xvi. Денис
Вот и весна. Май.
Я так ждала её, думая, что она позволит нам больше быть вместе. Но она окончательно разбила мои мечты. Остались только глубокие раны. Удачный исход.
Я всегда смотрела на него глазами святой в религиозном экстазе. Как на воплощённого бога, ожившую икону.
Какая ирония! Когда он спросил: «Во что вы верите?», мне оставалось только ответить: «В тебя». Но я сказала, что верю в бесконечные земляничные поля.
Господи, забери у меня жизнь, как забрал надежду! Всё. Последний звонок. На линейке мы стояли рядом и оживлённо беседовали. Когда он подошёл ко мне я спросила: «Курил?»
- Нет, – соврал он.
И тут же в подтверждение своих слов он наклонился и выдохнул мне в лицо. Это было странно и неожиданно. Я же не просила его «дыхнуть», просто скептически изогнула бровь. К чему такие сомнительные пруфы? Я же по привычке сделала вид, что всё идет, как и должно.
Его дыхание было мятным, но за ширмой этой мяты отчётливо было сигаретное послевкусие.
- Ты курил и не отмазывайся.
И он наконец-то признал, что я права. Зачем нужно было врать всё это время? Такая мелочь, если вдуматься. Зато из-за этого теста дыхания Гринвич подошёл к Денису и, отведя немного в сторону, прошептал: «Со стороны было такое ощущение, что вы целуетесь». Я всё слышала. Денис вернулся ко мне. Обманул про то, что ему сказал ему Гривич. Значит, полшколы как минимум подумали, что мы с Денисом целуемся. Моя репутация в глубоком анусе. Но не всё ли равно?
Минут пятнадцать назад я узнала, что у него появилась девушка. Не важно, что он чувствует, важно, что она есть.
Они подошли ко мне с Виталей.
- А знаете, - сказал Денис, - вы должны попробовать встречаться с девушками садо-мазохистками. Это круто!
- У тебя появилась девушка? – спросила я.
- Да.
- И как же её зовут?
- Женя.
- Он встречается с девушкой-трансвеститом, – добавил Виталя.
- Это, случайно, не та, которая Вася?
- Нет, – сказал Денис. – Серьёзно, нет.
И как же я поступила? Убежала? Закрыла лицо руками? Нет. Я изобразила такое дружелюбие, что самой стало мерзко! Всю линейку я болтала с ним, как ни в чём не бывало, как будто он не разбил мне душу только что.
- И сколько вы уже встречаетесь?
- Три дня.
- Познакомишь меня со своей девушкой!
- Можно.
- Я совершенно не уверена, что она тебя достойна.
Он посмотрел как-то странно. Я всегда интерпретировала такой взгляд, как слова: «Вы же знаете, что только вы мне нравитесь, но межу нами ничего не возможно, поэтому так....» Такой же взгляд был у него, когда я спрашивала, нравится ли ему Максим, который Таня. И он ответил «Да», но прежде – выразительно на меня посмотрел.
Потом я сидела в кабинете. Казалось, что моё сердце под новокаиновой блокадой. Оно просто замёрзло. Последняя мечта, последняя надежда, после которой – пустота. Это именно то чувство, когда шесть часов качал фильм, а он на норвежском. Именно такое, только помноженное и многократно возведённое в квадрат.
Ребёнок, Дима Дождиков, из 7 «Б» заглянул и спросил:
- Кого вы ждёте?
- Анфису Натаровну, – ответила я.
- Не правда. Вы Воронцова ждёте! Воронцова ждёте, да?! – сказал и убежал.
- Я жду АНФИСУ НАТАРОВНУ!!!
Пусть он меня не слышит. И не верит. Я правда ждала теперь только Анфису Натаровну.
Мои запоздалые реакции... Страшнее всего была фраза: «Моя девушка». От неё захотелось больше не видеть его никогда. Слышать его. Страшнее всего было слово «моя». Потому что: а я тогда чья? Не верю, что он может быть счастливым после того, что сделал со мной. Вспоминаю, как вела у них уроки, как планировала эти уроки, как заботилась о нём, сколько внимания ему уделяла.
Ещё вчера я верила, что люблю и моя любовь взаимна. Ко вчерашнему сегодня я добавила бы слово «возможно». Пока сегодня не убедило меня, что всё было иллюзией. Ну и правильно, по-другому была бы какая-то ваниль! А зачем нам? У нас тут феноменология хардкорности.
Вспомнила фразу: «Вон - твоя», брошенную вскользь одним из его одноклассников. Говоря это Денису, он кивнул в мою сторону. А я стояла рядом с Анфисой Натаровной и только делала вид, что слушаю её. А на самом деле смотрела на Дениса, и мы улыбались друг другу. Так просто и естественно. Легко. Помню, как счастлива была, что другие считают, что я – его. Помню, как действительно верила, что нас связывает нечто значительное и крепкое. Связи, узы. У меня в области сердца рваная рана, страшная чёрная дыра. Неужели он после этого будет счастлив?
Мне же с момента встречи с ним вообще никто не был нужен. Я ни единой мыслью ему не изменила. «На что ты рассчитывала?» – спрашивают меня. На чудо. Я в него верила, надеялась на него. Чудо. А сейчас мне слишком больно.