viii. Денис
Срочно три кубика серотонина!
Я смотрела на него и, борясь с притяжением, неизбежным как земное тяготение, думала, как можно стремиться к заведомой боли, опасности. Как можно делать нечто заведомо обречённое на неудачу? Как можно быть мной?
Он, стоя у медкабинета, махал (точнее - размахивал) рукой мне, дежурившей в рекреации. Я сдержанно улыбалась. Душа цвела нежностью с примесью боли. Он никогда не будет моим. Срочно три кубика серотонина!
Безумный в глазах всей школы. Как могут не видеть они, что ему просто нестерпимо больно? Как могут быть равнодушны к этой боли?
Никогда не забуду момент на одном из уроков. Я вызвала его к доске. Он начал писать огромными буквами. После того, как вывел гигантское «НЕ», чего он ждал, конечно, негативной реакции. Я сказала мягко и спокойно, как если бы обращалась к нормальному человеку: «Денис, ты с ума сошёл, где ты будешь писать остальное?». Он вздрогнул всем телом, как будто мои слова или то, как они были сказаны, ударили его. И стал писать адекватным почерком. Он вздрогнул. Мне это напомнило, как мой новорожденный брат реагировал на первые в его жизни ласки. Они пугали его. Потому что он не понимал, что это такое. С Денисом так же. Как долго надо было мучить и унижать ребёнка, чтобы он настолько отвык от нормального обращения?
Да, наверное, он сам никогда не был нормальным таким, как все.
Как долго надо внушать ребёнку, что он дурак, прежде чем он поверит в это?
Но это вполне обычные и даже обыденные вещи. Мои чувства – в них много нежности, но, клянусь, это не жалость. Как помочь хоть чем-то человеку, за которого, не задумываясь, отдашь жизнь?
Больше всего я боялась, что хоть какая-нибудь сволочь посмеётся на моим мальчиком за его ко мне отношение. Поэтому, когда он вот так здоровался со мной через всю рекреацию, я решила взять удар не себя. Подошла к нему и как будто так и надо спросила:
- Ты, Денисочка, газету нарисовал?
- Нет ещё.
- А когда всё будет?
- Наверное, всё будет в четверг, – ответил он.
Пацаны немного постебались нам моим обращением. Денисочка. Так его ещё ни один учитель не называл. По крайней мере, в этой школе. Да и в этой жизни. Пусть лучше думают, что это я в него, а не - он в меня. Как это блин называется – влюби... Чёрт!!!!111 Не могу я написать этого!
Я просто так отчаянно боялась за него. И когда он здоровался со мной через всю школу, на виду у всей школы, так, как никто в этой школе. Да и в этой жизни. Я ведь мысленно целовала пол под его ногами, думала: «Умру за тебя, Солнышко» и сдержано отвечала: «Здравствуй».
Я бы хотела в такие минуты, чтобы все те, кто когда-то разбил мне сердце своим невниманием, сейчас видели этого мальчика. Я бы всем им могла сказать, что, если бы я знала, что встречу его, то на вас я бы даже не взглянула. Вы все – те, кого я любила в прошлом, - просто стая тупых пидорасов, а этот мальчик стоил того, чтобы ждать. И я в него верю.
Есть ли что-то более опасное, чем слепая вера?