v. Денис
Концентрация бреда над уровнем жизни зашкаливает.
Денис ходит во время урока по классу, рисует на доске пентаграммы, только что сатанинские ритуалы не проводит. Остальные дети ведут себя ему под стать.
- Что же делать? - спрашиваю я сидящего за первой партой Гринвича
- Усмирите Дениса и все остальные успокоятся.
- Как же мне это сделать?
Тут же подбегает Жирова Настя с вопросом: «Позвать Ирину Александровну?»
- Пока не надо.
Встаю и начинаю орать изо всех сил на всех и каждого. Некоторые дети реагируют тут же, другие сопротивляются.
- Почему Денису можно, а нам нельзя? - спрашивает Беляев.
- Денису тоже ничего нельзя, – кричу я.
- А почему он делает? – не унимается Беляев.
- Позвать Ирину Александровну? – не унимается Жирова.
- Да позовите вы уже Ирину Александровну! – подключается Гринвич.
- Нет, – говорю я. – Денис, какого чёрта ты тут устроил? Мне что позвать Ирину Александровну?
- Не надо, – отвечает он и усаживается на место.
- Я сейчас схожу, – говорит Жирова и уже направляется к двери.
- Вернись на место, – кричу я. – Вы все сейчас будете сидеть на своих местах. А мы с Денисом выйдем.
- Куда? Я не пойду! – заявляет он.
- Ещё как пойдёшь, - я подхожу к нему, кладу руки ему на плечи, наклоняюсь и говорю почти на ухо и почти шёпотом – пойдём, выйдем поговорим.
- Без вещей? – спрашивает он.
Угу. Денис покидает класс под гробовое молчание. Я обнимаю его за плечи, пока веду до двери. Тишина. Наконец-то!
В коридоре полумрак. Ни кого из смертных. Денис скрещивает руки на груди – плохой знак, если верить психологии.
- Почему вы только на меня ругаетесь? Вон, посмотрите, они все разговаривают и шумят.
- Знаю, – я кладу ладони поверх его скрещенных рук.
- Они сами в меня кидаются, – говорит Денис.
- Знаю.
- Тогда почему я?
Спрашиваю:
- Денис, ты ко мне хорошо относишься?
- Да.
- Ты мне доверяешь?
- Да.
- Тогда просто помоги мне, я их сейчас всех усмирю, только ты обещай мне сидеть тихо. Очень тебя прошу. Пожалуйста, Солнце.
Зрачки его глаз расширены. Наверное, потому что в коридоре полумрак. Мои зрачки, полагаю, выглядят так же. Потому что рядом он.
- Хорошо, – отвечает Денис так, будто я его вынудила на что-то богомерзкое.
Мы возвращаемся в класс.
- Позвать Ирину Александровну? – с надеждой спрашивает кто-то.
- Нет. Все сейчас сели и заткнулись.
Я с наслаждением ору на мой любимый класс минут пять – десять. На всех, кроме Дениса. «Вы сейчас так кричали – говорит мне Беляев с некоторым даже восторгом – что, наверное, даже у нас в кабинете было слышно!» «Ага, – добавляет Гринвич, - прямо как Ирина Александровна»
- Не правда, - возражает Денис. - У Ирины Александровны голос противный. А у Елены Сергеевны - приятный.
- Спасибо, Солнце, – говорю я. - Дети, у нас тут новое правило: на моих уроках в Дениса ничего кидать нельзя. Ни под каким предлогом, даже, если Денис что-то кинул в вас первый. Оправдание «он первый начал» не прокатит. Запомните раз и навсегда, если не хотите быть убитыми: главное правило на моих уроках – ничего не кидать в Дениса. Все всё поняли?
- Да, мы всё поняли, – ответили дети.