ii. Денис
Сразу в первый день повисла угроза разлуки. Когда он уедет? Зачем? Это висело, как неизбежное проклятье с первого дня. Дамоклов меч, мать его! В одну из ночей я не могла уснуть от страха и отчаяния.
Помню, как спросила у Ирины Александровны после первого же урока в 8 «А» классе, показывая на него пальцем, надеясь, что мой вдруг охрипший голос не вызовет подозрений:
- А что не так с этим мальчиком?
- Это всего лишь Денис, – сказала Ирина Александровна так, будто всё давно ясно. И добавила более грозно, обращаясь уже, разумеется, не ко мне. – Веди себя нормально, а то поедешь в свой Архангельск чуть раньше, чем собирался!
Денис не слишком впечатлился, зато меня эта фраза потрясла до глубины души. Только не это! Когда он уезжает? Может, уже в следующей четверти? А вдруг раньше? Неужели всё уже решено окончательно? Шквал вопросов в моей голове. Мои ноги подломились, благо стул стоял в непосредственной близости. Так, что особенно не промажешь, особенно при моей-то заднице.
Наверное, стоило уйти, но я не нашла в себе сил отпустить. При всей очевидной безнадёжности, я вцепилась в него всеми щупальцами своего сознания и подсознания.
Солнышко моё.
Первые два урока он читал книгу, потом она стала интересовать его всё меньше. А я всё больше. Впрочем, я сама привлекла его внимание. На первых же уроках я успела провести несколько словарных диктантов - минут на десять каждый. Проверка не заняла много времени, зато принесла плоды для дальнейшего шантажа моих обожаемых учеников. «Сейчас посмотрим, Гринин, как вы запоёте, после того, как я перенесу эти оценки в журнал» - думала я. Этот Гринин, которого дети называли Гринвич, самым издевательским тоном заявил мне после первого урока в их классе:
- Мы «очень хороший» класс, правда? – никогда ещё кавычки в речи не звучали так отчётливо, клянусь треуголкой.
Если бы Гринин знал, чем на самом деле вызвано моё смущение, эта странная растерянность. Он-то наивно полагал, что меня обескуражила атмосфера на уроке. Поэтому я краснею, как школьница. Опускаю глаза, как стыдливая гейша. Спотыкаюсь на каждом слове и выгляжу так, будто меня только что саданули мешком по голове. Гринин, если ты сейчас читаешь это, знай: я влюбилась в Воронцова с первого взгляда. И только этим всё объясняется. Я вообще никого больше не замечала. А смущалась, потому что чувствовала себя жирной, да и одета я была так, будто мне до пенсии всего пару лет осталось.
Домой потом пришла, расстегнула пиджак – и вдруг осознала, какое стихийное бедствие с моей талией. Катастрофа, мать вашу! За годы великого сидения дома после университета и учёбы в аспирантуре я превратилась чёрт знает во что. Вечером брат застал меня на кухне – я над газом опаливала волосы на руках.
- Какого чёрта ты делаешь?
- Да так, ничего особенного, – ответила я. - Просто завтра урок в 8 «А», вот пытаюсь привести себя в божеский вид. И если ты знаешь, как сбросить десять килограмм за одну ночь, я тебя внимательно слушаю.
Тогда же я купила себе первый за полгода крем для рук – до этого не видела особенной необходимости. А тут смотрю – у меня же руки, как у Дракулы! Наверное, в том и был метафорический смысл стокеровской байки. Вот она я, проведя в забвении и пофигизме столько лет, вдруг встречаю свою восхитительную юную возлюбленную. Мне нужно срочно преобразиться!
Походила по магазинам – в большинстве торговых точек ценовой диапазон от «вы что, издеваетесь» до «I hate it fucking world». Особенно для человека с учительской зарплатой. Причём я осталась в школе даже после того, что моя категория оказалась просроченной. И всё, что мне светило – минималка при двадцати трёх часах кромешного ада в неделю.
Помню, когда-то давно брат играл в «Сайленд Хилл». Я смотрела на дорогу, по которой его персонаж бежит через полчища каких-то тварей, туда, где этих тварей будет заведомо ещё больше, и думала, что моя игра закончилась бы уже на автостоянке. То есть сразу после начальной заставки. Никакие письма от покойных возлюбленных не подвигли бы меня окунуться в кромешный ад. Особенно, если ты чётко знаешь, что возлюбленный твой - не более чем труп и, чтобы быть с ним, нужно элементарно умереть. По сути, мы и так медленно, но верно движемся сквозь толщу лет к тем, кого любили, но потеряли. А так - только умрёшь уставшим.
Сайленд Хилл. Это он и был. Пещера кошмаров и адский дом. Школа, одним словом. Не думала, что когда-нибудь ударюсь в учительство. После университетской практики у меня был к этому вроде как иммунитет. Да я вообще не понимаю людей, которые работают учителями. Что мешает им найти нормальную работу? Почему они вечно нудят про маленькую зарплату, бабский коллектив, необучаемых детей, но при этом упорно продолжают ходить на работу, как будто их там офигенно трахают каждый день и они не могут без этого жить.
По ходу дела это правда, потому что меня в школе остаться побудили причины сексуального характера. Я влюбилась в школьника и осталась работать в этом аду, не взирая на микроскопическую зарплату, чудовищную ответственность, абсолютное забвение всех профессиональных навыков, природную безграмотность и здравый смысл.
Вообще – не ожидала от себя. Не думала, что способна на такие жертвы и свершения. Так что я себя даже в каком-то смысле зауважала. В каком-то патологическом смысле. Это было прямо как у Набокова в «Лолите»: «Я покажу вам лилии... Они чудесные... чудесные». Пока директриса пыталась убедить меня, что в школе можно со временем получать достойную зарплату и прикидывала возможности моего у них дальнейшего пребывания, я думала только о том, что если я прямо сейчас уйду, то больше никогда не увижу этого мальчика.
Вот так живёшь-живёшь, всё нормально, а в 30 лет обнаруживаешь в себе педофильскую жилку. Педофилия – это болезнь возраста. В 10 лет можно смело любить 10, 12, 15-летних и никто тебе ничего не сделает. А вот только тебе за 18 – лавочка закрыта. А ты ведь остался прежним, это просто обстоятельства изменились!
Я-то изначально знать не знала, сколько лет моим ученикам. Мне было всё равно – дети да дети. А в тот памятный день, когда встретила Дениса, пришла домой, нашла его страничку в контакте, посмотрела на дату рождения, подсчитала разницу в возрасте и чуть не расплакалась. А, может, и расплакалась – не помню уже. Решила, что при таком безысходном раскладе мне остаётся только попытаться завоевать его симпатию. Просто стать ему другом, если получиться.
На большее я даже не рассчитывала.