Глава 24
Вьюн Лианы вошёл в лагерь с высоко поднятой головой. На его спине лежал свёрток трав. Он подошёл к центру лагеря и с презрением плюнул их к лапам Луноцапа.
— Подбери, раз уж пригодятся, — бросил он холодно.
Луноцап молча склонился, собирая листья. Он чувствовал — за этим стояло больше, чем просто травы.
Звёздный Мираж смотрел из своей пещеры, глаза прищурены.
— Откуда это? — проговорил он, голосом, похожим на рык.
Вьюн подошёл к нему без страха.
— Я пересёк границу. Одно племя — трусливое. Напали на меня. Я ушёл. Второе… — он усмехнулся, — второму я соврал. Сказал, что мне нужны травы. Они пустили меня в лагерь.
Он помолчал, затем шагнул ближе, глядя отцу прямо в глаза.
— Я видел их изнутри. Они слабые. У них есть порядок, но нет страха. Их дети смеются. Их воины ходят спокойно. Мы можем это разрушить. Если захотим.
Звёздный Мираж слушал молча, и в его глазах зажглось пламя.
— Ты хочешь войну?
— Я хочу победу, — ответил Вьюн. — Но сейчас рано. Ещё немного.
Он опустил голос.
— Надо дождаться, когда проснётся Тьма в Серебристой Лозе. Я чувствую… скоро. Она — одна из нас, хоть и не знает. Когда она очнётся — мы втроём станем ядром. Я, ты… и она.
Звёздный Мираж долго смотрел на сына. Потом медленно кивнул.
— Тогда мы будем ждать. И подкармливать Тьму. Пусть она растёт… и поглотит всё.
Серебристая Лоза с утра чувствовала, как внутри что-то горит. Как будто страх, злость, и чужие мысли гнездились у самого сердца.
Она пыталась не обращать внимания.
Это усталость, говорила она себе. Просто раздражение…
Но всё изменилось, когда её ученик, юный Шалестник, не убрал остатки перьев от ворон, которые тащили в лагерь на рассвете.
— Ты не слышал, что я сказала?! — рявкнула она, как гроза. — Ты трус или просто мышеголовый?!
Мальчишка дёрнулся от неожиданности.
— Я… я просто не…
Шлёп!
Её лапа ударила его по уху.
Тишина.
Даже ветер стих.
Глаза Серебристой Лозы пылали. Внутри всё пульсировало — злоба, власть, странная сладость контроля. Что-то… тёмное.
Шалестник молча отступил. И убежал.
Серебристая Лоза осталась стоять. Дышала тяжело. В груди — жар. В голове — звон.
Зачем я это сделала?..
А высоко, на камне у пещеры, стоял Звёздный Мираж.
Он видел всё.
И на его морде появилась тень улыбки.
Он повернулся и ушёл в темноту, шепча себе:
— Скоро, моя девочка… скоро ты станешь настоящей.
С каждым днём Серебристая Лоза чувствовала, как внутри расползается что-то чужое — холодное, живое, как змеиная кровь.
Сначала это были вспышки. Резкие слова, крик на младших, презрение к целителю. Но затем… всё стало нормой.
Её голос стал громче, жёстче. Взгляд — режущим. Ученики больше не подбегали к ней с вопросами. Они прятались.
— Почему вы ползаете, как слизни?! — шипела она. — Вы позорите свой род!
Она стала выходить из лагеря одна, надолго. Возвращалась с глазами, в которых плескалась тьма. Иногда с царапинами, иногда с запахом чужой крови.
Она не говорила, откуда.
Ночами ей снились сны. В них — голоса. Шёпоты.
Ты сильная. Ты достойная. Ты больше, чем они. Ты создана, чтобы править.
Однажды она проснулась, задыхаясь, и впервые улыбнулась этому голосу.
Серебристая Лоза теперь спала отдельно, не с воителями. Она убрала свою лежанку к самому входу в лагерь — ближе к ночи, к холоду. Ей так было лучше.
И однажды, проснувшись среди темноты, она почувствовала: кто-то стоит рядом.
Звёздный Мираж.
Он смотрел на неё — без слов, без движения.
Она не испугалась.
Она почувствовала связь.
Он кивнул. Ушёл.
И с тех пор она знала — скоро он позовёт её. В самую суть Тьмы. Туда, где она всегда должна была быть.
Ночь опустилась над лагерем тяжёлым покрывалом. Звёздный Мираж сидел на вершине камня, будто восседая на троне. Под ним — весь лагерь. Вокруг — страх, подчинение и Тьма, которую он сам растил, как сад ядовитых цветов.
Он подозвал Серебристую Лозу.
— Сегодня ты докажешь мне, что готова. Ты пройдёшь сквозь кровь и слабость. Ты станешь настоящей.
Она не дрогнула. Не задала ни одного вопроса. Только кивнула.
Но в этот самый миг в лагерь ворвался Теньёк — молодой сын Миража от Исры. Его глаза горели безумием, в пасти капала кровь.
Он волок за собой кошку — молодую, чужую, раненую. Она стонала, дёргалась, но была слишком слаба.
— Нашёл возле старых скал, — прошипел Теньёк. — Из какого-то племени. Неважно.
Он бросил её на землю. Она плакала. В её глазах — чистый страх, будто всё хорошее вырвали с корнем.
Серебристая Лоза смотрела на неё. В груди — жар. Что-то внутри пульсировало. Голос в голове:
Сломай. Подчини. Сделай её ничем — или стань ничем сама.
— Это твой шанс, — прошептал Звёздный Мираж. — Покажи, что ты — не просто кошка. Покажи, что ты — часть нас.
Теньёк усмехнулся сбоку.
— Смотри внимательно, отец. Мне не нужно испытание. Я уже есть Тьма.
Он наступил на рану кошки. Та вскрикнула.
Звёздный Мираж замер.
Он был прав. В Теньёке уже плескалась безжалостная Тьма. Такая, какой Мираж когда-то сам был. Но теперь… двое его детей стояли перед ним, оба жаждущие, оба готовы. Один уже стал тенью, другая — вот-вот.
Мираж смотрел на них и чувствовал: скоро всё изменится.
Очень скоро.
Перед всем лагерем, под холодным лунным светом, Теньёк стоял, как статуя из ужаса и воли. Под его лапами — изломанная, дрожащая кошка. Её шерсть слиплась от крови и слёз. Она больше не пыталась убежать. Не сопротивлялась.
Теньёк склонился к ней и прошипел:
— Ты поняла, кто ты теперь?
Она дрожала. Глаза — пустые. Слёзы стекали по грязной морде.
— Скажи.
— Д-да… — прошептала она, задыхаясь.
— Ты — ничто. Ты — падшая. Ты живёшь, потому что я позволил.
Она всхлипнула и кивнула.
Теньёк улыбнулся. Хищно. Ломающе.
— Тогда вот твоё имя. Слушай и запоминай.
Он обвёл взглядом лагерь. Глаза отца — внимательные, темные. Вьюн Лианы рядом — с одобрением и злым восторгом.
— Ты — Грязь. Потому что это всё, что от тебя осталось.
Он шагнул назад.
— Скажи всем, кто ты.
Она вскинула голову, дрожа, и сквозь слёзы прошептала:
— Я… Грязь.
Теньёк кивнул. Удовлетворённый. Он подошёл к отцу и тихо произнёс:
— Она моя. Как и должно быть.
Звёздный Мираж смотрел молча… и кивнул. Ещё один сосуд. Ещё одна точка Тьмы в его армии.
И ночь стала гуще.
Прошла Луна. Ночь сменилась ночью, и дни были одинаково серыми. Грязь почти не говорила. Её движения стали медленнее, взгляд — стеклянным. Она жила, как тень, прижимаясь к холодным стенам лагеря, стараясь быть незаметной.
Однажды утром к ней подошёл Луноцап — тихий, всегда смотрящий исподлобья.
Он не смотрел ей в глаза, просто произнёс, спокойно, без эмоций:
— Ты беременна.
Словно удар. Воздух вытек из её груди.
— Что?.. — прохрипела она.
Луноцап кивнул.
— Всё ясно. Детёныши растут. От Тенька.
Она не закричала. Не расплакалась.
Просто села. Как будто её сломали заново.
В глазах вспыхнул страх… потом — пустота. Глухая, жгучая. Затем — подчинение.
Она кивнула. Словно это было неизбежно.
— Я… поняла.
В тот же день Теньёк подошёл к ней. Молча. Он не спрашивал. Он только посмотрел на её живот — и кивнул. Как на свою собственность. Как на результат власти.
— Хорошая Грязь, — прошептал он.
И ушёл.
А она осталась. Одна. Под тенью пещер. Смотрела в землю, где ничего не росло.
С каждым днём Грязь становилась тише.
Она больше не говорила сама — только отвечала, когда приказывали. Только кивала. Только слушалась. Она убирала лежанки, приносила еду, вылизывала раны тем, кто её презирал. Делала всё молча.
Теньёк мог подозвать её одним взглядом — и она шла.
— Принеси.
— Убери.
— Ляг рядом.
— Замолчи.
Она всё исполняла. Даже не думая. Потому что думать стало больно.
Однажды старая кошка прошептала ей:
— У тебя было имя?
Грязь посмотрела в пустоту.
— Было. — И замолчала.
Имя… стерлось. Как звук, который уносит ветер.
Теперь она была только телом. Носителем воли Тенька. Рабом лагеря. Сосудом.
Беременность утяжеляла её тело, но не делала ближе к жизни — только глубже в пустоту.
Теньёк иногда хвалил её. Иногда бил. Всё — одинаково. Всё — как нужно.
Грязь не сопротивлялась. Она больше не была «она».
Она была ничем. И выживала. Только потому что так приказали