Игрушка для Дьявола

Гул. В моей голове господствовал гул. Смарт валялся обломками у стены, пока я пытался надеть пиджак. Выбежал на крыльцо, перепрыгнул несколько ступенек и сел в «Ягуар». По-хорошему нужно было бы приехать на место происшествия, но этот момент я скинул на плечи Субина, а сам, топя педаль газа в пол, мчался в центральную больницу.

Несколько раз глянул на себя в зеркало заднего обзора. В глазах нездоровое спокойствие. Шок. Но я уже готовлюсь к тому, что он скоро схлынет и когда это случится, туго придется всем. Напряженно сжимая руль, я пытался сглотнуть горькую слюну, но ничего не получалось.

Под ребрами запекло. Где-то с левой стороны. Так нещадно и слепяще остро. Я никогда не ощущал нечто подобного. Нет. Было только однажды, когда сестры не стало. Даже выкидыш Дженни спокойней пережил, хотя я любил эту девушку. Эгоистично и по-своему, но любил. Но то, что горело сейчас внутри меня, ни с чем нельзя сравнить. Да я и не хотел этого.

Двигатель ревел. Я нарушил порядка десяти-двадцати правил дорожного движения, но мне сейчас на это абсолютно наплевать. Из-за частого дыхания распирает грудную клетку. Я дышу, но не чувствую насыщения воздухом. Всё еще кажется, что ничего не случилось, что это ошибка. Но только пока. Как только приеду, увижу, услышу, всё станет на свои места.

Рассудок должен оставаться холодным. Мозг обязан анализировать и перерабатывать мысли. Но меня изнутри рвёт. И я ненавижу это чувство. Вина давит на грудь, хватает за горло, вдавливает кадык во внутрь.

Когда показались ворот центральной больницы, я резко торможу и выбегаю из машины. Сдёргиваю с глаз очки и быстро поднимаюсь по ступенькам. Весь мой путь от дома до больницы в моём восприятии превращается в короткий отрезок длиной в один шаг. Всё происходит быстро и вскользь.

Здравый смысл грозится отключиться, но я сдерживаюсь из последних сил, потому что сейчас как никогда прежде нужно быть мужчиной. Доктора, медсёстры... Белые халаты, длинные коридоры. Гул в ушах нарастает. Меня пытаются перехватить, но я злюсь, угрожаю. Меня отводят в кабинет к главврачу. Шок медленно начинает отступать, и я ощущаю, что меня трясёт. Нещадно.

Разговор с главврачом практически никак не отпечатывается в моем мозгу, кроме той информации, которая мне сейчас необходимей всего на свете. Меня пытаются успокоить, а я... Такой всегда спокойный и холодный снаружи начинаю ломать мебель, будто это и не я делаю, а кто-то чужой. Надо запретить себе, своим рукам всё это, но я не могу. Шестеренки в моем теле запущены и единственная их цель – убить, стереть всех и вся с лица земли. Но всплеск этого адреналина и помешательства быстро сходит, и я ощущаю абсолютную пустоту и уязвимость.

Главврач вынуждает меня выпить успокоительное. Я глотаю таблетки и воду. Несколько минут молчания и я прошу, чтобы мне всё еще раз повторили. То, что я слышу, стирает меня с лица земли, но уж точно не тех, кто всё это сделал. Розэ всё еще не пришла в себя. Кровотечение. Ребенок погиб. Из-за серьезных повреждений есть существенная угроза, что Розэ вообще не сможет иметь детей.

Когда слушал это, стискивал очки в своей руке до того сильно, пока они не треснули. Выпустил осколки и увидел на своей ладони маленькие капельки крови. Я всегда всё пытался анализировать, контролировать и не поддаваться эмоциям. Но сейчас... Снаружи арктическая глыба, а внутри всё рвётся на части от боли, от вины, от бессилия. Никто меня не пустил к Розэ. Никакие деньги не повлияют на порядок в больнице. С этим здесь всё строго.

В коридоре я встречаюсь с Хосоком. Его отпустили. Этот парень настоящий киборг, бывал с ним в разных передрягах и пули его всегда обходили стороной. Именно поэтому я его и приставил к Розэ.

- Шеф, - слышу, будто сквозь толщу воды. – Вам лучше на свежий воздух.

В голове шумит, в груди ноет и ломает. Мы оба молчим несколько минут, потому что я физически ничего не могу выдавить из себя. Меня продолжает трясти как сумасшедшего.

- Они были уверены, что вы тоже находитесь в машине, - тихо отозвался Хосок.

- Ну, конечно, - мои губы кривятся в оскале. - Звони моему юристу и гони его ко мне в резиденцию, - мне нужно начать действовать сейчас.

- Будет сделано.

- Я не хотел развязывать войну и делать первый шаг, но эти ублюдки сами зарыли себя раньше времени. Цивилизовано нам уже не договориться. Стягивай всех наших.

- Но, шеф, мы ведь это обсуждали...

- Плевать! – рявкнул я. – Они сами виноватым в том, что происходит. Сокхун начал это дерьмо и поплатился жизнью. Им нужен ответный ход, и он будет, но позже. Жду адвоката у себя.

- Значит, вы хотите отказаться от бизнеса в Сеуле? – уточнил адвокат, сидя у меня в кабинете.

- Свернуть всю деятельность, - я глотнул виски и не заметил, как уж дважды осушил стакан.

- Молодой господин, я работаю на вашу семью больше десяти лет...

- Вот и работай, - оборвал я.

К вечеру я вновь возвращаюсь в больницу, обеднев на пятьдесят восемь процентов от всего своего имущества. Пока еще мой мозг мог генерировать хоть какие-то ходы отступления, я решил, что в этом городе моя история и история моей жены окончена. Мы переберёмся куда-нибудь в другое место.

Меня снова никто не пускает. Я обессиленно падаю на стул и роняю голову в руки. В больничном коридоре почти никого нет, кроме дежурной медсестры. Мне чётко объяснили, что раньше завтрашнего дня к Розэ никого не пустят. Находиться дома, зная, что моя жена сейчас здесь, я не мог.

Все проблемы я беззастенчиво скинул на плечи Субина. Охранник погиб, Мира... тоже и это теперь нужно просто принять. Я держался. Стискивал руки в кулаки, сжимал зубы, но в какой-то момент сделал один вдох и всё... Меня просто разорвало.

Чувство вины из-за того, что я не сумел уберечь свою семью, легло неподъемным камнем мне на грудь. Из-за меня пострадала моя жена, моя Розэ и наш ребенок. Об этом было больней всего думать. И причина заключалась не в том, что сын мог стать ключом для моей власти. Это давно уже стало второстепенным пунктом. Я просто привязался к этому малышу. Вот так... Когда тебе уже давно за тридцать, а ты всё равно заботливо перебираешь в мыслях те воспоминания, что связаны с ребенком. Я искренне полюбил эти природные изменения в Розэ, полюбил еще небольшой, но уже достаточно заметный живот. Смешно признаться, но я даже выкраивал для себя минутку, чтобы пофантазировать о том, каким будет наш сын, на кого он будет похож, как я справлюсь с ролью отца.

Теперь же я наказан судьбой за свое паталогическое честолюбие. Я хотел власти, но потом... Когда всё начало меняться между мной и Розэ, этот пункт стало уже необходимостью, а не моим личным капризом. Я разваливался на куски, хотя внешне всё еще оставался целостным.

Вот так в один момент, имея всё, ты теряешь самое ценное, самое важное в своей жизни и никакие деньги, никакая власть этого уже не восполнят. Прикрыв глаза, я ощутил влагу на своих пальцах и это откровения меня будто током прошибло. Я уже давно не изливал накипевшее таким тривиальным образом. Но я больше не мог строить из себя глыбу льда. Не тогда, когда причинили боль самому ценному в моей жизни. Грёбанный Сокхун... Я вдруг вспомнил его сучьи глаза и речи по поводу того, что меня будет выворачивать от боли. Так оно и было...

Я уснул прямо в коридоре на стуле с влагой на ресницах. Утром мне приходится еще несколько часов ждать, пока меня всё-таки пустят. Врач дал добро, но предупредил, что Розэ еще не пришла в себя и я могу побыть рядом с ней всего несколько минут.

Я боялся ее увидеть. Боялся увидеть итог своих бредовых целей. Кожу будто живьем содрали, когда я ее увидел. Нас оставили наедине. Гул в голове снова поднялся. Несколько секунд я стоял неподвижно и чувствовал, что влага опять застилает мне глаза. Я не мог видеть Розэ такой... Практически крошечная в этой огромной больничной постели. Капельница, какие-то трубочки, острый запах препаратов.

Губы задрожали, будто меня вышвырнули куда-то в поле, где температура минус сорок и воет нещадный ветер. Розэ умела вскрывать потаённые закоулки в моей душе. Взгляды, тихие протесты, жаркие стоны, нежные прикосновения, радостные улыбки – всё это меня наполняло настоящей жизненной энергией, которую я не знал прежде. Розэ вошла в мою кровь незаметно. Маленькая хрупкая девочка, которая попалась в руки дьявола.

Медленно выдохнув, я подошел к кровати. Боялся даже прикоснуться к узкому бледному запястью. Немой вой вырвался из глубин грудной клетки, и я просто упал на колени, спрятав лицо в руках.

Вдох-выдох... Вдох-выдох... Я лежал на кровати, раскинув руки и ноги в разные стороны. Пялился в высокий потолок и всё еще не мог понять, жив ли я или уже мертв. Вдох-выдох... Глаза медленно закрываются, и я снова вижу лицо Розэ. Оно хмурое, оно несчастное, оно потерянное. Прошла неделя, еще одна после того, как нам уже было разрешено поговорить. В основном говорил я, потому что та боль, то дикое давление совести и вины могли выплеснуться только через слова. Моя тирада была долгой и где-то даже сбивчивой. Я мысленно ругал себя за то, что не могу немного приостановиться, надо было говорить медленней. Розэ не сказала почти ничего. Просто смотрела в окно, и я видел слезинки, что скользили у нее по щекам.

Не было ни обвинений, ни проклятий в мою сторону и это убивало лишь сильней. Розэ хранила мудрое молчание, но я видел в ее глаза ту бесконечную бездну боли, от которой становилось по-настоящему жутко. Что мы оба имели в сухом остатке? Ничего. Погибшего ребенка. Погибшую помощницу и подругу. Погибшего молодого охранника. Погибшую нашу совместную жизнь. Это был конец для нас, как для супружеской пары.

Вдох-выдох... Каждый раз, когда порция воздуха проникала в мое тело на моих ресницах возникала влага. Я ненавидел себя за это. Всё должно было закончиться иначе. В моей жизни случались различные трудные ситуации, но эта... У каждого из нас есть предел. Каким бы сильным и непоколебимым ни выглядел человек снаружи, у него всё равно есть уязвимое место, которое он старается усердно маскировать. Моим уязвимым место была семья и именно туда угодила месть врага. Почва выбита из-под ног.

Вдох-выдох... Я снова глянул на потолок, отчётливо слыша в своей голове краткий безапелляционный вердикт Розэ на все мои слова. Она просто сказала «уйди». И как иронично получается, ведь это я раньше раздавал всем приказы, навязывал свою точку зрения, пресекал любую дискуссию. Теперь это сыграло против меня.

Я пришел на следующий день, но услышал тот же ответ. И на следующий, и на следующий... Всё ускользало и рушилось прямо у меня на глазах. А я, привыкший всё контролировать и реабилитировать, теперь загибался на руинах собственной жизни. Когда собрался вновь прийти к Розэ, меня не пустил врач, передав ее просьбу, больше никогда не впускать к ней. Хлёстко. Жестко. По справедливости.

Единственное, чего я сумел добиться, оплатить весь курс лечения для Розэ. Сделал всё таким образом, что отказать уже никак не получиться, ведь сумма внесена и отозвать ее никак нельзя.

Вдох-выдох... Я попросил Субина, именно попросил, а не приказал ему, учитывая, что он глава моей службы безопасности, чтобы проследил за Розэ. Да, я на правах мужа мог бы с лёгкостью вернуть свою жену в дом, но достаточно уже принуждения. Запретная черта перейдена.

Доктор докладывал мне о состоянии здоровья Розэ и это утешало меня. Хотя, что тут уже утешаться? Все дела и заботы бизнеса я свалил на своих помощников, замкнувшись в резиденции будто отшельник. Выполз однажды из своего убежища только, чтобы посетить похороны Миры. Никого не было, кроме меня. Всегда такая одинокая и верная Мира, на которую я мог положиться, теперь навсегда исчезла. Речи о том, чтобы отдать ее сына-сироту в руки служб, которые занимаются подобными вопросами, даже не могло существовать. Мои заместители быстро решили эту ситуацию и теперь под моей официальной опекой находилась не только Юна, но и Ыну. Это самое малое, что я сумел сделать для мальчика и для его покойной матери.

Вдох-выдох... Я сидел на полу в своем кабинете и пил виски. Я не жалел себя, не сетовал на судьбу. Просто пил, глушил в алкоголе боль разорванной души и кричал... Кричал до хрипоты, до боли, до дрожи, до невозможности.

Вдох-выдох... Несколько ночей подряд ходил кругами у больницы. Злился и ненавидел. Всё происходило, будто в каком-то отравленном полумраке. Ответный удар по врагу был нанесен, но я не ощутил ожидаемого кровожадного удовольствия. Сухая пустота.

Настал день выписки. К этому моменту я уже успел забрать детей из лагеря и перевезти их в загородный дом. Один из самых сложнейших разговоров с Ильей еще не состоялся. Розэ приехали встречать ее дядя и, конечно же, подруга. Я стоял у машины, напряженно рассматривал худую фигуру Розэ. Она и так никогда не была крупной, а сейчас – одна сплошная тень. Что может быть хуже чувства беспомощности?

Розэ заметила меня. Будто почувствовала мой взгляд. Глянула на меня, а затем просто села в такси. Наша разлука продлилась больше двух лет, прежде чем мы встретились снова. Я ушел в работу, вернее, в ту ее часть, которую не распродал и в воспитание детей.

Объяснить Ыну всю чудовищность ситуации оказалось просто невозможным. Но я откуда-то нашел в себе силы для этого. Стоит ли вспоминать о том, как мальчик заплакал у меня на плече, умываясь своими слезами, что крупными прозрачными горошинами стекали по его щекам?

Вдох-выдох... Время шло, мои люди раз в неделю докладывали мне о том, где сейчас Розэ и чем она занимается. Восстановилась в консерватории и помогает дяде с цветочным бизнесом. Сухая констатация фактов, которая не позволяла узнать, что творится в душе этой молодой женщины. А я и так знал, что творится, потому что со мной жила та же буравящая, а иногда ноющая боль.

Время шло, раны не заживали всё еще кровоточили и гноились. Я пытался для детей быть той опорой, которая им сейчас так необходима. Деньги – это только бумажки, власть – иллюзорное чувство твоего превосходства, а вот дети... Дети – это наше будущее. Не эксперименты, не прихоти, не наши копии, а будущее.

Я гнал боль, гнал страх и пустоту, но они все втроем продолжали возвращаться ко мне, отравлять меня. А я не мог допустить собственного уничтожения, потому что на мне лежит слишком большая ответственность, на мне лежит судьба детей.

Вдох-выдох... Только это помогало мне проветрить мозги и, хотя бы на несколько секунд успокоиться. Просто дышать и пропускать воздух через себя. Когда я узнал, что в консерватории Розэ должен состояться торжественный концентр выпускников, то решил непременно посетить его. Потому что существовать порознь я уже не мог.

Волновался как совсем мальчишка. В концертном зале занял самое дальнее место, чтобы никто не мог меня увидеть или заметить раньше времени. Кончики пальцев дрожали, и я сильней стискивал в руках пышный букет нежно-розовых роз. Его наличие казалось мне кощунственным, но я это понял только после того, как купил. Вряд ли она его примет, вряд ли вообще захочет со мной говорить. Но на концерты ведь приятно приходить с цветами.

Я всегда привык всё планировать, теперь сидел и не имел ни малейшего понятия о том, как именно закончится этот вечер. Прошло столько времени. Мы оба очевидно сильно изменились, переосмыслили всё, что случилось. Но я ощущал, что нам нужна эта встреча, чтобы наконец-то расставить все точки над «i».

Зал быстро наполнился гостями. Я заметил дядю Розэ. Он сел в один из первых рядов. Тоже с букетом. Перед этим человеком я также ощущал вину, потому что не сумел уберечь его племянницу. Начало концерта помешало мне углубиться в собственные размышления, всё внимание сосредоточилось исключительно на сцене.

Я понятия не имел, когда именно должна выступить Розэ, но с замиранием сердца ожидал ее появления всякий раз, когда завершался очередной номер. Мне была доступна лишь сводка новостей, но я понятия не имел, как именно Розэ сейчас выглядит.

Ее выступление оказалось одним из последних. Она была одета в золотистое платье, что так очаровательно и магически струилось по ее утонченной хрупкой фигуре. Уже давно отросшие волосы были подхвачены на затылке в модную слега небрежную прическу. Несколько локонов элегантно обрамляли ее лицо.

Я видел перед собой молодую женщину. В ней я уже не узнавал ту Розэ, которую я встретил больше двух лет назад в караоке-баре. Отсутствовала воздушность ее образа. Уверенность и холодное спокойствие. Этих перемен стоило ожидать. Несломленная с гордо поднятой головой.

Когда мы жили вместе, я практически не слышал ее пения. Моя память хранила лишь те моменты, когда Розэ выступала в караоке-баре. Я обожал ее голос, благоговел перед ее неоспоримым талантом. И вот, только сейчас я получил редкую возможность вновь насладиться голосом Розэ.

В нашей прошлой жизни я много работал, был полностью сосредоточен на достижении своих амбициозных целей. Пренебрегал тем, что теперь так бессовестно потерял и даже не смел надеяться вернуть.

Когда Розэ запела, у меня внутри что-то резко натянулось и оборвалось. Ее голос разливался по моим венам, струился, насыщал мою душу живой энергией. Я не был знатоком в искусстве, эта сфера никогда меня не привлекала. Но то, что творилось сейчас со мной выходило за рамки сухой констатации фактов и цифр. В груди словно что-то умирало и медленно перерождалось, будто я сам перерождался. Мои эмоции были слишком острыми и оглушающими. Я всегда стремился держать их под жёстким контролем, но теперь не видел в этом никакого смысла. Нужно жить, а не существовать, будто какой-то запрограммированный робот.

Номер Розэ подошел к концу. Зал взорвался шквалом аплодисментов. Я тоже аплодировал, чувствуя влагу на своих глазах. Это были еще не слёзы, это что-то такое сакральное и очень личное. То, что уже невозможно было унять в себе.

Концерт окончился. Родители выпускников фотографировались, поздравляли своих детей, дарили им цветы, целовали в щеки. Я остался сидеть на своем месте, внимательно наблюдая за тем, как Розэ целует в лоб ее дядя, затем к ним подходит подруга-сокурсница. Они смеются и выглядят абсолютно счастливыми. Вряд ли нужно портить такой день своим присутствием. Возможно, это только мне нужен разговор.

Поднявшись, я вышел на улицу. Уже было темно, но веяло майским теплом. Что делать? Очевидно, что нужно возвращаться домой, к детям. Ыну недавно заболел. Теперь вот лечимся. Температура, кашель. Ему сейчас необходим близкий человек.

Хосок уже терпеливо ожидал меня у «Lamborghini», но внезапно я услышал за своей спиной тихое и жутко удивленное:

- Чонгук?

Я на секунду замер, затем медленно обернулся. Неподалёку стояла Розэ и смотрела на меня так, будто увидела призрака. В определённой степени я и был призраком, призраком из прошлой жизни.

- Привет, - так же тихо ответил, внимательно рассматривая Розэ, но намерено, не встречаясь с ней взглядом.

- Привет, - всё с тем же удивлением вторит мне.

Я сделал несколько шагов вперед и остановился ровно там, где начиналась незримая граница чужого личного пространства.

- Это тебе, - я протянул букет, абсолютно не чувствуя себя. Всё мое внимание было сосредоточено исключительно на Розэ. – Поздравляю с окончанием обучения, - язык едва подчинялся мне.

- Не нужно было убивать цветы из-за меня, - она глянула с невыразимой тоской на букет, но всё же взяла его и обняла так, будто младенца на руках держала. Заметил кольцо. Почему она его всё еще хранит?

Повисло неловкое тяжелое молчание. Я хотел сказать так много, а теперь не мог связать и двух слов. Никогда не нуждался в дополнительной тренировке своей уверенности, но перед этой молодой женщиной робел как мальчишка.

- Как ты? – Розэ первая решает нарушить тишину. В глаза тоже старается не смотреть.

- Справляюсь, - ответил я.

- Это хорошо.

Снова пауза. Наш разговор явно не складывался.

- У тебя, наверное, запланирована какая-нибудь вечеринка в честь окончания учебы?

- Лиса всё решила за меня, но я, наверное, откажусь.

- Я хотел бы украсть тебя на пару часов, если, конечно, это возможно, - я расстегнул несколько пуговиц на воротнике рубашки. Из-за эмоционального перенапряжения казалось, что сейчас задохнусь.

- Возможно, - немного помолчав, ответила Розэ.

Я не надеялся на ее согласие. Несмотря на маленькую разницу в возрасте между нами, сейчас именно Розэ проявляла всю свою мудрость и сдержанность, пока я едва ли не выл из-за ноющей боли в груди.

- Только мне нужно дядюшку предупредить, - добавила Розэ.

- Я могу поговорить с ним, если нужно.

- Нет.

Наши взгляды впервые встретились. Дыхание перехватило от той глубокой задумчивости и муки, что отчетливо считывались по взгляду Розэ.

- Я сама. А ты, лучше подожди в машине, - в голосе холод.

- Хорошо.

Я судорожно пытался привести все своим мысли в порядок и подготовиться к нашему нелегкому разговору. Нервно барабанил пальцами по колену и напряженно всматривался в окно. Через несколько минут Розэ вышла из здания консерватории и торопливо подошла к машине. Я открыл для нее дверцу.

Внешний мир застыл за пределами автомобиля, а в салоне вот-вот должна была родиться новая галактика.

- Куда хочешь поехать? – прочистив горло, спросил я.

- Неважно. Главное, чтобы нам никто не мешал.