рука все равно не долетела бы до моей щеки.

Меня никто никогда не защищал. Даже Холт.

— Калеб Грэм, хочешь заключить сделку с темной магией? — спросила я.

«Святые демоны, хозяйка! — мгновенно ожила во мне эта самая магия. — Неужели ты все-таки решила, его сделать темным прислужником?!»

Угу, вроде того.

— Какую, темная Истван? — остановил он на мне прозрачно-льдистый взгляд.

— Ты разорвешь соглашение, а я возьму дом твоей бабки в качестве свадебного подарка, — сказала я и вдруг сама почувствовала себя очень глупо.

«А?!» — согласилась со мной темная магия.

Некоторое время он смотрел на меня через тесный салон кареты, словно что-то подсчитывая в голове.

— Идет, — произнес наконец, и я осознала, что ждала ответа с затаенным дыханием. — Но у меня есть условие.

— Когда заключают сделки с темной магией, то условия не ставят! — фыркнула я и тут же добавила: — Какое?

— Ты никогда не предложишь остановиться в нашем доме Холту Реграму, потому что только дурак не заметит, что он влюблен в тебя все эти годы.

И тут наступил неловкий момент, когда я почувствовала себя дурой…

— Хорошо, — отозвалась тоненьким голосом.

— В таком случае, я желаю заключить с вами сделку, темная чародейка Эннари Истван. Я хочу разорвать брачное соглашение.

— Что вы дадите мне за это, господин Грэм?

— Женюсь на тебе, Энни. Мы будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас.

Никакого простора для фантазии и лазеек. Вообще, хорошо, что он не сказал пафосное «и умрем в один день».

— А бабкин дом? — спросила я.

— Ну и дом заберешь, — кивнул он.

— Да будет так!

Наверное, Парнас еще больше взбеленится, когда увидит, что со свитка с соглашением исчезла родовая печать Грэмов.

— Что-то мне в голову пришло, — вымолвил Калеб. — Я теперь считаюсь твоим темным прислужником?

— Нет, конечно, — покачала я головой. — Ни в коем случае. Ты же не в услужение продавался.

«С ума сойти! — захлебывалась радостью темная магия. — У нас есть первый темный прислужник. Счастье-то какое! Теперь можно и жить, и проклинать, и творить черные дела…»

— Да заткнись ты, — буркнула я.

— Прости? — удивился Калеб.

— Так, просто. Мыслей в голове очень много.

Я только собралась пересесть поближе к будущему мужу и закрепить договор поцелуем, коль никто не подписывал его кровью, но карета вошла в портал, и меня так тряхнуло, что все мысли о поцелуях сами собой выветрились из головы. Я возвращалась в замок Истван, который пока ещё был моим домом, и собиралась на самую большую битву. Иногда прошлому следовало дать отпор и счастливо жить дальше.

Эбигейл я искала. Она обнаружилась в библиотеке. Стояла над раскрытой родовой книгой и что-то внимательно изучала. Оказалось, что мою биографию. В семейном гримуаре я все ещё занимала страницу перед Эбигейл. Наверное, это ее страшно бесило.

— Интересно? — спросила я.

Она подняла глаза, темные и злые.

— Вы с Калебом уже помолвлены? — тихо спросила она. — Раньше здесь было только соглашение о намерении пожениться.

— Ну, мы подумали и решили, чего тянуть, — кивнула я с улыбкой. — Это была ты? Ты подсунула Люси порченную маску?

— Нет, Эннари. Люсиль — не только кузина мне, но и лучшая подруга. Я люблю ее. Зачем мне портить ей лицо?

Она закрыла книгу и легко спустилась со ступеньки. Если думала, что ей позволят уйти, то ошибалась.

— Потому что меня ты ненавидишь сильнее и мечтаешь выставить из семьи. Знаешь, где ты прокололась? Если бы я проклинала, то испортила бы все тело. Зачем размениваться на одно лицо? Это невесело.

— Что ты несешь? — сморщилась она.

— Добро и справедливость, — широко улыбнулась я. — Совсем, как это делают светлые чародеи.

А в следующее мгновение выкинула руку и выдрала из ее идеальной прически пару идеально выкрашенных в светлых тон волосков. Клянусь, скривившаяся от боли физиономия кузины чуточку улучшила мне настроение. А в хорошем настроении всегда так здорово проклиналось!

— Чокнулась, Энни? — охнула она, пытаясь ударить меня светлым заклятием. Не поняла каким, потому как Эбигейл резко начала меняться. Старение началось с рук: изогнулись длинные красивые пальцы, на светлой коже появились пигментные пятна и веснушки, сморщилась кожа. Увядание было стремительным и пугающим. Мускул за мускулом, кожа, суставы, сердце…

Надо отдать Эбби должное она отчаянно сопротивлялась темной магии и даже успела остановить старение в той поре, когда женщина уже не может стать матерью, но еще не готова качать внуков.

— Прекрати, Эннари! Иначе я скажу деду. Он…

— Выгонит меня из семьи, — спокойно согласилась я. — Нестрашно. Мне нравится фамилия Грэм.

— Просто убери заклятье!

— Хотите заключить сделку с темной магией, чародейка Истван?

— Сбрендила совсем… — охнула она каркающим голосом и простонала: — Господи, хорошо. Я хочу заключить сделку! Давай!

— Что ты мне дашь, чтобы вернуть молодость?

— А что хочешь?

— Правду.

— Боже мой, бред какой-то! — буркнула она. — Идет. Правду, так правду!

— Да будет так, — спокойно сказала я.

«Она даже нам в прислужницы не подходит!» — печально известила темная магия.

Молодела кузина куда быстрее, просто с молниеносной скоростью! Лихорадочно осмотрела руки, вытащила из кармана маленькое зеркальце и проверила лицо. Ни морщинки, ни пятнышка, ни родинки. Даже кокетливые черные стрелочки по-прежнему украшали веки.

— И чего ты добилась? — фыркнула она.

— Почему ты меня всю жизнь ненавидела, Эбби? — с улыбкой спросила я. — Почему все детство травила?

— Это же очевидно, Эннари! Ты всегда и все у меня отбирала. Летисия тебя обожала! Как сейчас помню: она в замок-то возвращалась один раз в год и первым делом обнимала тебя. Почему она выбирала приблудную сиротку, а не родную дочь? Чем я плоха…

Неожиданно Эбигейл оборвалась, крепко сжала губы, понимая, что не может остановить поток правды, бьющей из нее фонтаном.

— Что это… почему я…

— Поздравляю, Эбигейл, ты узнала, что такое проклятие честности. А теперь, может, расскажешь, для чего ты испортила лицо нашей кузине?

— Я так хотела, чтобы тебя выгнали из семьи, а Калеб понял, что ты его не стоишь, — прикрыв глаза, не удержалась она от честного ответа на прямой вопрос…

Этим вечером, смирившись с исчезновением печати на соглашении, дед вручил мне семейный знак. Эбигейл промучилась от проклятия честности всего пару дней, но за это время умудрилась сказать правду всем. В лицо. Кажется, на нее обиделись даже чугунные сковородки в замковой кухне. Люсиль тоже обиделась, что совершенно не удивляло. Она уехала к Арветте подальше от Иствана, а потом и вовсе тишком вышла замуж за любимого мэра.

Что еще сказать? С Калебом мы действительно жили долго и счастливо. В доме его бабки. Переехали туда через пару дней после большой библиотечной битвы, наплевав на крики Мириам, что честные чародейки до свадьбы с мужчинами не селятся. Я забрала из замка нежить, а Догер ещё долго-долго мотал нервы Парнасу. Пожалуй, больше всего муж ненавидел мою мастерскую и приезды темного мага Холта Реграма. Но приходилось терпеть, ведь у меня всегда наготове было какое-нибудь задорное проклятие.

Кажется, конец.

Ах, нет… Совсем забыла сказать!

Эбигейл в конечном итоге открыла школу имени пресветлого Парнаса в учебной башне замка Истван. Школа просуществовала три года и закрылась сразу после первого выпуска… И если все думают, что я злорадствую по этому поводу, то они совершенно правы.

Все! Теперь точно конец этой истории.