Принять учись

— Ты прям целую поляну накрыл, — усмехаюсь я.

— Ну так ты ж за двоих волчара ешь, — буркнул дед, а я чёт напрягся.

Он-то буквально говорит, мы и есть волки, а вот Лиза... Хоть я и понимал, что она воспримет это, как метафору, но всё же искоса осторожно глянул на неё. Но девушка даже бровью не повела. Лишь благодарно улыбнулась и села за стол.

Мне было приятно видеть, что Лиза со стариком быстро нашли общий язык, а дед увидел в ней внимательного слушателя. Разве не идеально?

— Лиза, а как твои родители? — спрашивает старик.

— У меня нет родителей, — равнодушно ответила Лиза. Я бы даже сказал, что слишком. — Отец погиб, когда я только родилась, а мать позже. Росла в детском доме.

— Очень похоже на историю внучка. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

— Да всё в порядке, — но при этом она внимательно посмотрела на меня.

Интересно, о чём она думает?

— Наелась?

— Объелась, вот это будет вернее.

— Давай прогуляемся, покажу тебе окрестности и заодно место с камнями.

— Давай.

Прежде чем мы отправимся в путь, нам надо было кое-куда зайти.

— Эй, Мамай, лошади готовы?

— Да, уже ждут.

— Отлично, спасибо!

— Лошади? — остановилась Лиза.

— Да, а что?

— Ты не говорил про лошадей.

— Ты их не любишь?

— Ничего против не имею. Но я не умею кататься.

— Я тебя научу.

— А пешком нельзя?

— Трусишь что ли?

Она скептически подняла брови.

— Ахха да шучу я. Идём.

Для Лизы специально выбрали послушного и дружелюбного коня, который без проблем мог поладить с неопытным наездником, так что она быстро освоилась, и мы отправились на прогулку по живописным местам этой местности.

Мне было безумно приятно учить её сидеть в седле, доверять коню и чувствовать себя свободно. Да и чего таить, нам было весело. Хоть она и фырчала порой, но это было чертовски привлекательно. А учить свою Пару тому, что ты любил... Классно!

Лошади с детства были моей страстью, потому что они всегда были рядом. Я ещё в школу не пошёл, а уже мог сидеть в седле. Несмотря на то, что конюшня была в нашей семье и в семье Волковых, лошадей, как выяснилось, больше любила моя мать. Старик говорил, что эта любовь у меня от неё. А я только и рад.

Сначала медленно прогуливались вдоль реки и горных вершин, где студентики могли заниматься своей научной деятельностью. Лиса отметила, что здесь идеальное место для практики, что меня очень порадовало. Мне хотелось ей угодить.

И так, на фоне красивейших пейзажей, звуков горной реки, Лиса решила нарушить молчание.

— Можно спросить?

— Валяй.

— Что с твоими родителями?

— Хм.... Мать погибла, когда мне было три года, отец ушёл вскоре после неё. Меня воспитал дед и семья Димана. Вот и всё.

— Сочувствую.

— Я был ребёнком и почти не помню их, так что всё в порядке.

— По тебе не скажешь. Я честно думала, что ты вырос в полной большой и любящей семье.

— Вообще-то, так и есть, просто в этой семье не было моих родителей. Семья ведь не только они, ты так не считаешь?

— Согласна. Моя семья — это Мирка и остальные ребята. Ну ещё дедуля.

— У тебя есть дед?

— Он мне не родной. Сосед, который заботился обо мне, но он как родной.

— Понимаю.

Ну, а дальше мы болтали на разные темы и вышли на равнину, где можно было прокатиться с ветерком.

—

Я и не знала, что может быть лучше прогулки на лошадях по такому живописному месту. Двигаемся рысью, едем спокойно, можно полюбоваться окружающим пейзажем, но мне ещё трудно привыкнуть и всецело доверять лошади, кто знает, что у неё на уме. А позже мы вышли на небольшую равнину, и Женя предложил двинуться навстречу приключениям, не забыв упомянуть, что я могу не бояться, он всегда будет рядом.

Лошадь ловко огибает все ямки, встретившиеся на пути. Ветер свистит в ушах и чувствуется вкус свободы! Хочется бросить повод, пригнуться к мощной лошадиной шее и бежать вперёд и вверх! Но нельзя, иначе лошадь может выйти из-под контроля.

Ветер раздувает волосы, я прямо чувствую вкус свободы. И не сдержавшись, рассмеялась. От радости, безграничной радости, которая меня посетила.

Мы порой смотрели друг на друга и от чего-то чувствовала, что словно знаю его всю жизнь. Глупость, конечно, но это было. И в этот миг я решила не отгораживаться от нахлынувших эмоций, о них я подумаю потом.

Вот и гора, на ней мы должны остановиться. Натягиваю повод, корпус назад... Всё, как учил Женя. Лошадь, понимая, что от неё требуют мягко и плавно останавливается. Непередаваемые чувства испытываешь всю дорогу до места. Приходишь в конюшню, залезаешь рукой в карман, за сахаром, ведь лошади те ещё сладкоежки.

— Как тебе поездка?

— Было здорово, спасибо, — и как-то в один миг волшебная сказка исчезла под тяжестью моей жестокой реальности.

— Рад, что тебе понравилось, — улыбаясь, сказал лосяра, но я понимала, что мне не удалось его обмануть.

Время было уже позднее и по-хорошему было бы лечь спать.

— Ну, я пойду.

— Уверена, что хочешь остаться там одна?

Я не только слышала в его голосе надежду, но и видела её в глазах. И богом клянусь, хотела бы остаться, провести с ним время подольше, продлить этот прекрасный момент, но не могла. Я должна помнить о своей реальности, о своей жизни.

— Мне не привыкать.

— Хорошо. Если что я рядом, — несмотря на то, что он пытается быть весёлым и беззаботным, глаза выдают его грусть и рухнувшую надежду.

— Угу.

Так мы и разошлись по разным домикам.

Только закрыв за собой дверь, я облокотилась на неё и опустилась на пол, разрыдавшись, но так, чтобы меня не было слышно. Я никогда себя не обманывала и честно признавала то, что чувствовала. И вот сейчас мне было страшно, страшно от того, что я чувствовала по отношению к Жене.

Меня пугало то, что рядом с ним мне было хорошо. Пугало то, что рядом с ним мне было спокойно. Я боялась ему доверять, но каким-то шестым чувством понимала, что могу. Но не позволяла. В моменты, когда я забывалась, то подпускала его близко к себе, но разве я могу? Почему, глядя в его глаза, я вижу — ты можешь мне верить.

Стена, которую я возводила вокруг себя, начинала потихоньку трескаться. А я отчаянно пыталась удержать это крушение, потому что, если она рухнет, значит мой комфортный мир разрушится. И где тогда я окажусь? Что тогда мне делать? Хватит ли сил, чтобы выстроить всё заново?

Я ещё долго сидела на полу, пытаясь разобраться в своих чувствах и всё, что я поняла — это то, что он мне нравится. Правда нравится, по-настоящему, как человек. А главное то, как я себя с ним чувствую. Но смогу ли я доверять? А точнее, пересилить себя. Вот это-то было во много раз сложнее.

—

В этот момент я готов был проклинать себя за то, что у меня волчий слух и я прекрасно слышал её сдавленные всхлипы и слёзы. И от этого хотелось на стенку лезть, потому что я не понимал, что происходит.

Вроде бы всё было в порядке, мы классно прогулялись и в моменты, когда она забывала о самоконтроле, я мог видеть её настоящую. Что же произошло? Почему она плачет? Я где-то косячнул или ляпнул что-то не то?

И мог бы просто уйти, но ноги словно налились свинцом, я так и стоял, слушал её страдания, пока она не успокоилась. Всё моё нутро порывалось рвануть к ней, прижать к себе и успокоить. Забрать все её беды себе, решить все проблемы, чтобы она могла жить спокойно и улыбаться, как можно чаще. Но я не мог, потому что она ещё не доверяет мне, я пока не заслужил это право — быть рядом, утешать и оберегать.

Волнение и переживание за Пару было, как своё. Я чувствовал её боль, как свою собственную. И от того, что я испытывал, мне было паршиво, потому что всё это принадлежало ей.

Из-за всех этих мыслей не мог уснуть до поздней ночи, да и вообще спал плохо, поэтому встал ни свет, ни заря, вышел на свежий прохладный воздух. Усевшись на лестницу домика, стал наблюдать за пробуждением природы. И какого было моё удивление, когда увидел Лису, которая возвращалась с пробежки.

Я чуть не подавился слюной, когда увидел её, всю раскрасневшуюся от бега, схватившую бутылку воды, заранее оставленную у домика, от того, как она расстегнула свою ветровку, от того, как капелька пота скатилась по её ключицам прямо в ложбинку груди. Я прямо видел, как она скатывается, как проделывает свой путь, и мне хотелось слизать её, забрать всю себе, без остатка. От того, как одурманивающее от неё пахло. Для волка это было крышесносно, и мне пришлось приложить все усилия, чтобы усидеть на месте и не выдать своего возбуждения. Насколько же она привлекательная и желанная для меня. Если бы только она знала...

— Рано ты, — говорю ей, надо как-то отвлечься.

Она, видимо не ожидая, что кто-то тут может быть, дернулась от испуга, да ещё и хрипоты моего голоса поди, но быстро пришла в себя.

— Ты решил завести привычку пугать меня?

— Сорян, не хотел.

— Ты чего не спишь?

— Не знаю. А ты?

— Я всегда встаю рано.

— И бегаешь?

— Да. Полезная привычка.

— Я запомню. Ладно, пойду что-нибудь сварганю на завтрак, — а на самом деле хотел по-быстрому сходить в душ и спустить пар, а потом уже завтрак.

Но не успел я скрыться за дверью, как услышал за спиной:

— Спасибо.

— Всегда рад, — обернувшись, улыбнулся и махнул рукой, поскорее скрываясь за дверью.

До приезда студентиков Лиза готовила всё к практике, а я не мог не заглядываться на неё, на то, как она готовит методички, всё раскладывает, заполняет бумаги... я видел, как она сосредоточена, и то, как ей нравится это занятие.

Это здорово, когда человек чем-то увлечён, когда у него есть что-то чем он горит. И я задумался о том, что если всё получится, то не хочу, чтобы она потеряла этот интерес и возможность заниматься любимым делом. Мне нужно будет постараться, чтобы в поселении и близ него было всё необходимое для её учебы.

К обеду старик попросил наколоть дров для бани, чтобы студентики могли вечером попариться.

—

Я чуть не упала, но точно поперхнулась, когда увидела его во дворе за колкой дров. Да он издевается просто. Мало того, что он в принципе секс ходячий, так теперь это вообще преступление. Держите меня семеро.

Сама того не осознавая, вдруг оказалась рядом с ним. Вот зуб даю, ноги сами меня к нему привели. И я только хотела уже развернуться, чтобы уйти, пока он меня не заметил, но...

— Что-то случилось?

Чёрт.

Разворачиваюсь, пытаясь на ходу придумать, что сказать. Со мной такое впервые.

— Сколько мы должны будем заплатить за ночёвку и еду?

— Нисколько, — говорит лосяра.

При этом продолжает рубить дрова, а я словно загипнотизированная смотрю, как перекатываются мышцы под его кожей. Да что за чертовщина такая! Нервно сглатываю, не зная, куда себя деть. И уйти вроде бы надо, да я не могу.

— С чего вдруг ты решила об этом спросить? — спрашивает лосяра, заметив моё молчание.

А я смотрю на него и просто в ступоре.

— Лиса?

— Нехорошо быть нахлебниками, — ляпнула первое, что пришло в голову.

— Ну, это же я вас позвал, — ухмыляется он, подходя ко мне ближе.

Нет-нет-нет, не надо ко мне подходить.

— И что? — хрипло спрашиваю я.

А он подходит всё ближе.

— С гостей денег не берут.

— Ты всегда такой упрямый?

— Такой же, как и ты, — говорит он, уже стоя ко мне вплотную.

Мои глаза прямо на уровне его груди, я могу отчётливо разглядеть каждую капельку пота, которая скатывается всё ниже. И вот одна особо крупная берёт и срывается вниз, мой взгляд цепляется за неё и божечки, я не могу удержаться, на автомате облизываю губы. И, кажется, слышу, как усмехается лосяра.

— Ты хотела спросить что-то ещё? — ехидно спрашивает он.

Поднимаю взгляд и чёрт возьми, этот гад смотрит так... Что я готова просто наброситься на него, прямо здесь и сейчас. И ведь он же всё прекрасно понимает, поэтому такой довольный.

— Что ещё? — вновь спрашивает он, наклоняясь ко мне ближе.

— Ты...

Но договорить я не успела, так как приехал автобус и послышались голоса моих одногруппников. Это стало моим спасением.

Поспешила скорее к ним, чтобы избежать этой неловкости, которой сегодня было предостаточно.

— Елизавета, здравствуй. Вот это местечко ты нашла.

— Здравствуйте, Сан Саныч.

Пока мы с ним беседовали, я услышала, как мои одногруппницы заговорщически зашептались:

— Вот это да! А тут на всех такие мужики сексуальные будут?

— Да брось, этого на всех хватит.

— Забиваем очередь?

— Он такой горячий!

— Так бы и съела его!

Какого хера?!

— Недотрах свой будете исправлять дома, — фыркнула я.

— Ой, Волошина, если ты себе целибат устроила, то мы нет.

— Озабоченные, сучки.

— Волошина! Снова сквернословишь! Сколько можно! Рот тебе с мылом помыть что ли?

— Вы им лучше мозги помойте.

— Ну и характер у тебя, Елизавета.

— Да что не так-то?

— Где ж ты мужика себе найдешь с таким характером...

— Ей не надо искать, — вдруг объявился позади лосяра.

— Тебе чего? — фыркнула я.

— О, Евгений, здравствуйте, — говорит Сан Саныч. — Спасибо за гостеприимство.

— Да всегда пожалуйста.

— А почему Елизавете не нужно искать мужика?

— Ну, так я уже есть, — с довольной лыбой заявляет он.

— Эй, не зазнавайся, лосяра!

— Тише-тише, —- говорит он, похлопывая меня по макушке. — Давайте помогу вам, — а это он уже обращается к Сан Санычу, подхватывает сумки и тащит к домику.

А я в ахуе стою и смотрю, и ещё больше завожусь от того, что слышу.

— Евгений, вы уж приструните Елизавету, но и позаботиться о ней не забывайте.

— Будет сделано, — говорит лосяра.

Что блять?!

— Волошина, ты когда успела его заарканить? — спрашивают девочки-припевочки.

— Вам-то какое дело?

— Да никакого, — говорит одна.

— Ты нам не помеха, — добавила другая и пошли вперёд, виляя задом, флиртовать с лосярой.

А я злюсь, как чёртов цербер. Не успели приехать, а уже клинья к нему подбивают, прошмандовки! А этот чёрт, улыбается им так, вежливый весь из себя, джентельмен. Гад!

Все эти дни практики я была, как на иголках, от того, что эти курицы увивались хвостом за Кулаковым, а не занимались делом. Я терпела, и терпела, пока моё терпение не лопнуло после того, как эти вышли из бани и чуть ли нагишом не уселись вокруг него, строя глазки и демонстрируя все свои прелести.

Психанув, захлопнула книгу и пошла в сторону реки. Глаза б мои не видели. Бесят! Но больше всего меня бесит моя собственная реакция! Я как будто подросток, который ревнует!

Так стоп! Я не могу ревновать! Просто не могу!

— Так вот ты где спряталась?

— Чего тебе?

— Тебя искал, мало ли что случилось.

— Ничего не случилось.

— А чего тогда убежала?

— Слушай, иди к своим обожательницам, а меня оставь в покое, ясно?! — не выдержала я, повернувшись к нему и даже не заметила, что он стоит слишком близко, так, что я врезалась в него.

Ухватив меня за спину, он говорит:

— Ты что ревнуешь?

— Ещё чего!

— Но очень похоже, — самодовольно улыбаясь, говорит лосяра.

— Мечтай!

— А я и мечтаю, — наклоняясь ближе ко мне с хрипотцой говорит он.

— Катись отсюда!

И мне бы оттолкнуть его, вырваться и уйти или ещё лучше — леща ему дать хорошего, но я не могу сопротивляться.

— Обязательно, — уже у самого моего лица говорит он.

— Да чего ты прилип!

— Потому что хочу, — уже в губы шепчет он.

И как это произошло, я не знаю, но мы начали страстно целоваться.