Глава 27
Мы приехали на квартиру, которую я купил совсем недавно. Так как мои бизнес-дела снова сосредоточились в этом городе, я не мог бесконечно ночевать в отели или ездить туда-сюда. Оставив машину на подземной парковке, мы молча поднялись ко мне. Квартира была абсолютно необжитая, потому что я здесь только спал и не видел смысла в ее детальном обустройстве.
Молчание убивало. Я чувствовал, что мои нервы сейчас напряжены как никогда прежде. Казалось, если только коснусь их, то они порвутся, и я сойду с ума. Мы прошли в гостиную. Я снял с дивана защитную плёнку, но Розэ не спешила садиться. Она окинула квартиру быстрым взглядом и подошла к окну. Желание аккуратно сжать ее плечи закололо на кончиках пальцев даже больше, чем необходимость коснуться сухими губами нежной кожи на шее.
Это слишком чудовищные желания. Я снял пиджак, небрежно бросил его на спинку дивана и сел, сомкнув руки в замок. Взгляд уперся в пол. Начать разговор, о котором я так часто мечтал, оказалось слишком трудно. Хотя, что здесь особенного? Выталкивай воздух из лёгких, преобразуй его в звуки, звуки в слова, слова в предложения и продолжай в том же духе. Вся эта идеальная схема рушилась уже на этапе выталкивания из себя воздуха.
- Как дети? – это было первое, о чем меня спросила Розэ, после длительного тяжелого молчания.
- Хорошо. Правда, Юна часто о тебе вспоминает. Думаю, ей тебя очень не хватает, хотя она не привыкла жаловаться.
- Я понимаю, - Розэ обхватила себя руками и опустила голову, - и всё еще чувствую перед ней вину.
- Прекрати. Почему ты постоянно думаешь о других? Время идет, а что-то остается неизменным, - я невесело улыбнулся.
- А о ком мне еще думать?! – внезапно взрывается Розэ и бросает в мою сторону колючий взгляд.
Я готовился к тому, что наш разговор непременно перейдет на повышенный тон. Когда эмоции в тебя сидят, а, особенно, когда это длится так долго, всё равно рано или поздно они вырвутся наружу. Розэ пыталась иногда выглядеть холодной и непоколебимой, но это не ее черта характера. Она умеет быть темпераментной. И я даже обрадовался тому, что именно его, темперамент, Розэ сейчас демонстрировала.
- О себе?! А толку?! – она умолкла и отвернулась.
- Мне жаль, - сорвалось с моих губ бестолковое признание.
- Жаль?! – Розэ вновь посмотрел на меня. – Может, уточнишь, о чем именно ты жалеешь?! О смерти нашего ребенка?! О смерти Миры?! Или о моей разодранной в клочья душе?!
- Обо всём, - спокойно ответил я. – Мне жаль, что всё это случилось с нами. Я тоже свою душу уже который год собираю по кусочкам. Мы оба потеряли ребенка и наша боль одинаковая.
- Ты так думаешь? – во взгляде столько хлёсткой насмешки, горечи и призрения. – В тебе умирает человек. Маленький, совсем еще неокрепший человек. Ты начинаешь любить этого человека еще задолго до его появления на свет. Выполняешь все предписания доктора и невольно начинаешь мечтать о том, каким твой ребенок будет. Твое тело меняется, твое сознание становится другим. Уже никогда и ничего не будет как прежде. Возникает чувство ответственности. А потом в один момент всё рушится. Твой ребенок мёртв. Его нет. А любовь и привязанность к нему по-прежнему остались. И когда тебе говорят, что нужно еще долго и методично лечиться, чтобы в дальнейшем стать матерью это просто убивает. Так что не говори мне об одинаковой боли, - губы Розэ дрожали, по щекам лились слёзы.
В голове царила только одна мысль – крепко обнять эту молодую женщину и забрать всю ту боль, что отравляет ее по сегодняшний день. Но я сдерживаюсь, потому что знаю, что Розэ сейчас не подпустит к себе так близко. Единственное, чем я могу сделать, достучаться до нее, до ее сердца словом.
- Я воспитан таким образом, что никогда не снимаю с себя ответственности. Я – мужчина и я обязан защищать свою семью, потому что никто, кроме меня этого делать не будет. Ты стала моей семьей ровно в тот день, когда я объявил тебя своей женой. Не имеет значения, почему я это сделал. Я бы в любом случае стремилась защищать тебя. И как я себя должен чувствовать, когда не сумел выполнить свой прямой долг? Маршрут был просчитан, никаких проблем не должно было возникнуть. И те, кто покусился на вашу жизнь поступил хитро, и бомба была заложена не под машину. След взрыва обнаружен в поребрике. Я этот момент не просчитал, упустил и моя ошибка слишком дорого стоила. Да я мужчиной себя считать не имею права. Я свою плоть и кровь не защитил. Так что наша боль одна на двоих.
Розэ смотрела на меня с застывшим в глазах шоком. Прежде я себе не позволял такую открытость, потому что мужчина, потому что не маленький, потому что никогда не хотел выглядеть в чьих-то глазах беспомощным ничтожеством.
Резко поднялся с дивана и походил туда-сюда по комнате, пытаясь собрать воедино ворох мыслей.
- Я думала, - вдруг тихо начала Розэ, всматриваясь в окно, - что всё пройдет. Думала, что забуду о тебе, как-то справлюсь со своей болью и всеми проблемами, а потом пойду вперед к успешному будущему. Но нет. Два года прошло, а я даже кольцо снять не могу. Смелости не хватает. Я всё еще злюсь на тебя, Чонгук. Нет. Сначала я тебя ненавидела за то, что с твоим появлением вся моя жизнь резко изменилась и в конце концов превратилась в ничто. Потом я поняла, что ненавидела не тебя, а реальность, в которой мы живем, в которой с каждым из нас может случиться всё, что угодно. Еще позже осознала, что всё еще тебя люблю. Старалась убедить себя в обратном, ведь невозможно любить человека, который просто увидел тебя и присвоил. Меня воротит от других парней, я не могу даже представить, что меня будет касаться кто-то другой. Разве это не абсурд? – Розэ вопросительно посмотрела на меня, словно ища во мне какую-то правду или помощь.
Мы оказались в той точке, когда боль уже выела всё живое и спасения нет. Мысли лишь отравляли рассудок. Обида слишком сильна, чтобы рассеяться даже через два года. Каким может быть тот самый верный путь в данной ситуации? Просто разойтись, чтобы не причинять еще больше боли? Добиться прощения? Утешить друг друга?
Розэ стояла напротив меня всё еще хрупкая, обхваченная собственными руками с до невозможности потерянным взглядом. Она не знала, что делать, не знала, как дальше справляться со всем этим грузом. Потеря ребенка, ненависть ко мне и к себе, потеря подруги и вина перед детьми, которым она по сути, ничем не обязана, в конце концов, смерть несчастной собаки. Несмотря на весь этот ворох жестокости, что навалился на Розэ могильной плитой, она еще нашла остатки сил в себе, чтобы окончить обучение, продолжать жить и позволить себе поговорить со мной. Это меня просто поразило и лишило дара речи.
Айщ! Я в конце концов всё еще мужчина и я должен сделать этот первый шаг, подставить свое плечо, поддержать. Нас никто не поймет, поэтому что это наша личная потеря и с ней мы обязаны справиться вместе. Я подошел, опустился на колени и обнял Розэ, уткнувшись лбом ей в живот. Мне было не стыдно приклониться перед этой молодой сильной женщиной. Она этого заслуживала.
- Нет, потому что я испытываю ровно то же самое.
-Чонгук, ну зачем? Встань, пожалуйста, - в ее голосе послышалась мягкость.
- Нет, - я поднял взгляд. – Разреши мне просто побыть с тобой. Разреши поддержать. Не прогоняй, потому что я не знаю, что мне делать дальше. Я потерян и чувствую, что теряю самый главный элемент всей своей жизни, теряю часть себя. Как прежде не будет, я прекрасно это понимаю, но...
Розэ разомкнула мои пальцы, и я уже подумал, что это конец. Но она тоже тихо опустилась на колени. Наши лица находились на одном уровне, глаза в глаза, боль в боль, одиночество в одиночество...
Мы плакали. Беззвучно. Слёзы служили каким-то очищением. Я никогда в жизни не ощущал такого насыщенного спектра эмоций, что уж говорить о слезах. Но впервые я их не стыдился показывать. Не стыдился быть уязвимым, не стыдился чувствовать. Наверное, именно это и определяет ваше единство, когда отсутствуют маски и не страшно открыться.
Губы Розэ дрожали и я, не находя никаких нужных слов, осторожно взял ее лицо в свои руки и нежно поцеловал эти горячие соленные губы. В висках заломило от ощущения, что всё это происходит на самом деле. Не в моих фантазиях или снах, а в самой естественной реальности.
Она ответила неторопливо, затем уверенней и этой стало нашей финальной точкой. Мы растворились друг в друге, стирая поцелуями налёт боли и одиночества. Я оживал, оживала и Розэ. Горько-сладкий поцелуй давал надежду на то, что завтра всё обязательно изменится.