На грани льда / Антипов,Молодежка

Утро в квартире было непривычно спокойным. Ни звуков кастрюли на кухне, ни маминых шагов, ни даже болтовни Лизы — только приглушённое солнце пробивалось сквозь плотные шторы, рисуя на потолке мягкие полосы света.

Анфиса проснулась не сразу — глаза открылись, но тело будто не спешило подниматься. Горло саднило сильнее, чем вчера, в голове пульсировало что-то тяжёлое, а пальцы казались ватными. Всё, чего ей сейчас хотелось — остаться в этом тепле под одеялом ещё на час, на два... на весь день.

За дверью доносился лёгкий голос Лизы — звонкий, но не громкий. Ей вторил уже знакомый тон Антона. Анфиса улыбнулась уголками губ, не открывая глаз: значит, он остался. Наверное, специально — чтобы она могла поспать, чтобы Лизу не пришлось тащить в садик в такой момент. И он ведь говорил, что уйдёт до четырёх — в пять у него тренировка. Успеет.

Дверь в комнату открылась осторожно, почти неслышно. Антон заглянул внутрь, и, увидев её полуоткрытые глаза, сразу зашептал:

— Проснулась... Как ты?

— Нормально, — хрипло, чуть сипло прошептала она. — Голова гудит только...

Он подошёл ближе, присел рядом, положил ладонь ей на лоб.

— Температура поднялась чуть. Не сильно, но лучше ничего не запускать. Мама с утра кое-что передала — я тебе потом дам таблетки и воду.

Анфиса моргнула слабо.

— Спасибо.

Он улыбнулся, сдержанно, тихо.

— Пока ты спала, мы с Лизой поели, мультики и в сад собираемся — мама твоя уже ушла, я договорился, что сам отведу. Потом ещё немного побуду у вас, а после четырёх уйду — в пять тренировка.

— Ты герой, — пробормотала она и прикрыла глаза.

— Ты только пиши, если что. Хорошо?

Она кивнула.

Он аккуратно пригладил её волосы — только один раз, осторожно — и вышел из комнаты, снова оставив за собой почти невесомую тишину.

Они шли по узкой дорожке, покрытой утренней изморозью, что поблёскивала на солнце, будто кто-то рассыпал крошечные кусочки льда. Антон держал Лизу за руку, а та уверенно семенила рядом, иногда притормаживая, чтобы переспросить что-то важное — по её меркам.

— Антон?.. — Она подняла голову, всматриваясь в его лицо. — А тебе сколько лет?

— Восемнадцать скоро, — ответил он, немного удивлённо улыбнувшись.

— Ого, — выдохнула Лиза. — А ты такой взрослый! Почти как дедушка...

Антон рассмеялся:

— Надеюсь, не настолько.

— Ну, всё равно взрослый. А я — мне четыре. Почти пять.

— Почти пять? — он удивлённо приподнял брови. — Ну, тогда ты тоже почти взрослая. Очень даже.

— Угу! Я уже умею сама одеваться. Почти.

Они свернули к воротам детского сада, и вдруг Лиза замедлила шаг.

— Слушай, Антон... А когда у вас с Анфисой будут дети?

Он чуть поперхнулся воздухом, но сдержал смех. Лизино выражение лица было предельно серьёзным, как у маленького советника по важным вопросам жизни.

— Ну-у... — он почесал затылок. — Нам пока рано. Мне восемнадцать, ей семнадцать. Мы ещё сами почти дети.

Лиза фыркнула:

— А я бы хотела! Чтобы у вас был малыш, а я бы с ним нянчилась. Как с куклой. Только живой.

Антон рассмеялся:

— Вот ты вырастешь — у тебя будут и куколки, и настоящие малыши. Но только не торопись, ладно?

— Ну лааадно... — протянула она, делая шаг к калитке. — Но скажешь Анфисе, что я согласна, если что.

— Обязательно, — подмигнул он.

Они подошли к крыльцу, и Лиза, остановившись, снова повернулась к Антону. Лицо у неё стало серьёзным-пресерьёзным, будто она сейчас скажет что-то очень важное.

— Знаешь... ты хороший. Добрый. И руки у тебя... тёплые, — она помолчала. — Так что... я разрешаю тебе быть с моей сестрой.

Она особенно выделила слово «моей», будто напоминая: Анфиса — это её, и сначала нужно пройти её одобрение.

Антон приподнял брови, но сдержал улыбку:

— Правда? Ну спасибо тебе, Лиза.

— Только не обижай её. Она хорошая, — тихо добавила девочка, глядя в сторону.

— Обещаю, — мягко ответил он.

Лиза кивнула, будто выдала разрешение на что-то очень важное, и побежала к дверям сада. А Антон ещё немного постоял у калитки, провожая её взглядом, и только потом развернулся и пошёл обратно к дому.

Прошел почти месяц. Весна в этом году пришла быстро — середина апреля уже грела по-летнему, и даже в утреннем воздухе чувствовалась мягкая, тихая Москва.

Анфиса стояла рядом с Антоном, прижавшись к нему плечом, и смотрела, как в окне отражается неоновый свет ночного города. Они только что вернулись с прогулки — после первой игры, которую «Медведи» уверенно выиграли у клуба «Красная Армия», у всей команды было свободное время до завтрашнего матча.

Анфиса сняла капюшон, когда ветер чуть потеплел. Антон, обняв её за талию, лениво поцеловал в висок, потом чуть наклонился, и их губы на секунду встретились. Поцелуй не был долгим — будто просто подтверждение, что они здесь, вместе, в этом городе.

— Слушай, — пробормотал Антон, глядя на неё сбоку, — ты вообще осознаёшь, как тебе повезло? Ты гуляешь по ночной Москве с таким красивым хоккеистом.

Анфиса хмыкнула и ткнула его локтем в бок.

— Это ты со мной гуляешь. Так что подумай, кому повезло.

Он усмехнулся, не споря, и прижал её крепче.

По дороге к отелю они немного болтали — о победе, о том, как Макеев в раздевалке устроил мини-речь, как Кирюха с Вадимом снова спорили, чей пас был лучше. Анфиса уже успела познакомиться с большинством парней в команде — её приняли спокойно, даже тепло. Макеев однажды пробросил в шутку: «Главное — не сбивай Антона с графика», но потом сам стал общаться с ней неформально.

С Юлией Борисовной у них тоже наладился хороший контакт. Анфиса чувствовала себя с ней уверенно, даже уютно. Юлия рассказывала про аптеку, про графики, и про то, как они с Макеевым начали думать о будущем. Про детей тоже заикнулась, когда они втроем остались в кафе после игры.

— Кстати, — сказал Антон, когда они остановились перед её отелем, — ты не устала за день?

— Да нет, ты что, наоборот... как-то легче даже. — Она кивнула. — Я рада, что поехала.

— Я тоже. — Он посмотрел вниз, на её руки, а потом снова встретился с её взглядом. — Но завтра придётся быть в форме. Так что ты давай — высыпайся.

— Обязательно. Только ты тоже не нервничай. У вас ещё игры.

Антон чуть покачал головой, наклонился и коснулся губами её щеки.

— Если ты на трибуне — всё будет нормально.

— Удачи, капитан.

Их пальцы неохотно разомкнулись, когда она подошла к дверям. Он дождался, пока она войдёт внутрь, и только потом развернулся и пошёл обратно к своей гостинице, засунув руки в карманы и мысленно перебирая, сколько ей ещё раз нужно сказать, что он по ней скучает, прежде чем она поверит.

Утро в столице началось спокойно. Сквозь шторы в номер Анфисы просачивался тёплый свет — середина апреля уже напоминала о весне даже в Москве. Где-то вдали слышался гул города, а в телефоне уже появилось первое сообщение от Антона.

Антон:
Мы собираемся на раскатку. Игра в три, но выезд из гостиницы — через полчаса. Поспи ещё, если хочешь. Но если придёшь — выйду к тебе с билетом

Анфиса улыбнулась. Она уже проснулась минут десять назад, сидела в футболке у окна, разглядывая улицу. У неё было достаточно времени, чтобы спокойно собраться. Она хорошо знала, что в арене прохладно — тёплая кофта уже лежала на кресле, джинсы и сумка приготовлены заранее.
И всё же, какое-то лёгкое волнение внутри тянулось с самого вчерашнего вечера.

«Сегодня вторая игра. Красная Армия. Главное — не проиграть слишком сильно», — подумала она, вставая.

На арене чувствовалось напряжение. Пусть это была не финальная игра, но соперник был один из самых сильных в лиге. Атмосфера гудела уже на раскатке: трибуны заполнялись — пришли фанаты, семьи игроков, просто болельщики.

Анфиса села в том же ряду, где уже сидели несколько знакомых ей людей — девушка Андрея Кисляка махнула ей рукой. Она кивнула в ответ, устроилась поудобнее и уставилась на лёд.

Антон выехал на лёд один из первых. В маске, но его можно было безошибочно узнать по манере катания, по лёгким разворотам, и, когда он резко тормознул у борта.

«Медведи» раскатывались в привычном составе. На льду мелькали знакомые: Пономарёв — шумный, почти нарочито размашистый, Антипов — наоборот, сосредоточенный, как будто уже мысленно в игре. Бакин — вратарь — проверял ловушку, стоя у ворот. Где-то рядом мелькал Егор Щукин, а запасной брат — Дима — сидел у борта с бутылкой воды и внимательно смотрел на лёд. Но Анфиса давно подметила, что Дима Щукин стал реже появляться на льду.

Прошла первая половина раскатки. Анфиса заметила, как тренер — Макеев — периодически переговаривался с игроками, кивал, что-то помечал на планшете. Он всегда держался строго, но с ним даже Анфиса уже успела сблизиться — пару раз они обменялись словами вне арены, и даже она поняла, что за строгостью скрывался вполне заботливый человек.

В перерывах между раскаткой и началом игры Макеев собрал всех в раздевалке. Решили, что даже во время пауз между периодами игроки будут оставаться внутри — обсуждать тактику, не отвлекаться. Поэтому встреч в коридорах не предвиделось.

Но у Антона был свой способ:

Антон:
Если сможешь, пиши, как игра смотрится со стороны. Макеев не против, если я одним глазом в телефон гляну, если пауза будет.

Анфиса:
Буду честной и беспощадной. Но ты там аккуратней.

Он успел только прислать стикер с подмигиванием, а через пару минут началось представление команд.

«Медведи» против «Красной Армии».

Трибуны взревели.

Арена гудела. Второй матч против "Красной Армии" привлёк вдвое больше болельщиков — всё-таки дерби. Москва. Середина апреля. Лёд блестит под прожекторами, а в воздухе пахнет холодом и напряжением.

Анфиса устроилась на трибуне, в куртке и шарфе, с билетиком, что передал ей Антон — пригласительный. Она уже знала, где будет сидеть, знала, на какой минуте обычно выходит нужное звено, понимала, как читается момент.

Когда-то она смотрела хоккей как на беготню по льду. Но Антон рассказывал ей обо всём — про силовые приёмы, про смены, про буллиты. Ей особенно запомнилось объяснение буллита:

— Ну, это когда ты один. Совсем один. А напротив вратарь. Или всё, или ничего.

Сейчас она понимала: хоккей — это не просто удары по шайбе, это шахматы на скорости.

И вот — стартовое вбрасывание. Начинает первое звено "Медведей"

Антон был в первом звене. Иначе и быть не могло.

Он выскочил на лёд уверенно — её номер семнадцать. Подтолкнул клюшкой Кисляка, что-то сказал, поправил шлем. Спокойствие на лице, но руки чуть подрагивают — это значит, он полностью включён.

Шайба упала — и понеслось.

"Красная Армия" сразу пошла в силовое давление. Макеев с тренерского мостика гаркнул:

— "Щукин! К смене готовься!"

Это был Егор Щукин, который выйдет во втором звене. Сейчас же на льду были Антипов, Костров и Кисляк в атаке, Пономарев — защитник. Быстрый розыгрыш, передача от Кострова — и Антон бросает! Прямо в ловушку вратаря.

Анфиса выдохнула. Всё нормально. Это только начало.

С первых минут Антон контролировал темп: вкатился в зону, отдал пас, откатился. Не залипал, играл на команду. Макеев кивнул с тренерской скамейки — значит, доволен.

Антон ушёл на лавку, махнув клюшкой Анфисе — он знал, где она сидит.
Её губы дрогнули в улыбке. Он — настоящий. Весь на льду, весь в игре.

Игра была жёсткая, армейцы действовали агрессивно, пару раз влетели в Бакина, один раз — с удалением. В середине периода — пропустили. 0:1.

Анфиса поймала себя на том, что сидит, сжав кулаки, будто может передать команде энергию. Она не могла кричать, как болельщики рядом, но мысленно повторяла: "Давай, давай, Антон..."

Когда закончился первый период, телефон завибрировал.

Антон:
«Всё норм. Почти положил. Ещё два периода впереди.»

Анфиса:
«Ты был лучшим на льду. Но не расслабляйся.»

Он не расслабится. Это была игра — его стихия.

Второй период

Антон вернулся на лёд уже на второй минуте второго периода — сосредоточенный, жёсткий. Видно было по нему: заводится. Проигрывать он не любил.

Соперник закусил шайбу в средней зоне — армейцы шли по корпусу, играли телом. У борта произошёл силовой, лёд заскрипел, как под коньками тяжёлого грузовика. И тогда Антон влетел.

Он вылетел с краю, как вихрь, резко прижал игрока соперников к борту. Глухой удар — и тот потерял шайбу.

— "Антипов!" — крикнул судья, но всё было в пределах. Почти.

Он резко развернулся, вернув себе шайбу, но не успел — сзади клюшкой поддел другой. Антон резко обернулся, и в следующую секунду лёд завибрировал от столкновения: он, не думая, толкнул обидчика плечом, тот грохнулся на лёд.

Игра приостановилась.

Судья:
— "Семнадцатый номер, две минуты — грубость!"

Антон стиснул зубы. Он не спорил. Он шёл к скамейке штрафников, но по взгляду было ясно: он бы ещё раз так сделал. Весь зал гудел — кто свистел, кто кричал, кто ликовал. А она... Она просто смотрела.
Сердце стучало громче, чем арена.

Две минуты. Он на скамейке.

Анфиса наклонилась вперёд, кутаясь в шарф. Теперь она понимала, как это — быть рядом с хоккеистом. Это не просто мальчик с клюшкой. Это сила. Это азарт. Это напряжение.

Когда он вернулся на лёд, ледяной воздух, казалось, дрожал от его настроя.

— "Разворот! Антипов, в центр!" — орал Макеев с лавки.

Антон принял шайбу, закрутился, сделал резкий пас... и почти — почти! — довёл её до ворот. Пустая угроза, но трибуны взорвались. Близко.

Он не сдастся.

Конец периода. Арбитры дали свисток. Счёт пока 0:1. В раздевалку ушли напряжённые, но не сломленные.

Анфиса проверила телефон — ничего. Он, как и обещал, не пишет во время перерывов. Значит, сконцентрирован. Значит, всё под контролем.

Раздевалка после второго периода гудела напряжением. Кто-то тяжело дышал, кто-то быстро менял ленту на крюке клюшки. Макеев стоял у схемы на доске, зажав маркер в пальцах. Сначала он молчал, а потом, не поднимая взгляда, сказал:

— Мы не проигрываем. Но и не выигрываем. Начнём с дисциплины.

Он повернулся. Смотрел не на всех сразу, а прямо на Антона:

— Антипов, ты мне скажи — что это за цирк был во втором? Прижал к борту, полез с кулаками... Это вам не уличная драка.

Антон молчал. Он знал, что грубость — его фирменный стиль, но границу нельзя было переходить. Особенно когда счёт висит на тонкой нити.

— Ты на льду нужен, но не как взрывоопасная мина. Пока — отсидишь. Выйдешь, когда придёт время.

Антон молча кивнул. Он знал, что ему не простили бы, если бы команда осталась в меньшинстве.

— Остальные, работаем по установке. Голова в игре. Никаких пустых смен, — жёстко добавил Макеев.

Время третьего периода тикало. Анфиса сидела на трибуне, глядя на лёд — знакомые номера мелькали, но семнадцатого не было. Она знала, что Антон не травмирован — значит, это решение тренера. И хоть немного волновалась, она понимала: у Макеева есть план.

Антон сидел на лавке, не спуская глаз с игры. Смотрел, как ребята выкладываются, как Бакин в воротах спасает один опасный бросок за другим. Команда держалась. Пока держалась.

Минуты шли. Красная армия усиливала натиск — шайба кружилась вокруг зоны, броски с флангов шли один за другим. И вот в момент, когда становилось особенно жарко — когда медведей буквально «заперли» у собственных ворот, — Макеев бросил взгляд на скамейку.

Примерно на четвёртой минуте третьего периода, пока Антон всё ещё был на лавке, Щукин поймал шайбу на отскоке, влетел в зону, обыграл защитника и выложил пас под бросок Смирнову.
Гол.
Зал взорвался. Даже Макеев коротко вскинул кулак.

Анфиса вскочила с места — ей показалось, что она просидела вечность. Теперь — 1:1.
Медведи вернулись в игру.

И вот буквально спустя минуту после этого — Макеев бросил взгляд на Антона и кивнул.

— Антипов. Готов?

Антон поднялся — коротко кивнул.
Время пришло.

Антон шагнул на лёд, резко надавил коньками — в ушах звенел свист трибун, но он слышал только собственное дыхание и короткое:
— Сыграй по уму.
Это бросил ему Макеев в спину.

Антон вошёл в смену как буря: подхватил шайбу в средней зоне, резко развернулся, обманул соперника корпусом, оставив его на льду. Но бросать не стал — отдал пас Щукину, который тут же приложился с кистей. Шайба ударилась в щитки вратаря, и зазвучал рёв — не гол, но опасный момент. Медведи ожили. Впереди снова чувствовалось давление.

Анфиса на трибуне едва не поднялась на ноги. Сердце сжалось: это был её Антон — злой, быстрый, неудержимый. Она узнала в нём того самого парня, который вечерами рассказывал ей, как в юниорах первый раз вышел в финал. Того, кто объяснял ей, что буллит — это не просто бросок, а дуэль.

На льду закрутилось: шайба снова перешла в зону соперника, борьба у борта, кто-то из красноармейцев пошёл корпусом — но зря. Антон врезался в него плечом. Глухой удар, почти как удар дерева о дерево. Соперник упал — не больно, но с жёстким посылом. Судья тут же поднял руку — всё по правилам. Жёстко, но в рамках. Антон резко отъехал, бросил короткий взгляд на лавку. Макеев стоял с каменным лицом. Не отругал. Значит, допустимо.

Антон выдохнул и снова пошёл в атаку.

Через несколько смен он ещё раз оказался на льду — теперь в связке с Кисляком и Костровым. Антон принял шайбу, прошёл по борту, обыграл одного, второго — и бросил! Рядом со штангой.
Зал ахнул.

Игра шла на нервах. Красная Армия наваливалась. Но и Медведи не сдавались. На льду начался чистый хоккейный бой, с врезаниями, бросками и криками со скамейки. Макеев командовал, Точилин подсказывал смены, Бакин орал защитникам, кого перекрывать. Всё как в настоящей битве.

Анфиса стискивала в руках пластиковый стакан с кофе, забыв про него. Давно уже не чувствовала пальцев — не от холода, а от напряжения.

Игра становилась всё острее. До финальной сирены — всего восемь минут.
И счёт — ничейный.

Антон вылетел на лёд в очередной смене — эта уже могла быть последней. Восьмиминутный отсчёт пошёл как секундомер, каждая атака — как удар молотка по нервам.

— Контролируй! — крикнул Макеев с лавки, и Антон, будто услышав через шум трибун, сбавил темп, не рванул вперёд, а пошёл шире, растягивая зону.

Щукин сдержал напор у борта, отдал пас назад на Кисляка. Тот — снова на Антона. Секунда — и шайба на крюке, бросок из-под защитника... Мимо. Штанга звякнула так, что трибуны вздрогнули.

— Ближе к центру держись! — рявкнул Романенко.

Антон сделал круг, откатился назад — шайба уже снова у соперников, но Медведи перехватывают в средней. Время тает. Пять минут.

Армейцы выкатываются втроём — опасно. Бакин — как скала. Выход два в одного, пас — и Бакин вытаскивает! Ловушка защёлкнулась в последний миг. Вся арена застонала, потом взорвалась — кто от облегчения, кто от досады.

— Бакин, хорош! — прорычал Пономарёв, хлопнув вратаря по щитку, когда тот встал.

А на трибунах — Анфиса даже не дышит. Щёки горят. Сердце будто застряло в горле. Она уже не просто болела за любимого. Она жила этой игрой. Теперь понимала, где ошибка, где риск, где хитрость.

Четыре минуты. Макеев собирает звено.

— Щукин, Антипов, Кисляк — вы выходите! Работайте!

Антон вытер лицо перчаткой, кивнул и шагнул на лёд.

Теперь шла уже не игра. Это был бой за каждый метр.

Антипов вцепился в шайбу у борта, плечом оттер соперника, не дал выбросить — и резко сместился в центр. Отдал Щукину. Щукин — назад Кисляку. Бросок!

— ДААА! — оглушительно пронёсся рев по арене.

Шайба попала в клюшку защитника, изменила траекторию и юркнула под щитки армейскому вратарю. Гол!

Антон не стал праздновать. Он просто развернулся, прокатился мимо ворот и ударил кулаком в перчатке по воздуху. Один раз. Сдержанно. Злость и радость — всё внутри.

На табло: 2:1 Осталось три минуты.

— Плотнее в обороне! — Макеев уже перекрикивал сам себя.

В следующие смены Антона не выпускали — сейчас важнее удержать счёт. Антон сел на лавку, дыхание тяжёлое, тело дрожит от напряжения. Он держал клюшку как якорь, не сводя глаз с льда.

Анфиса смотрела, как он сидит, как чуть опустил голову. Он жил этим. Весь — в хоккее. И пусть ещё недавно она не знала, что такое буллит, она сейчас поняла главное: это была его стихия. И сейчас он сражался — не только ради победы, но и ради неё.

Финальная сирена взрезала воздух, как выстрел. Победа. Медведи — молодцы.

Арена взорвалась овацией. Бакин выехал в центр льда и поднял клюшку. Защитники бросались обниматься. Макеев позволил себе короткую улыбку и поблагодарил Юрия Михайловича Романенко за игру.

А Антон поднялся с лавки и окинул взглядом трибуны.

Их глаза встретились.

Анфиса кивнула ему — будто молча сказала: «Я всё видела. Я тобой горжусь.»

И он тоже чуть кивнул. Без слов.

Раздевалка гудела, как улей. Кто-то уже снял шлем, кто-то стягивал перчатки, швыряя их в ящик, кто-то ржал над чем-то, что сказал Бакин, а Пономарёв в какой-то момент даже забрался на скамейку, изображая аплодисменты зрителей, будто это были лично для него.

Антон молча расстёгивал форму, ловя шум сквозь гул в голове. Адреналин спадал медленно. Тело ломило, руки чуть дрожали от усталости, но в груди — как будто раскрылось небо. Победа. Сложная, жёсткая, но своя.

— Тихо, тихо! — раздался голос с порога. Вошёл Макеев.

Гул мгновенно стих. Все обернулись.

— Ну что, мужики, поздравляю, — голос его был негромким, но твёрдым. — Сегодня вы бились. Играли — по-честному, на зубах. Молодцы. Но...

Пауза.

— Это ещё не всё. Пока мы только в середине. Победа хороша, но если расслабитесь — считайте, проиграли заранее.

Он оглядел команду. Взгляд упал на Антона.

— Антипов. Хорошо вошёл в игру. Но не забывай — жёсткость не должна переходить грань. В этот раз тебе повезло. В следующий раз — уже нет. Понял?

— Понял, — коротко кивнул Антон.

— Всё. Отдыхайте. Завтра — восстановление. Не разноситесь по городу.

И Макеев вышел, оставив за собой тяжёлую, но гордую тишину.

Парни снова оживились. Кто-то хлопнул Антона по плечу. Кто-то буркнул:

— Как ты того с борта снял — ух! Я думал, доску треснул.

Антон только усмехнулся. Снял майку, закинул в корзину и пошёл в душ — тёплая вода чуть приглушила внутреннее напряжение. Он стоял под струями, прислонясь лбом к кафельной стене, и думал: они победили. Сегодня — да. Но впереди ещё многое.

Переоделся не спеша. Вытерся полотенцем, оделся в привычные джинсы, серую толстовку. Закинул сумку на плечо и вышел в холл арены.

Там, у стеклянных дверей, уже стояла Анфиса. В руках — тот самый пустой стакан из-под кофе. Щёки красные от переживаний и эмоций. Улыбка — тёплая, настоящая.

Он только шагнул к ней, и она тут же подошла. Обняла — крепко, крепче, чем обычно. Её руки сжались у него за спиной, будто она боялась отпустить.

— Поздравляю, — прошептала она.

— Спасибо, — улыбнулся он. И, не отпуская, коснулся губами её губ. Быстро, мягко. Просто потому, что не мог иначе.

Анфиса отстранилась чуть-чуть, глядя на него.

— Это было... круто. Честно. Я думала, у меня сердце выскочит. И ты... ты был таким...

— Каким? — усмехнулся он, поправляя её шарф.

— Настоящим, — сказала она.

Он ничего не ответил. Только кивнул. Потому что именно так себя и чувствовал.

Они свернули с шумной улицы, где скапливались болельщики, и углубились в район жилых домов — не специально, просто так получилось. Там, за высокой аркой, обнаружилась детская площадка. Пустая, залитая уличным светом. Всё выглядело немного нереально — мокрый асфальт, блеск турников, качели, слегка покачиваемые ветром. Антон подошёл к скамейке, посмотрел на Анфису вопросительно.

— Можем тут на пару минут?
— Конечно, — кивнула она.

Они сели. Несколько секунд просто молчали — будто всё ещё слышали эхо арены.

— Что дальше? — первой заговорила Анфиса, глядя куда-то вперёд. — Ну... по хоккею.

Антон выдохнул, чуть склонившись вперёд, положив руки на колени.

— Если выиграем следующую — выходим в полуфинал. А там уже как карта ляжет. Сейчас всё на тоненьком держится.
— А если не выиграете?
— Тогда домой. И снова — летняя подготовка, просмотры. Кто останется, кто вылетит. Может, кого из нас пригласят в ВХЛ или выше. Всё зависит.

Анфиса на секунду задумалась. Потом:

— У вас же были проблемы... Раньше. С тренером? Спонсором?

Антон усмехнулся, как-то устало.

— Были. Прошлой весной чуть не развалили команду. У Макеева тогда полномочия срезали, хотели поставить другого — одного "приблатнённого". Макеев  тогда чуть ли не на улицу ушел. Только мы, парни, встали за него. Да и результаты свои показали.
— А спонсоры?
— Спонсоры — вечная боль. У нас нет таких денег, как у той же "Красной Армии". Нам форму еле обновили. Юбки и носки свои стирали, считай. Но кое-кто всё равно поддержал. Частные инвесторы, родители кого-то. Держимся. Но на грани.
— А если клуб закроют?
— Пойдём кто куда. В других городах кто-то зацепится, кто-то нет. Мне пока повезло. Но всё может быстро измениться.

Анфиса кивнула, молча.
Антон посмотрел на неё — глаза усталые, но спокойные.

— Но пока — живём. Играем.

Она повернулась к нему.

— Играете красиво.

Он чуть улыбнулся.

— Спасибо, красавица моя.