Пока правят Короли. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Всего неделя прошла с тех пор, как умерли в пытках братья Ли и как заточили до конца их дней принцесс-прелюбодеек, а по всему Пусану уже поползла легенда, где в равной мере действовали любовь, жестокость и бесчестье. Неизвестно почему, но в легенде этой, стремившейся, как и всякая легенда, бессознательно упростить ход событий, вся тяжесть вины падала на одну лишь Дженни. Ей приписывали не одного, а десять, пятьдесят любовников. И прохожие опасливо поглядывали на Охотничью башню, которую с наступлением темноты окружали бессонные стражи с пиками наперевес, готовые расправиться с любым смельчаком, рискнувшим заглянуть в это проклятое Богом место. Ибо конец истории еще не наступил. Шепотом передавались из уст в уста весьма странные слухи. Что-то слишком много стали вылавливать в тех местах утопленников из Тэгу, и люди рассказывали, что его высочество Мин Хан, запершись в своем отеле, собственноручно пытает слуг, причастных или заподозренных в причастии к любовным приключениям королевы, и что изуродованные тела их спускают в реку. Утром седьмого дня красавица Бао Хо с первыми лучами солнца вышла из особняка графини Пак. Майское солнце отражалось во всех окнах. Бао шла не спеша, подставив лицо ласкающему прикосновению теплого утреннего ветерка. Она словно купалась в лучах солнца; с наслаждением вдыхала она запахи молодой весны, ей нравилось ловить взгляды встречных мужчин, особенно незнатных...

"Если бы они знали, что я собираюсь делать. Если бы они только знали, что я несу в кошеле", - весело думала она.

Добравшись до квартала, она свернула на улицу Дон. Странное это было место: на улице Дон шла своя особая, тайная жизнь. Уличные писцы держали здесь свои лавочки. Тут процветала торговля воском, ибо писцам требовались вощеные таблички для письма, тут мастерили свечи обычные, свечи церковные и мастику для мебели. Но в задних комнатах лавчонок улицы Дон шла необычная торговля. Там по баснословным ценам и с бесконечными предосторожностями отпускали таинственные снадобья, которыми пользовались те, что занимались ворожбой и магией; змеиные жала, превращенные в порошок, растолченных жаб, кошачьи мозги, языки висельников, волосы распутниц, а также всевозможные растения, из которых изготовляли любовный напиток или яды, чтобы извести своих недругов. И поэтому правы были те, что называли Улицей Ведьм этот узенький переулок, где сам дьявол правил торг рука об руку с торговцами воском, ибо, как известно, воск - необходимейший предмет при ворожбе. С рассеянным видом, но зорко оглядываясь и прислушиваясь к тому, что делается вокруг, Бао Хо незаметно проскользнула в лавочку, над дверью которой была намалевана надпись: ТАЙТАЙ Поставщик восковых свечей Для королевского двора, Часовен и церквей

Лавочка, зажатая между двух соседних домов, представляла собой длинное, низкое и темное помещение. С потолка свисали связки свечей самых различных размеров; на широких полках, идущих вдоль стены, были выставлены пучки свечек, связанных дюжинами, а рядом красовались витые свечи коричневого, красного или зеленого воска, которым пользовались тогда вместо сургуча для печатей. Все вокруг пропахло воском, и все предметы были чуть-чуть липкими на ощупь. Сам хозяин, низенький старичок в огромном колпаке из небеленого полотна, усердно раздувал маленький горн и наблюдал за свечными формами. При виде Хо его морщинистый беззубый рот растянулся в приветливую улыбку.

- Кин Фасай, - начала Хо, - я пришла затем, чтобы уплатить вам долг по дому Чон.

- Что ж, доброе дело, красавица, доброе дело, наша торговлишка прямо на ладан дышит. Задушили налогами, а налог - это дьяволово изобретение. Если и впредь так пойдет, придется лавку закрывать! - заключил Фасай, вытирая закопченные руки о фартук.

Из дальнего угла комнаты он вытащил какую-то табличку и, озабоченно нахмурив брови, стал вглядываться в ряды цифр.

- Давайте-ка посмотрим, верны ли счета! - буркнул он.

- Верны, верны, - кротко проговорила Бао, опуская в черную ладонь старика несколько серебряных монет.

- Эх, побольше бы таких клиентов, тогда дело бы на лад пошло, рассмеялся старичок, тщательно пересчитав деньги.

Затем добавил с заговорщицким видом:

- Сейчас я вам кликну вашего любимчика. Я им доволен: на работу не жалуется и язык за зубами держать умеет... Эй, Синин!

Вошедший на зов Синин оказался худым, но крепким мужчиной лет тридцати. Лицо у него было костистое, запавшие глаза в темных глазницах, тонкие губы. Он хромал, и лицо его временами нервически подергивалось, - очевидно, когда он неловко наступал на больную ногу. Прежде чем попасть в лавчонку на улице Дон, он был корейцем и состоял в командорстве Чонгука. После пыток, длившихся двенадцать часов, ему удалось бежать, но эта ночь нечеловеческих страданий, о которых напоминала искалеченная нога, сломила его разум. Он разучился верить и научился ненавидеть. И теперь его удерживала в живых лишь упорная жажда мести. Если бы не гримаса, искажавшая время от времени его лицо, если бы не тревожный блеск глаз, он мог бы даже показаться в женских глазах не лишенным своеобразного, грубоватого очарования. Вырвавшись из рук палачей, он, как загнанный зверь, укрылся в конюшне при особняке Чона. Хо поместила бывшего корейца у Фасая, который его кормил, давал ему ночлег, а главное, избавил от преследований властей, за что Синин выполнял все тяжелые работы и вдобавок вел счета, помогая взыскивать долги. Каждый раз, когда в лавчонку заглядывала Хо, Фасай под первым попавшимся предлогом удалялся прочь. И удалялся со спокойным сердцем. Если придут покупатели, Синин сумеет им угодить и пополнить скромную кассу. А вот что касается торговли воском для иных целей, для всяческих колдовских манипуляций, тут Фасай предпочитал держаться на заднем плане - пусть за такие дела несут ответственность другие словом, он знать ничего не знает, лишь бы денежки шли к нему в карман. Когда Хо и Синин остались одни, бывший кореец схватил Хо за руку.

- Пойдем, - шепнул он.

Молодая девушка молча последовала за ним и смело вошла в каморку, задернутую занавеской, - здесь Фасай хранил неочищенный воск, бочонки с животным салом, связки фитилей. Здесь же, на узеньком соломенном тюфячке, затиснутом между старым сундуком и изъеденной сыростью стеной, ночевал Синин.

- Мой замок, мои угодья, все командорство рыцаря Синина, - сказал он с горькой иронией, обводя рукой свое мрачное и мерзкое обиталище. - Но все лучше, чем смерть, - добавил он. Обняв Бао за плечи, он притянул ее к себе. - А ты, - шепнул он, - лучше вечности.

Насколько Бао говорила спокойно и медленно, настолько тороплив и неспокоен был Синин. Бао улыбнулась своей обычной улыбкой, и, как всегда, казалось, что она смеется над всем и вся; она не отрываясь глядела на бывшего корейца. Всякий раз, когда судьба сталкивала ее с человеком, зависимым от нее, Бао испытывала какое-то болезненное сладострастие. А этот человек вдвойне от нее зависел: прежде всего, потому что был беглый, жил на незаконном положении и она могла в любую минуту выдать его правосудию, и еще потому, что молодая красавица стала для влюбленного корейца подлинным наваждением. С обычной своей невозмутимостью Бао не отталкивала жадных рук Синина, лихорадочно ласкавших ее, и только спокойно сказала:

- Можешь радоваться. Папа умер.

- Да, да... - ответила Хо, и дикий пламень зажегся в его взоре. Лекари пользовали его толчеными изумрудами. Хорошенькое лекарство - сразу же прорезает кишки. Кто бы эти лекари ни были, они мои лучшие друзья. Проклятие начинает сбываться, Хо. Один уже подох. Рука Всевышнего разит скоро, особенно если ей помогает рука человека.

- А также и рука дьявола, - с улыбкой подхватила Бао Хо. Казалось, она даже не замечает, что он приподнял подол ее юбки. Блестящие от воска пальцы бывшего корейца ласкали прекрасную упругую ногу, гладкую и теплую.

- А хочешь помочь сразить еще одного? - спросила она.

- Кого?

- Того, кому ты обязан своей хромотой.

- Гок... - прошептал Синин.

Он отшатнулся от девушки, и уродливая гримаса несколько раз подряд исказила его лицо. Теперь уже сама Хо приблизилась к нему.

- Если хочешь, ты можешь отомстить, - сказала она. - Ведь он у вас запасается свечами?

Синин глядел на нее непонимающим взглядом.

- Ведь вы делаете для него свечи? - повторила она.

- Мы, - ответил он. - Такие же точно мы поставляем и в королевские покои.

- А какие они, эти свечи?

- Очень длинные, из белого воска, фитиль мы кладем особый, чтобы было меньше дыма. Берет он у нас также и толстые желтые свечи. Эти свечи он употребляет только в том случае, когда пишет ночами, и выходит их у него в неделю две дюжины.

- Ты точно знаешь?

- Еще бы, ведь мне это рассказал его слуга, который приходит к нам за товаром и забирает сразу по двенадцать дюжин свечей. Мы-то сами ему товар на дом не носим, так просто к нему не проникнешь. Этот пес недоверчив и здорово бережется. Синин показал пачки, лежавшие в ряд на полке.

- Видишь, это уже готовая порция, а рядом свечи для короля... Нет, ты только представь себе, что это я, я, - добавил он, ударив себя в грудь во внезапном приступе гнева, - я сам должен изготовлять ему свечи, и при моих свечах он вынашивает в своей голове все эти преступления. Всякий раз, когда мы отправляем ему пакеты, так бы и плюнул туда - жаль только, что у меня слюна не ядовитая.

Бао улыбалась все той же равнодушной улыбкой.

- Я могу предложить тебе неплохую отраву, - сказала она. - Если ты действительно хочешь сразить Гока, нет надобности проникать к нему в дом. Я знаю средство, с помощью которого можно отравить свечи.

- Разве это возможно? - воскликнул Синин.

- Тот, кто будет вдыхать отравленный свечой воздух в течение часа, уже никогда больше не увидит огня, разве что только в аду. К тому же средство не оставляет следов, и недуг, который оно вызывает, неизлечим.

- Откуда ты узнала?

- Да так... - ответила Хо, лениво пожимая плечами и кокетливо потупив глаза, будто разговор шел о самых легкомысленных предметах. Достаточно примешать к воску порошок...

- А ты-то почему добиваешься этого? - спросил Синин.

Бао притянула Синина к себе, приблизила губы к его уху, словно хотела поцеловать.

- Потому что есть еще люди, кроме тебя, которые тоже хотят отомстить, - шепнула она. - Поверь мне, ты ничем не рискуешь.

Синин размышлял с минуту. Было слышно только его бурное дыхание. Взгляд его стал еще более колючим, засверкал еще ярче.

- Тогда не будем медлить, - заговорил он обычной скороговоркой. Возможно, мне вскоре придется уехать. Не говори об этом никому. Племянник Великого магистра, мессир Ван Ок, начал нас потихоньку собирать. Он тоже поклялся отомстить за смерть мессира. Ведь не все мертвы, как ни старается уморить нас этот гнусный пес Гок. Недавно сюда приходил один из наших братьев, Ван Ок, он принес мне послание и сообщил, чтобы я готовился отправиться в Чэнду. Вот было бы хорошо принести с собой в дар мессиру Чо Джо душу Гока. А когда у меня будет этот порошок?

- Он здесь, - ответила Хо, открывая кошель.

Она протянула Синину маленький мешочек, который тот осторожно приоткрыл. В мешочке был насыпан порошок, вернее, два почти не смешанных порошка: один тускло-серый, другой белый, кристаллический.

- Это пепел, - сказал Синин, показывая на серый порошок.

- Да, - подтвердила Бао, - пепел, это сожженный язык человека, убитого Гока, для того чтобы привлечь к нему дьявола и не ошибиться. А это, - добавила она, указывая на белый порошок, - это "фараонова змея". Не бойся. Она убивает только в состоянии горения. Когда ты сделаешь свечу?

- Немедленно же!

- Еще успеешь.

- Кин Фасай скоро вернется?

- Через час, не раньше. А ты постой пока в лавке, как будто ждешь продавца.

Синин притащил в свой закут печурку и раздул потухающие угли. Потом из пачки, предназначенной для хранителя печати, он вынул уже готовую свечу, положил ее в форму и сунул в огонь. Когда воск достиг нужной мягкости, бывший кореец сделал по всей длине свечи желобок и аккуратно высыпал туда содержимое мешочка. Хо, которая во время всей этой операции простояла в лавке со скучающим видом покупательницы, ждущей, когда ее обслужат, нет-нет да и взглядывала за занавеску, где Синин с багровым в отсветах пламени лицом хлопотал вокруг печурки, припадая на больную ногу. А про себя она шептала заклинания, где трижды упоминалось имя Гока. Покончив с работой, Синин остудил свечу, окунув ее в бак с холодной водой.

- Готово! - крикнул он Бао. - Можешь идти сюда.

Свеча была готова, и даже самый внимательный глаз не обнаружил бы на ее гладкой поверхности никаких подозрительных следов.

- Недурно сработано для человека, который привык действовать мечом, произнес Синин, и лицо его загорелось жестоким торжеством. Положив свечу на место, он добавил:

- Будем надеяться, что она верная посланница вечности. Отравленная свеча, лежавшая в самой середине пачки и ничем не отличавшаяся от своих соседок справа и слева, стала сейчас как бы лотерейным билетом. Через сколько дней слуга, заправляющий подсвечники в доме хранителя печати, вынет ее из пачки? Взгляд Бао упал на соседние пачки, предназначавшиеся для короля, и она негромко рассмеялась. Но Синин подошел к ней и сжал ее в своих объятиях.

- Возможно, мы в последний раз с тобой видимся...

- Возможно - да, а возможно - и нет, - ответила она, прищурясь.

Он легко поднял девушку на руки и понес к соломенному тюфячку. Бао и не думала сопротивляться.

- И как ты только ухитрялся хранить обет целомудрия, когда был другим? - спросила она.

- Никогда я не мог себя смирить, - ответил он глухим голосом.

Тогда прекрасная Бао закрыла глаза; ее верхняя губка забавно оттопырилась, открыв мелкие белоснежные зубы; пусть это обман, пустая мечта, но ей казалось, что ее ласкает сам Сатана. Впрочем, разве Синин не был хром?