Глава 28 Разрыв
Утро после победы выдалось серым и неприветливым. В раздевалке «Медведей» царила тишина — не та, что приходит после поражения, а та, что предвещает бурю. Макеев вошёл, оглядел команду и коротко бросил:
— На лёд через пятнадцать минут. Полная выкладка. Победа вчера — это только начало.
Антон переодевался молча, сосредоточенно. Вчерашний матч отнял много сил, но расслабляться было нельзя. Он знал: впереди ещё как минимум один матч, и «Красная Армия» не собирается сдаваться.
На тренировке Макеев не щадил никого. Броски, отработка смен, силовые приёмы — всё шло по кругу, без остановок. Антон чувствовал, как мышцы ноют от усталости, но продолжал работать, не позволяя себе ни секунды слабости.
После тренировки команда собралась в зале для видеоразбора. Макеев включил запись вчерашнего матча и начал анализировать ошибки:
— Слишком много вольностей в обороне. Щукин, ты где был в этом моменте? Антипов, помни: дисциплина прежде всего.
Антон кивнул, принимая замечание. Он знал, что тренер прав.
Вечером, уже в гостинице, Антон получил сообщение от Анфисы: «Как прошёл день?»
Он ответил коротко: «Тяжело. Но мы справимся.»
Утро для Анфисы началось неспешно — впервые за долгое время проснулась без будильника. В номере было тихо, за окном тянулся по улицам вялый московский туман. Она села на край кровати, провела пальцами по лицу, а потом потянулась за ноутбуком.
Камера подрагивала, телефон был поставлен на край подоконника. На экране появилась мама, а рядом — Лиза, в пижаме с зайцами.
—Фиса! — Лиза закричала в экран. — Где ты? Я скучаю!
— Я в Москве. Ты как?
— А ты там навсегда? — Лиза надула губы. — Я хочу, чтоб ты домой приехала.
— Не навсегда, — Анфиса улыбнулась. — Скоро вернусь.
— А ты с Антоном? Он тебе подарки даёт? Он тебя катает?
Анфиса тихо засмеялась.
— Нет, не катает. Но он хороший.
Мама улыбалась с экрана, поправляя свитер.
— Ну, рассказывай, как там у вас. Москва — это тебе не наш Подольск.
— Всё большое. Метро как дворец. А на хоккее так громко, я думала, оглохну.
— А он выиграл? — Лиза снова вмешалась, обняв маму за плечо. — Антон?
— Выиграл. Он молодец.
— Я хочу мороженое. И тоже на хоккей.
— Когда подрастёшь — обязательно, — пообещала Анфиса. — Ты у меня смелая.
Когда разговор закончился и экран потух, Анфиса ещё минуту смотрела на отражение в чёрной глянцевой поверхности, потом тихо выдохнула.
Анфиса села на край кровати, закрыв ноутбук. Комната на время снова наполнилась тишиной, прерываемой только гудением вентиляции. Она достала телефон, пролистала мессенджер — от Вики пришло голосовое, но Анфиса решила сразу позвонить.
— Ну, как звёздная столица? — ответила Вика, не дожидаясь приветствия.
— Холодно, шумно, дорого, но красиво, — усмехнулась Анфиса. — И всё куда-то бегут. Даже в метро. Я чуть не потерялась вчера.
— А с Антоном как? Успеваешь его вообще видеть?
— Немного. У них же режим, тренировки. Сегодня с утра уже загнали — он написал, что Макеев злой, как сто чертей.
— Ну ещё бы, плей-офф же, — вздохнула Вика. — Не до романтики.
— Вообще не до. Он вчера еле до отеля меня довёл, и обратно к команде. А сегодня — с шести утра на льду.
— Мда. Ну, хоть ты-то отдыхаешь?
— Не особо. Тут как бы отпуск, но я всё думаю, как в буфете без меня... Там девочка новенькая вышла. Я ей перед отъездом только один день всё объяснила.
— Ну, держим кулачки, чтобы не устроила пожар на кухне, — фыркнула Вика. — Кстати, повар твой любимый звонил. Спрашивал, когда ты вернёшься, а то говорит, "без Анфисы чай невкусный".
— Вот ещё, — Анфиса рассмеялась. — Пусть сам сахар добавляет.
— Ну ты не переживай. Пару дней нас точно не развалит. Отдыхай уже. Только рассказывай потом всё — как он на льду, как вас встречают, как трибуны ревут. Ты там почти как за кулисами кино.
Анфиса тихо улыбнулась.
— Да, иногда так и ощущается. Только это кино — настоящее. С холодным льдом и настоящими синяками.
Москва дышала прохладой и шумом. Анфиса шла по улице, кутаясь в шарф — не от холода, а скорее от ощущения одиночества. Сегодня у Антона — тренировки, потом тактика, вечер — снова лёд. Она решила пройтись сама. Посмотреть, запомнить, почувствовать город, в котором никогда не была.
Где-то гудела машина, вдалеке ссорилась пара. Она свернула в небольшой переулок, чтобы сократить дорогу до кофейни, как рядом кто-то окликнул:
— Эй, привет. Не подскажешь, где здесь ближайшее метро?
Анфиса машинально обернулась. Парень — высокий, крепкий, с уверенной улыбкой. На вид лет девятнадцать, может двадцать. Спортсмен? Похоже на то. Шапка натянута на брови, капюшон — поверх. Вроде бы обычный прохожий. Но взгляд слишком уверенный. Не для того, кто ищет метро.
— Вон там, — коротко кивнула она, не останавливаясь.
— А ты сама куда идёшь? Может, вместе прогуляемся?
— Нет, спасибо.
— Да ладно, не бойся. Я не кусаюсь. Просто погода классная. Ты милая. Не часто таких встретишь.
Анфиса резко остановилась, посмотрела на него.
— Я сказала «нет». Всё.
Парень усмехнулся.
— Жёсткая, да? С характером. Таких как раз интересно ломать.
Он шагнул ближе, как будто невзначай коснулся её руки.
Анфиса отдёрнулась, глаза вспыхнули.
— Убери руку.
— Не начинай, милая, я просто—
Шлёп!
Звук пощёчины разнёсся гулко, эхом отскочив от стены дома. Парень застыл. Потом резко шагнул ближе, губы скривились в ухмылке.
— Ты ещё пожалеешь. Я такое не забываю.
— Я тоже, — чётко ответила Анфиса. — Особенно мерзких придурков, которые не понимают слова «нет».
Она развернулась и быстро пошла прочь, сердце колотилось в груди. Спина горела от взгляда — но она не обернулась.
Весь оставшийся день Анфиса старалась не думать о произошедшем. Она молчала. Не рассказала ни Вике, ни тем более Антону. Не потому, что ей было не по себе — она справилась. Просто... не хотела тревожить его. У него тренировки, концентрация. А это был лишь неприятный эпизод, не более. Так она себе говорила.
Вечером они поговорили — коротко. Она спросила, как прошла тренировка, не устал ли. Он отвечал чуть сонно, устало, но с улыбкой. Всё шло по плану. И завтра — снова игра.
Утро. День матча.
Анфиса приехала на арену чуть раньше, как и договаривались. В холле было тихо, лишь несколько человек с бейджами пробегали по коридорам. Она устроилась на диванчике, проверяя телефон. Волнение уже накатывало — странное, непривычное. Может, оттого, что матч следующий — важный, переломный. А может, просто... вчерашний разговор не отпускал её голову.
И вдруг голос:
— Опять одна?
Анфиса обернулась. Тот же парень. Тот самый.
На этот раз — в спортивной форме Красной Армии, расстёгнутой до груди. И всё стало на свои места.
Он ухмыльнулся, медленно подошёл ближе.
— Ты ж вчера говорила, что не любишь спортсменов. А сама у арены крутишься.
— Отойди, — спокойно сказала Анфиса, встав.
Он словно не услышал. Взял её за талию, легко, но слишком уверенно. Слишком свободно.
— Идиот! — она оттолкнула его. — Не трогай меня!
— Да ты что, гордая такая? Думаешь, если один тебе купил билет, больше никто не подойдёт?
— Уйди.
— Спокойно, малышка. Я просто—
— Не называй меня так, — холодно отрезала она.
— Отошел.
Голос прозвучал резко, чётко. Парень обернулся — позади стоял Антон.
Он подошёл ближе, глаза стальные.
— Отошел от неё, Марков.
Парень ухмыльнулся:
— А ты кто у нас, телохранитель?
Антон подошёл почти вплотную.
— Её парень. Хочешь поговорить — пошли в другое место. Или сразу на лёд?
Марков усмехнулся, развёл руками:
— Расслабься. Я просто поприветствовал. Никаких проблем.
Он отошёл, бросив на Анфису последний взгляд, уже не ухмылку — вызов. А потом скрылся за поворотом.
Антон молча посмотрел ему вслед. Потом повернулся к Анфисе, передал пригласительный.
— Он к тебе раньше подходил?
Анфиса замялась на долю секунды. Потом кивнула.
— Вчера. Но я сама справилась. Не хотела тебя беспокоить.
— Не хотела?! — он прикусил губу. — Анфиса, он тебя лапает. Я должен знать.
— Я знала, что ты будешь злиться.
— Конечно, я злюсь. Узнаю, что какой-то мудак к моей девушке лезет.
Он провёл рукой по её плечу, медленно выдохнул. В глазах горела ярость, но в движениях — нежность.
— Ты в порядке?
— Да. Иди к команде и сконцентрируйся на игре. А я... я вернусь. Целая.
Он поцеловал её в щеку, коротко обнял. Потом ушёл — сосредоточенный, собранный. Внутри — буря.
На игре
Первый период.
Антон выходит на лёд, лицо — камень. На площадке — стычки, толчки, броски. Но когда Марков оказался рядом — лёд словно треснул.
Сначала — случайный толчок плечом. Потом — захват у борта. Ни судьи, ни трибуны не замечают особой разницы, но между двумя игроками начинается невидимый бой. Подкаты, толчки, столкновения — всё жёстче, всё острее. Судья дважды бросает предупреждающий взгляд. Пока без удаления.
После первого периода
В подтрибунном коридоре — Марков и Антон сталкиваются.
— Ты чё, совсем больной? — бросает Марков. — Из-за девки встаёшь на дыбы?
— Рот свой закрой.
— Да успокойся. Мне она не нужна. Дура твоя — ничего не стоит.
Этого было достаточно.
Антон не стал отвечать. Он запомнил. Сохранил.
Второй период
И вот момент. Шайба у Маркова. Он обходит одного, второго. Но Антон догоняет его сзади и — врезается. Не просто толкает — влетает всем телом.
Марков падает, шлем слетает. Он поднимается, замахивается. И понеслось.
Драка.
Громкая, жёсткая. Перчатки летят в стороны, кулаки — в лица. Судьи бросаются разнимать, но с трудом. Долго, с криками.
Антона оттаскивают. Лицо — перекошено от ярости.
В Маркову подходят врачи.
— Антипов, семнадцатый номер — удалён до конца периода за грубость!
Игра продолжается. Но весь зал знает: это было не просто столкновение. Это — война.
С трибун было видно не всё — но достаточно.
Анфиса вскочила с места, когда началась драка. Люди вокруг ахнули, кто-то засмеялся, кто-то закричал. А она просто смотрела.
Словно через стекло.
Шлем, кулаки, гнев. Это был не её Антон. Не тот, с кем они целовались в вечерней Москве. Не тот, кто так внимательно смотрит на неё утром. Это был... кто-то другой.
Антипов. Боец. Взбесившийся, сорвавшийся.
Когда его оттаскивали от Маркова, она почувствовала, как пальцы сжимаются в кулаки. Невольно. Не от злости. От страха. Потому что в этот момент он был в опасности — не физически, а... внутренне. Он позволил себе потерять контроль.
Анфиса опустилась обратно в кресло, достала телефон и набрала:
Антон, ты зачем на него полез?
Когда Антон проходил мимо тренеров, всё ещё дыша тяжело, лицо красное, взгляд упрямый — Макеев остановил его голосом.
— Антипов. Это было что?
Антон даже не повернулся.
— Спрошу по-другому, — жёстко добавил Макеев. — Ты в команде, или у тебя личные счёты?
Рядом стоял Романенко и громко бросил:
— Мы тут игру ведём. А не улицу делим, Антипов!
Антон не ответил. Молча прошёл мимо и ушёл в раздевалку.
Во втором периоде, без Антона, "Красная Армия" быстро забила — шайба влетела почти в пустой угол. Защита не справилась.
Счёт — 1:0. Арена зашумела.
"Медведи" начали нервничать, стали ошибаться, терять шайбу. Тренерский штаб кричал, подсказывал, но безрезультатно.
Перерыв между вторым и третьим периодом
Раздевалка была тише обычного. Даже слишком.
Антон сидел в углу, уткнувшись взглядом в пол. Молчал.
— Ты вообще понял, что натворил? — вдруг резко бросил Егор Щукин, капитан.
Он встал с лавки, подошёл ближе.
— Это плей-офф, мать твою. А ты драки устраиваешь, как в подворотне? Ты решил нам матч слить? Или ты вообще о команде забыл?
— Егор, — вмешался кто-то, — не начинай...
— Нет, я начну! — Егор вспыхнул. — Мы тут пашем, зубы на льду оставляем, а он...
Антон не поднял головы. Но мышцы на шее вздулись от напряжения.
И тут Макеев позвал:
— Антипов. На минуту. В коридор.
Они стояли вдвоём у двери, чуть в стороне от раздевалки. Возле стены — висящий на крюке планшет с тактикой, рядом — бутылки с водой. Тишина.
— Скажу сразу, — Макеев смотрел прямо в глаза, — ещё одна такая сцена — и ты не просто вылетишь из тройки. Ты вылетишь из заявки.
— Он полез к Анфисе, — отрывисто ответил Антон.
— Вы бы молча смотрели, если к моей маме начали лезть?
— Я не говорю про это. Я уже тебе объяснял, что мы не выносим личное на лед.
Антон сжал челюсть.
— Нам нужен ты. Хоккеист. Не горячая голова с кулаками. Ты понял?
Молчание.
— Я кажется задал вопрос.
— Понял.
Макеев кивнул.
— Иди. Но сегодня — только в третьем звене. И если выпустим — не сразу. Заслужи.
Третий период
"Красная Армия" добавила в темп. И уже через несколько минут — вторая шайба. Быстрый проход, контратака, неудачный отскок. Счёт — 2:0.
Анфиса на трибуне закрыла лицо руками. Она уже не могла понять, чего боится больше: поражения команды или того, как это всё скажется на Антоне.
Тот по-прежнему сидел на скамейке. Без движения. Без эмоций.
Только в середине периода тренеры, переглянувшись, дали отмашку.
— Антипов, на лёд. В третьем звене. С Мышкиным и Мельниковым.
Антон кивнул, поднялся. Выходил не как герой. Как солдат. Стиснув зубы.
Он больше не искал глазами Маркова. Он искал шайбу.
Но слишком поздно.
Это был не он. Он катался, делал передачи, даже несколько раз пытался войти в зону — но всё было каким-то пустым. Будто тело двигалось по инерции, а душа осталась в том коридоре, где он хотел врезать Маркову ещё раз.
Он старался. Но шайба не слушалась, партнёры не понимали, и моменты таяли.
Вся команда сбилась. "Медведи" пытались вернуться, но не было единства. Как будто каждый играл сам за себя. А армейцы, почувствовав запах крови, давили методично, без пауз.
Финальная сирена прозвучала, как приговор.
2:0. Победа Красной Армии.
Антон стоял на льду, глядя в пустоту. Аплодисменты чужим. Гудки. Судьи, жмущие руки. Всё проходило мимо него.
Он даже не попрощался с ребятами. Просто поехал к скамейке, снял шлем и ушёл.
Она ждала. С приглушённым страхом, скомканной тревогой, с внутренней уверенностью — надо поговорить. Сейчас. Иначе это только усугубится.
Когда Антон появился — хмурый, уставший, потный — она шагнула к нему.
— Антон...
Он едва взглянул.
— Прости, я... не могу. Не сейчас.
— Но ты—
— Потом, — обрезал он, почти шёпотом, но с каменной жёсткостью в голосе.
Он прошёл мимо. Даже не коснулся её рукой.
Анфиса осталась стоять. Несколько секунд. А потом... вздохнула, медленно повернулась — и заметила Макеева, стоявшего чуть поодаль, у входа в служебный коридор.
Она подошла. Уверенно, но без вызова.
— Можно вас на минуту?
Макеев оглянулся. Узнал её. Кивнул.
— Здравствуй, Анфис, конечно.
— Это... по поводу Антона. Антипова, — сказала она. — Он сейчас... не в себе. Я вижу. С самого утра. А сейчас — просто закрылся.
Макеев посмотрел на неё внимательно, потом чуть кивнул, будто подтверждая свои собственные мысли.
— Я заметил. Но я его тренер, а не психолог. И не родитель.
— Я не прошу вам его лечить, — спокойно сказала Анфиса. — Но, может, он не просто сорвался. Это не про игру. Это про голову. Про то, что у него внутри.
Макеев помолчал.
— Может, ты знаешь, что именно у него внутри?
Анфиса сжала пальцы.
— Гнев. И страх. Он весь кипит — но не из-за хоккея. Из-за всего сразу. Из-за давления, из-за ожиданий, из-за меня, возможно.
— Из-за тебя? — Макеев прищурился.
— Он очень боится всё потерять. И вы сами видели, к чему это его ведёт.
Тренер кивнул. Секундная пауза.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Я учту. Хотя, честно, я не привык, чтобы со мной о таких вещах говорили девушки игроков.
— А я не привыкла молчать, если вижу, как человек рушится.
Они переглянулись.
Макеев уважительно кивнул.
— Ладно. Иди. Он сам к тебе придёт. Но тебе тоже надо быть к этому готовой. Иногда, чтобы восстановить себя, человеку нужно время. И падение.
Анфиса кивнула. Сдержанно. И ушла — в сторону выхода. Без слёз. Но с камнем в груди.
Следующее утро. Москва.
Анфиса проснулась от странного, холодного ощущения. Сердце сжалось — будто что-то должно случиться. И случилось.
Едва она встала с постели, как зазвонил телефон. Незнакомый номер. Анфиса сначала хотела проигнорировать, но что-то внутри заставило ответить.
— Алло?
— Здравствуйте, это терапевт из Подольской клиники. У нас госпитализирована ваша мама — Нина Васильевна Данилова.
У Анфисы подкосились ноги. Она села на край кровати.
— Что? Что с ней?
— У неё гипертонический криз. Давление резко поднялось, и она потеряла сознание. Сейчас уже в стабильном состоянии, но она сказала, что вы — ближайший родственник и что сейчас не в Подольске. Мы сочли нужным вам сообщить.
— А... а Лиза?
— Дома. С ней рядом соседка, Ольга Николаевна. Нина Васильевна заранее попросила позвонить ей, если что. Всё под контролем. Но, если есть возможность, лучше приехать.
Анфиса кивала в трубку, как будто врач мог её видеть. Слёзы подкатывали к глазам.
— Да. Да, конечно. Я приеду.
Минут через десять она уже лихорадочно собирала вещи. Хлопала по карманам, проверяя документы, доставала телефон, искала билеты. Самый ближайший — поезд в 13:40 с Курского вокзала. До Подольска — около часу, если повезёт.
Анфиса ни с кем не попрощалась. Просто оставила ключ на ресепшене отеля, и выскочила в серую московскую улицу.
Дорога. Поезд.
Сердце стучало. За маму. За Лизу. За Антона, которому она ничего не объяснила.
Телефон вибрировал. Сообщение от Антона.
Антон: Прости за вчера. Не в себе был.
Антон: Мы можем поговорить?
Анфиса не сразу ответила. Вдохнула. Закрыла глаза. Потом всё-таки написала.
Анфиса: Я уехала домой.
Анфиса: Маму увезли в больницу. Я не могла остаться.
Через секунду — ответ.
Антон: Что? Как?
Антон: Ты в порядке?
Антон: Помочь нужна?
Анфиса посмотрела в окно на проносящиеся поля и сосны.
Анфиса: Нет. Я сама. Мне просто надо быть рядом с ней.
Анфиса: Я напишу, когда всё узнаю.
Она выключила звук и прижала телефон к груди. Было больно. И страшно. Но она знала, что поступает правильно.
Подольск.
Длинная дорога закончилась. Анфиса почти не чувствовала ног, когда вышла с рюкзаком на плечах и такси довезло её до подъезда.
Дома её встретила соседка — Ольга Николаевна, тёплая, немного уставшая женщина, с Лизой.
— Слава богу, ты приехала... Она уже в норме, но испугалась — и сама, и мы.
Анфиса обняла Лизу, потом поблагодарила соседку, быстро сбросила вещи в прихожей и, даже не переодевшись, вызвала такси до больницы.
Больница.
Она шла быстро, почти бегом. В приёмной — дежурная медсестра, потом — палата.
Нина Васильевна лежала под капельницей, глаза прикрыты, лицо бледное.
— Мам...
— Фисочка, — прошептала она, чуть улыбаясь. — Что ты так быстро? Ты же там... в Москве.
— Бросила всё. Я не могла не приехать. Ты как?
Врач подошёл — женщина лет пятидесяти, с уравновешенным тоном:
— Вашей маме стало плохо на фоне стресса и повышенного давления. Гипертонический криз — но не инфаркт, не инсульт. Всё под контролем. Несколько дней наблюдения, и можно домой.
Анфиса выдохнула — впервые за весь день.
— Спасибо... спасибо вам.
Она взяла маму за руку, села рядом и, наконец, почувствовала, как возвращается дыхание.