Пока правят Короли. (18+) [ЗАВЕРШЁН]

Пока кровь братьев Ли сохла на площади, пока собаки друг за дружкой пробирались к помосту и с глухим рычанием внюхивались в желтый песок, обитатели замка медленно пробуждались от недавнего кошмара. До самого вечера королевские сыновья сидели в своих покоях, не показываясь на люди. Да и к ним никто не заглядывал, за исключением нескольких придворных, приставленных к их особе; люди старались обходить стороной двери, ведущие в апартаменты, где прятались эти три человека, в душе которых гнев, унижение и боль оставили свой неизгладимый след. Графиня Пак, сопровождаемая своей немногочисленной свитой, укатила обратно в Пусан. Вне себя от ненависти и горя, она попыталась было силой проникнуть к королю; однако Гок объявил ей, что король занят и не желает, чтобы его беспокоили.

"Это он, он, пес, преграждает мне путь и не допускает меня к своему хозяину!"

Все укрепляло графиню Пак в убеждении, что не кто иной, как мессир Гок, хранитель печати, был единственным виновником несчастья ее дочерей и постигшей ее самое королевской немилости. Да и как тому было не поверить: ведь Гок не остановится перед любыми кознями!

- Бог милосерд, мессир Гок, Бог милосерд, - полным угрозы голосом сказала она на прощанье и вышла из комнаты.

Иные страсти, иные заботы занимали сейчас замок. Приближенные и друзья томившихся в заточении принцесс спешили сплести невидимую сеть интриг, пустить в ход все свое влияние, лишь бы отречься от вчерашней дружбы, которой они так кичились прежде. Задвигались, засновали челноки страха, честолюбия и притязаний, спеша затянуть, скрыть под новым узором грубо разорванную ткань. Осторожный от природы, Чонгук имел достаточно смекалки, чтобы не выказывать публично своего торжества: он терпеливо выжидал, когда взращенное им древо принесет плоды. Однако уже сейчас то почтение, какое оказывалось обычно Кимовому клану, обратилось на него самого. К вечерней трапезе Мин, кроме двух своих братьев, дочери Лисы, Кука, Гока, Ким Бу, пригласил и Чонгука, из чего тот вполне справедливо заключил, что входит к королю в милость. Скромный ужин, почти поминальная трапеза. Рядом с опочивальней короля, в длинной и узкой зале, где был накрыт стол, царила тягостная тишина. Даже его высочество Хосок молчал против своего обыкновения, даже Китайцы, борзая короля, и та, почуяв что-то неладное, не улеглась, как обычно, у ног своего господина, а отошла к камину и вытянулась перед огнем. В то самое время, как слуги в ожидании жаркого меняли ломти хлеба, в залу вошла служанка с малюткой принцем Юном на руках - она принесла его попрощаться на ночь с королевой Лисой.

- Мадам Линь, - окликнул ее король, называя леди Линь ее девичьей, столь прославленной фамилией, - поднесите мне моего внука.

"Моего единственного внука..." - добавил он про себя.

Взяв ребенка, Мин поднес его близко к своему лицу и с минуту держал перед собой, пристально вглядываясь в эту невинную розовую кругленькую мордашку с глубокими ямочками на щеках.

"В кого ты пойдешь, дитя? - хотелось ему спросить внука. - В твоего распутного, ветреного и слабовольного отца или в мою дочь Лису? Ради чести нашего рода я хотел бы, чтобы ты больше походил на мать; но ради счастья Китая сделай, о Боже, чтобы он был истинным сыном своего слабого отца!"

- Юн! Улыбнитесь же государю, нашему дедушке, - сказала Лиса.

Казалось, малыш ничуть не испугался устремленного на него взора неподвижных глаз. Он смело протянул вперед ручонку, запустил ее в золотые волосы государя и с силой потянул кудрявую прядь. Тут улыбнулся сам Мин Юнги. У всех присутствующих единодушно вырвался вздох облегчения, каждый поспешил рассмеяться забавной выходке ребенка; и, осмелев, участники трапезы завязали беседу. Когда мальчика унесли, а ужин окончился, король отпустил всех присутствующих, за исключением Кука и Гока, которым он знаком приказал остаться. Несколько минут он сидел, не произнося ни слова, и королевские советники не решались заговорить, уважая молчание своего государя.

- А собаки тоже твари Божий? - спросил он так внезапно, что собеседники не успели понять, чем вызван этот вопрос, какие заботы привели короля к подобной мысли.

Король встал и положил ладонь на теплую морду борзой, которая поднялась при его приближении и потянулась перед огнем.

- Государь, - начал Гок, - сами будучи людьми, мы знаем людей, но ничего или очень мало знаем о том, что касается всех прочих созданий природы.

Мин подошел к окну, он стоял и глядел в темный двор, не видя ничего, кроме неясного нагромождения камня и черной листвы. Как то часто бывает с людьми, наделенными всей полнотой власти, к вечеру того дня, когда ему пришлось взять на свои плечи бремя трагической ответственности, мысль Юнги непрерывно возвращалась к таинственным и туманным вопросам: он старался уверить себя, что существует некий незыблемый порядок, который оправдывает его жизнь, его сан, его деяния. Наконец он повернулся и произнес:

- То, что должно было свершиться, свершилось, Кук, и не в наших силах стереть следы железа и огня. Виновные уже предстали перед Богом. Но что станется с королевством? У моих сыновей нет наследников! Не подымая головы, Кук ответил:

- Если, государь, они вступят в новый брак, у них будут наследники...

- Пред лицом Господа они женаты.

- Господь Бог может расторгнуть... - начал Кук.

- Господь Бог не повинуется земным владыкам. Господу Богу нет дела до моего царства, у него есть царствие свое. Одними молитвами мне не освободить моих сыновей от брачных уз!

- Тогда их освободит папа, - возразил Гок. Король вопросительно взглянул на Гока.

- По закону прелюбодеяние не является достаточно веским основанием для расторжения брака, - сухо заметил хранитель печати.

- Однако ныне у нас нет иного прибежища, кроме папы, заметил король. - Сейчас не время следовать существующим законам, даже законам Церкви и Святого престола. Король должен помнить, что может умереть каждую минуту. А кого вы, Гок, и вы, Кук, пойдете первого известить, что Господь Бог призвал меня к себе, если это случится не сегодня-завтра? Юна. Ведь он мой первенец. Следовательно, и освободиться от брачных уз должен он первый. Гок поднял свою большую костлявую руку, облитую отблеском огня, пылающего в камине.

- Не думаю, что его высочество король Ким Юн когда бы то ни было пожелал вновь приблизить к себе свою супругу, и, сверх того, полагаю, что отнюдь не желательно для государства.

- Вам придется в таком случае убедить курию и самого папу, что король в отличие от всех прочих смертных не может руководствоваться обычными, общепринятыми соображениями, - заметил Юнги.

- Приложу все свои старания, государь, - ответил Гок.

В эту минуту послышался конский топот. Кука поднялся и подошел к окну, а Гок тем временем снова обратился к королю:

- Герцогиня Пак 

"Речь идет об Пак Ё, дочери Сын Мина, матери Ким." будет чинить нам перед Святым престолом всевозможные препятствия. Надо как можно лучше наставить его высочество Свн Мина, чтобы он по природным своим странностям не испортил дело, затеваемое в его же собственных интересах.

- Хорошо, - отозвался Юнги. - Завтра же я поговорю с ним, а затем вы незамедлительно отправитесь к папе.

Конский топот, привлекший внимание Кука, внезапно замолк на плитах двора.

- Гонец, ваше величество, - сказал Кук. - И по-видимому, издалека: он весь, с головы до ног, покрыт пылью, да и лошадь еле держится на ногах.

- А откуда он? - спросил король.

- Не знаю: не разгляжу герба.

И действительно, уже стемнело и вечерние сумерки окутали замок. Кук отошел от окна и снова сел перед камином. Почти тотчас же по коридору раздались чьи-то торопливые шаги, и в комнату вошел Бу, первый королевский камергер.

- Государь, из города прибыл гонец и просит вас принять его.

- Пусть войдет.

Вошедшему было лет двадцать пять, он был высок ростом и широкоплеч. Его желто-черный плащ густо облепила пыль; на груди блестел вышитый крест - знак того, что посланный принадлежит к числу папских гонцов. В левой руке он держал шапку, тоже побелевшую от пыли и забрызганную грязью, и резной жезл, который указывал на его должность. Гонец сделал несколько шагов в направлении короля и, преклонив перед ним правое колено, отцепил от пояса ящичек черного дерева с серебряными инкрустациями, где лежало послание.

- Государь, - сказал он, - папа скончался.

Король и Гок, оба одинаковым движением, невольно попятились, и лица их покрыла бледность. Молчание, воцарившееся вслед за этим сообщением, было поистине ужасным. Мин открыл ящичек, достал оттуда пергаментный свиток, быстро сломал печать и поднес послание к глазам; читал он медленно и внимательно, как бы желая удостовериться в том, насколько верна сообщенная ему гонцом новость.

- Папа, которого мы сами возвели на престол, сейчас уже находится в Царствии Божием, - вполголоса произнес он, протягивая свиток Куку.

- А когда он преставился? - спросил Гок.

- Шесть дней назад. В ночь с девятнадцатого на двадцатое, - ответил гонец.

- Сорок дней... - прошептал король.

Ему незачем было продолжать, ибо трое его приближенных произвели в уме те же подсчеты. Сорок дней, не больше и не меньше. Ровно сорок дней прошло с того дня, когда на острове, среди языков пламени, раздался вопль Великого магистра Ордена тамплиеров:

"Папа, рыцарь Гок, король Юнги, не пройдет и года, как я призову вас на суд Божий..." - и вот не прошло еще шести недель, а проклятие уже обрушилось на голову первого из троих.

- Скажи, - обратился король к гонцу, знаком приказывая ему подняться с колен, - при каких обстоятельствах скончался наш Святой отец и что он делал в городе?

- Государь, он держал путь в Токио и в Иокогаме задержался против своей воли. Уже некоторое время он страдал от лихорадки и томился в тоске. Он говорил, что желает умереть в родных местах, там, где увидел свет Божий. Лекари усердно его пользовали, даже заставляли его глотать растертые в порошок изумруды, каковые, как говорят, являются лучшим лекарством против подобного недуга. Но ничто не помогло. Он умер от удушья. Вокруг его смертного одра собрались кардиналы. Больше я ничего не знаю. И он замолк.

- Хорошо, ступай, - сказал король.

Гонец вышел. Залу окутала гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием четырех мужчин, застывших там, где их застигла неожиданная новость, да ровным дыханием борзой, которая сладко спала, пригревшись у камина. Король и Гок переглянулись.

"Кто следующий?" - думали они.

Глаза Юнги стали еще больше, еще пристальнее стал их взор. Его лицо покрылось неестественной бледностью, и казалось, складки пышного королевского одеяния скрывают застывшее, холодное тело, от которого уже отлетел дух.