Глава 22
Прошли лунные круги, и стая Горных Листьев росла. Однажды, спустившись к восточному ущелью, Рябинка и двое спутников наткнулись на небольшую поляну, затерянную между скал. Там росли деревья — нечастое чудо среди камня — и мягкая трава. Воздух был наполнен спокойствием, и тишина звенела светом.
В центре поляны сидела кошка — старая, худая, с ясными глазами. Перед ней лежали аккуратные пучки трав.
— Кто ты? — спросила Рябинка, осторожно подходя.
— Та, кто не забыла, как лечить. Я — Зверобойка, — ответила кошка и кивнула на троих подростков, сидящих в тени.
Она умела распознавать болезни по запаху, говорила с горами и хранила древние знания.
Рябинка склонила голову:
— Стань частью нашей стаи. Мы не такие, как другие. У нас нет вождя, есть только голос совести.
Зверобойка долго смотрела в глаза Рябинки, потом в небо.
— Ладно. Я останусь.
И так у Горных Листьев появилась целительница.
---
Прошло четыре года. Стая выросла. Первые котята Золы — те, кто родился от Тьмы, — стали взрослыми. И, вопреки страхам, нашли любовь.
Старшая дочь Золы, стройная и пепельная, родила котят. И Зола впервые позволила себе надеяться.
Зверобойка, наблюдая за семьёй, тихо шептала:
— В этих детях уже почти нет Тьмы.
И правда — Тьма, что несла боль, будто слабела. Как будто сама земля гнала её прочь. Горы были сильны, и в них жила другая сила. Не злая. Сияющая.
Рябинка стояла у входа в пещеру, глядя на солнце над поляной, и думала:
Может, ещё есть шанс. Для них. Для нас всех.
Тем временем, далеко от гор, в сердце Тьмы — в лагере Звёздного Миража — шли свои лунные счёты.
Он молчал, когда потерял первую жизнь. Не сказал никому, когда ушла вторая.
Он чувствовал — тело уже не то. Но дух… дух становился только крепче. Звёзды не говорили с ним, но он верил — он сам стал выше звёзд.
А вокруг него рождались новые котята. Его внуки. Его правнуки. Его кровь.
Он собрал всех у центра лагеря — под холодным небом без лунного света.
— Я — закон, — прошептал он, но все слышали. — И отныне я повелеваю:
— Кто служит мне верно, с преданностью, кто не колеблется — получит награду. Я лизну в ухо — знак моего благословения. Это больше, чем имя, больше, чем жизнь.
Он подошёл к внуку, что вернул беглого ученика, и нежно коснулся его уха языком.
Кот замер, как будто его отметили навеки.
— А ещё закон. Все котята будут носить одно имя с рождения до самой смерти. Никаких учеников. Никаких воинов. Ты рожден быть тем, кем я тебя назвал.
Он обвёл взглядом лагерь. Ни один кот не осмелился возразить.
— Ты Коготок. Ты останешься Коготком. Ты Мрак. И ты умрёшь Мраком.
Так каждый стал застывшей тенью самого себя.
И небо над лагерем оставалось всё таким же тёмным.
В один из мрачных дней, когда ветер свистел между голых ветвей, Звёздный Мираж поднялся со своей лежанки и пошёл — будто ведомый чем-то за пределами.
Он уловил запах — чужой. Неподконтрольный. Свежий.
Кошка-одиночка.
Он шёл по следу быстро, как хищник. Она не знала, что идёт в ловушку.
Когда он настиг её, она не успела вздохнуть. Он сбил её с лап, прижал к земле. Она дёргалась, шипела, но он бил. Грубо, методично. Пока не затихла.
— Ты будешь полезной, — прошипел он, глядя в её испуганные глаза. — Я нашёл тебя — теперь ты моя.
Он притащил её в лагерь на глазах у всех. Кошки в страхе отводили взгляды.
— Она теперь часть нашего племени, — проговорил он, — но не как воин. Не как мать. Не как целитель.
Он подошёл к ней и заглянул в лицо.
— Ты будешь звать себя Стушка. Ты — моя Стушка.
С тех пор она мыла лёжки, таскала добычу, спала у входа в пещеру Миража, как тень без воли.
И никто не посмел ей помочь.
***
Ночь была холодной, луна висела, как пустое око над лагерем. Стушка тихо прибиралась у входа в пещеру, когда к ней подошёл он.
Старший Сын.
Он смотрел на неё сверху вниз — молча, без выражения. В его глазах не было сомнений. Только пустота, как у отца.
— Ты плохо вылизала подстилку, — сказал он.
Она вскинула голову, глаза испуганно дрогнули.
— Прости, — прошептала она, отступая.
Он ударил её лапой — сильно, точно. Она упала.
— Извинись как следует, — прорычал он, прижимая её к земле. — Ты — его тень. Ты не имеешь права быть грязной.
Стушка сжалась, не плача, не моля о пощаде. Она знала — такова её жизнь.
Он встал, посмотрел на неё сверху. Что-то в его взгляде дрогнуло, но исчезло так же быстро, как появилось.
— Спи снаружи, — бросил он. — Тень не должна мешать свету.
Он ушёл. А из темноты пещеры отец смотрел и кивнул одобрительно.
С тех пор, как он ударил её, всё изменилось.
Старший Сын приходил к ней часто. Без слов, без объяснений. Он просто брал. Не как кот — как орудие воли Миража.
Стушка не кричала. Не отбивалась. Она смотрела сквозь него — как будто её больше не было.
В её глазах поселилась пустота. Глубокая, чёрная, как омут без дна. Она больше не была кошкой. Она была сосудом. Живым напоминанием, что Мираж — не просто тиран. Он — творец подчинённых.
Кошки лагеря отводили взгляд, когда Стушка проходила мимо. Даже самые смелые молчали. Даже Пепельник.
А потом, в один из утренников, когда туман висел над землёй, как затаившийся зверь, Стушка не встала.
Тонкая, молчаливая, она лежала, глядя в одну точку.
Когда её тронули, она прошептала:
— Он вложил в меня ночь.
Целительница молча осмотрела её, дрожа всем телом.
Стушка была беременна.
Старший Сын вошёл в пещеру, не кланяясь, не отводя взгляда. В его шерсти ещё пахло Стушкой — запах покорённой тени.
Звёздный Мираж поднял голову. Его глаза вспыхнули ледяным интересом.
— Говори.
— Она будет беременна, — просто сказал Сын. — Я сделал всё, как ты хотел. Теперь она — сосуд.
Молчание повисло, будто сама пещера задержала дыхание.
А потом Мираж встал. Медленно. Массивный, как сама Тьма.
Он подошёл к сыну и остановился напротив.
— Наконец, — прошептал он. — В тебе проснулась тьма. Не просто жестокость… но власть. Настоящая.
Он обошёл его кругом, как воин перед боем.
— Я ждал этого с твоего первого шага. Ты не просто мой наследник. Ты — моя кровь. Ты — Мрак, оживший в форме кота.
Старший Сын молчал, но в его глазах впервые горел не только холод. В них пылал огонь. Принятый. Одобренный.
— Когда родится потомство, — продолжил Мираж, — ты сделаешь с ним то, что я сделал с тобой. И так будет вечно.
Он положил хвост на плечо сына, как знак передачи не имени — а искажения.
— Ты больше не просто Сын.
Он наклонился к уху сына и прошептал имя, которого никто не должен был слышать.
Лес был тих. Ветер шептал среди ветвей, будто пряча дыхание, чтобы не потревожить двух идущих рядом котов.
Звёздный Мираж шагал уверенно, не глядя под лапы. Рядом с ним — Старший Сын, всё ещё носивший запах Стушки, словно отметину.
— Тебе понравилось? — спросил Мираж тихо.
— Да, — коротко ответил Сын. — Это правильно.
— Тогда ты готов к следующему шагу, — прошипел Мираж, глаза блестели. — Сегодня ты не просто станешь мной. Сегодня ты принесёшь мне новую тень.
В этот момент из-за куста вышла молодая кошка — тонкая, с мягкой шерстью и яркими глазами.
— Привет! — дружелюбно сказала она. — Вы потерялись? Я тут рядом живу, могу показать дорогу.
Старший Сын взглянул на отца. Тот кивнул.
Он ударил её.
Сильно. Без предупреждения. Она вскрикнула, упала на бок. Он снова ударил. И ещё. Пока её взгляд не стал мутным от боли и ужаса.
Звёздный Мираж подошёл, посмотрел на неё, как на найденный трофей.
— Хорошо, — произнёс он. — Очень хорошо.
Он схватил её за загривок и поволок по земле, не обращая внимания на её стоны. Листья расступались, подчиняясь его пути.
Когда они вошли в лагерь, кошки опять отвели глаза. Сердца сжимались, но ни одна пасть не открылась.
— Она теперь моя, — объявил Мираж. — Не как воин. Не как мать. Не как целитель.
Он поставил лапу ей на спину.
— Ты — раб. Мой раб. Ты подчиняешься мне, как ночь подчиняется беззвездному небу. И ты забудешь, что у тебя было имя.
Она не ответила. Она не могла.
Он повернулся к сыну, и в его взгляде было торжество.
— Так начинается твоя власть.
Она лежала у входа в лагерь, дыхание было неровным. Новый раб. Новая тень. Звёздный Мираж оставил её без имени, но Старший Сын смотрел на неё иначе.
Он толкнул её плечом.
— Встань.
Она повиновалась. Молча. Шатаясь, но шла.
— Иди в палатку старейшин, — приказал он.
Она пошла. Молча. Как настоящая тень. Как вещь.
Старейшины отшатнулись, когда увидели, как она входит — с пустыми глазами, с грязью на шерсти, с тем, что не могло быть скрыто. Но никто не осмелился ничего сказать. Они знали — это было позволено.
Вскоре после этого он вошёл за ней.
Всё было коротко. Молча. Холодно. Когда всё закончилось, она лежала неподвижно, и даже не дышала громко.
— Теперь ты сосуд, — прошептал он, глядя на неё сверху. — Ты будешь носить моё потомство. Я назову тебя Милая.
Он ушёл — с тем же выражением на морде, с каким его отец уходил от разбитых судеб.
Когда он вернулся в пещеру Миража, тот поднял голову, уже зная, что услышит.
— Всё, — сказал Сын. — Она — сосуд. Скоро станет беременной. Я дал ей имя — Милая.
Звёздный Мираж смотрел на него долго. Потом произнёс:
— Теперь ты по-настоящему мой сын.
Он прошёлся вокруг него, как хищник, оценивающий добычу.
— У тебя есть любимица. У тебя есть дети. Даже внуки. Но ты сделал выбор. Ты больше не связан. Ни семьёй. Ни чувствами.
Он остановился и шепнул:
— Теперь ты — Мрак. Сын Тьмы.
И в этот миг в глазах Старшего Сына что-то вспыхнуло. То ли боль, то ли гордость. Но уже не имело значения.
Тьма внутри разгоралась всё ярче и ярче.