xv. Денис
Я боюсь сказать тебе, кто ты для меня.
Воспоминать это, всё равно, что возвращаться к могильному кресту бесконечно любимого человека. Похоже на паломничество.
- Денис сегодня отдал мне свои шарики!
- Звучит двусмысленно? – заметил брат.
- Оно и выглядело как-то странно. После вчерашнего, особенно.
Ведь накануне у Воронцова чуть не приключилась из-за этих самых шариков форменная истерика. Точнее из-за прозрачного изумрудного. Дело в том, что у меня было два трофейных (отнятых в 9 «Б») прозрачных шарика: один жёлтый с блёстками, другой белый с жёлтыми вкраплениями. Второй был особенно ценный, потому что необычный. И как же было обидно, когда этот мой уникальный шарик потерялся. Мы – я, Денис и Виталя – всё облазили, а шарика так и не нашли. Правда, у меня были сильные подозрения, что его нашёл и прикарманил Виталя. Но доказательств не было. Мне в руки попал шарик Воронцова, который был, как мой оставшийся, только другого цвета. После того, как Денис сказал: «Отдайте мой изумрудный шарик». А точнее, после слова «изумрудный» шарик мне понравился даже больше, чем утраченный.
- Нет, он теперь мой, – сказала я. – Свой я потеряла, зато этот конфискую взамен.
Виталя ушёл дежурить. Денис остался и долго канючил свой изумрудный шар. Я уже предложила ему обмен – на мой аналогичный жёлтый, но он не соглашался. Причём не соглашался на полном серьёзе. Ему нужен был этот долбаный шар. Хоть ты умри!
- Ладно, - не выдержала я – забирай и свой, и мой. Всё забирай и проваливай! Мне для тебя карандаша жалко не было, а ты мне не можешь какой-то жалкий шарик отдать. Бери и уходи.
Денис вдруг сделался какой-то не такой, положил шарики на парту, странным голосом сказал: «Они мне не нужны».
- Но ты же хотел свой шарик? Забирай-забирай. Вообще всё у меня забирай!
- Вы на меня обиделись, – Денис говорил и двигался, как под гипнозом.
Медленно, без эмоций. В этом было что-то пугающее.
Тем более, что двигался он по направлению к шкафчику с вёдрами и швабрами, а так же прочим инвентарём. Он взял из шкафчика – о, бог ты мой, только не это! – какой-то инструмент, наподобие секатора. Я сразу вспомнила историю, про то, как он хотел отрезать себе пальцы. Историю эту сам Денис опровергает, утверждая, что не такой дурак, чтобы себе пальцы резать. А его нагло оболгали. Но Денис отрицал, что головой об стены бился и на уроки в противогазе приходил. А эта информация была из очень достоверного источника. От психолога, но не мог же он лгать в таких вещах. И вот сейчас у Дениса в руках острый, режущий предмет, а мотивов брать его – объективно нет.
- Денис, что ты делаешь? – спрашиваю я.
- Вы на меня обиделись, – отвечает он.
- Нет, совсем нет! С чего ты взял?
Я подхожу к нему вплотную. Меня бьёт нервная дрожь – реально страшно. Если он сейчас нанесёт себе хоть малейшее увечье, меня затаскают по судам. Но это меньше, что меня пугает. Я боюсь за него, боюсь, что ему будет больно, боюсь его боли, потому что она для меня страшнее, чем собственная. Пусть лучше он меня бьёт, режет, делает, что угодно.
- Денис, зачем ты это взял? – я пытаюсь забрать у него из рук опасный предмет.
- Вы на меня обиделись, – повторяет он.
- Нет, Солнышко, я не обиделась. Я просто пошутила. Вот все шарики, бери.
Он не берёт.
- Я положу их тебе в портфель, ладно?
Расстёгиваю молнию и погружаю шарики во внешний карман рюкзака. Всё делаю очень медленно.
- Заберите свой шарик, – говорит Денис.
- Жёлтый?
- Какой хотите. Забирайте оба.
- Солнышко, повернись ко мне, пожалуйста! – прошу я.
Его глаза – в них слёзы. Катятся по щекам. Господи, что же я наделала?
- Почему? – мой голос дрожит.
Денис снова отворачивается. Я в порыве неконтролируемой нежности обнимаю его, стоящего ко мне спиной. Он так близко. Его запах. Тепло его тела. Солнышко моё. Только бы сердце не подвело, только бы прямо сейчас не остановилось. От счастья. Я прижимаюсь к его плечу и трусь щекой, как ластящаяся кошка. Шепчу:
- Прости меня, Солнышко.
Не выдерживаю и целую его в плечо через рубашку, чувствую губами тепло. Меня переполняет нежность и счастье. Он оборачивается и смотрит на меня, я вижу, что слёз стало ещё больше.
- Почему ты плачешь?
Я протягиваю ему на ладони два шарика. Он забирает один из них. Изумрудный.
Мы держимся за руки и долго смотрим в глаза друг другу. Без слов.
Я думаю, что он похож на плачущего ангела. Я думаю, что он прекрасен: его рыжие волосы, веснушчатые щёки, серые глаза, в которых всё ещё стоят слёзы. Любимый мой, мне бы только на тебя наглядеться! Чтобы запомнить до конца жизни, как прекрасен ты был. Если бы кто-то смог увидеть его моими глазами: я видела в нём ребёнка, которым он был ещё совсем недавно, и одновременно юношу, которым он вот-вот должен стать. Я любила его во всех его проявлениях, в каждый момент его жизни. Безусловно и безоглядно.
На следующий день он подошёл ко мне прямо на уроке.
- У меня ебанутая совесть, – сказал он и вложил мне в ладонь два шарика.
Один из них был тот самый вчерашний. Изумрудный.
Я думала, что, возможно, он даже не заметил моего поцелуя. Хотя я ведь всего лишь коснулась его губами. Слегка, совсем вроде и не целуя. Просто невзначай дотронулась. Может и хорошо, что он ничего не заметил.