Глава 21
Прошла луна с тех пор, как Луноцап начал обучение у Серокрыла, и в лагерь вновь пришли вести, от которых Тьма только крепла.
Серокрыл сам вышел к центру лагеря. Спокойный, как и всегда, но с особенным огнём в голосе:
— Моя дочь родила пятерых.
Он не говорил громко. Но услышали все.
Звёздный Мираж уже знал. Он почувствовал ещё до того, как Серокрыл раскрыл рот. Это был не слух — это была нить, тянущаяся от него к каждому из тех, кто нёс в себе его след.
Он подошёл. И, впервые за много рассветов, похвалил.
— Ты исполнил волю Закона, — прошептал он, — и я горжусь тобой.
Он лизнул Серокрыла в ухо, как делают старшие с теми, кого считают своими.
В глазах Звёздного Миража что-то промелькнуло. Мысль. Закон ещё не оформленный. Но уже зреющий.
Он отложит его. Чуть позже.
Сейчас — главное: имена.
Он вошёл в палатку, где лежала его дочь — молодая, но сильная, с глазами, в которых ещё отражалась боль родов и гордость за то, кем она стала. Она улыбнулась отцу, а он кивнул в ответ.
— Покажи мне их.
Он подошёл к котятам. Пятеро. Мелкие, тёплые комки жизни. Его продолжение.
— Этот, — указал он на крепкого серого котёнка, — будет Котяшка.
— Этот, — на тихого, почти не шевелящегося малыша, — Тишина.
— Эта, с пушистой розовой мордочкой, — Роза.
— А этот… — вдруг замер. Смотрел в сторону последнего, чья шерсть будто сливалась с подстилкой, кто дышал едва слышно, кто не пищал, не тянулся, не требовал.
— Невидимка, — прошептал он. — Она будет видеть, когда другие — нет.
Имя осталось в воздухе, как знак.
И в тот вечер лагерь слышал не только имена, но и голос той самой Тьмы, что росла в каждом их дне.
А где-то за границей лагеря, в тени сосен и среди живого ветра, сидела Рябинка.
Солнце пробивалось сквозь листву. Её шерсть ловила лучи — мягко, будто вспоминая мир, в котором не было крика, приказа и слепого подчинения.
Перед ней — трое.
Её дети.
Мальчик — Мотылёк. Грациозный, с лёгкой походкой и глазами, полными доброты.
Девочка — Ветеринка. Была похожа на неё в молодости: звонкий голос, быстрая речь, свободное сердце.
А рядом с ними — Зола. Не по крови, но по духу. Дочь Рыжезвёздой, оставленная в глуши судьбой — и приютившаяся в сердце Рябинки, как родная.
Прошло два года с той ночи, как Рябинка сбежала. Два года боли, страха, а потом — тишины. И света.
Теперь её дети смеялись. Играли. Спорили — о ерунде.
Они не знали ужасов, что остались за границей.
Не знали о Звёздном Мираже. О том, что Искра молчит. Что законы пахнут кровью. Что родство стало цепью.
Рябинка смотрела и знала — она сделала правильный выбор.
Она спасла их.
И хотя сердце иногда болело от памяти о тех, кто остался позади, сейчас в ней было лишь одно чувство:
Счастье.
Чистое, как первый снег. Хрупкое, как крыло мотылька. Но — настоящее.
Зола ушла далеко в лес. Её шаги были лёгкими, а глаза блестели от любопытства — она искала редкие цветы, росшие на опушке, недалеко от заброшенного гнезда Двуногих, где она и Рябинка жили уже moons назад.
Она не знала, что пересекает границу. Ту невидимую черту, за которой лес становился чужим.
Тень мелькнула среди деревьев. Сначала она решила, что это просто большой ворон… но когда из чащи вышел Он, её сердце замерло.
Кот был огромен. Шерсть тёмная, как обугленный клён. А глаза — как два обжигающих льда.
Он смотрел на неё… не как на гостью. Не как на опасность. Как на ответ.
— Кто ты? — спросил он. Голос — ровный, почти ласковый, но под ним — металл.
Зола на миг растерялась. Она чувствовала, что он не обычный. Что имя её — может стать ключом.
— Я… Милла, — быстро сказала она. — Просто… гуляю.
Звёздный Мираж посмотрел на неё долго. Слишком долго.
Имя ему ничего не сказало. Но… в ней было что-то.
Слишком свободный взгляд. Слишком гордая осанка. И слишком живая душа.
Он не знал её — но захотел сломать.
Не сразу. Не здесь. Он лишь кивнул и улыбнулся холодно.
— Милла, говоришь… Запомню. Береги себя в этих лесах.
И ушёл. Не обернувшись.
Но с того дня Зола — Милла — чувствовала: что-то за ней наблюдает. Шепчет сквозь сон. Тянет.
А в лагере Звёздного Миража вспыхнула новая мысль. Не закон — искушение. Новая игрушка. Новый сосуд.
Прошла ночь, и Зола — та, что назвала себя Миллой — снова вернулась в тот же лес.
Она не могла объяснить, почему. Может, искала острых ощущений. Может, хотела вновь почувствовать себя взрослой, смелой, сильной. Она любила приключения, тянулась к ним, как мотылёк к пламени.
Но за её спиной уже шевелилась Тьма.
Звёздный Мираж следил. Он ждал.
На этот раз — не стал говорить.
Когда она пересекла тонкую грань между безопасным и его — он напал.
Удар пришёл сзади. Как гроза.
Она упала. Он бил — тяжело, хладнокровно. Не ярость. Нет. Наказание.
— Кто ты? — проговорил он, нависая, когда она уже дрожала. — Почему ты врёшь?
Зола плакала. Она не могла ответить. Всё тело ныло от боли и страха. Она забыла даже своё имя.
Он поднял лапу снова…
— Эй! Отвали от неё!
Голос был грубый, но живой. Рядом выскочили двое котов. Крепкие, с шерстью, давно не знавшей чистки, но с глазами, полными решимости.
Одиночки. Старые, может, странствующие. Но не такие, кто стерпит такое.
Один прыгнул вперёд, второй бросился к Золе, заслоняя её.
Звёздный Мираж зарычал — но остановился.
Не испугался. Оценил.
Слишком много свидетелей. Слишком много переменных.
Он ушёл. Но глядя в глаза одному из тех котов, прошептал:
— Она запомнит. И я — тоже.
А потом исчез, растворившись в тенях.
Зола лежала, прижавшись к одному из спасителей, дрожа и плача.
— Всё хорошо, девочка. Он ушёл, — сказал один.
Но в сердце Золы уже поселился ужас. Не просто страх перед болью.
Страх перед тем, кто знает её имя — даже если она его не говорила.
Зола не шла — её несли. Лапы подкашивались, дыхание было рваным. Глаза… пустые. Как у тех, кто видел слишком многое. Кто потерял что-то невидимое, но важное.
Два одиночки молчали. Один шёл рядом, другой осторожно подталкивал Золу к свету, к дому — к заброшенному гнезду Двуногих, где ждала Рябинка.
Когда дверь качнулась и на пороге появилась она — Рябинка — сердце у неё сразу упало. Она увидела дочь не по крови, но по любви, и не узнала её. Глаза Золы были полны пустоты и страха, тело дрожало, как в лихорадке.
— Зола! Что случилось?! — бросилась к ней Рябинка.
Но Зола не ответила сразу. Только спустя мгновение, хрипло, еле слышно, она прошептала:
— Я… Я стала сосудом.
Рябинка замерла.
— Он… он сломал меня, — Зола прижалась к земле, как будто хотела исчезнуть. — Я не знаю, что он сделал, но… Я боюсь… Я чувствую… Я, возможно, беременна…
Слёзы начали стекать по её морде.
Рябинка прижала её к себе, нежно, будто оберегая от самого воздуха.
Два одиночки переглянулись.
— Мы пытались остановить его, — тихо сказал один. — Он был тёмный, с ледяными глазами. Мощный. Словно… он не кот, а… тень.
— Он называл её лжецом, — добавил второй. — Он смотрел, как будто хотел… владеть, не просто бить.
Рябинка закрыла глаза. Сердце её било в унисон с болью.
Она знала.
Знала, кто это был. Его нельзя спутать.
— Звёздный Мираж, — прошептала она. — Он нашёл нас.
Пока Зола забилась в угол гнезда Двуногих, дрожа и тихо плача, Рябинка вывела двух одиночек наружу. Луна светила слабо, но её взгляда было достаточно, чтобы оба кота поняли — это не просто исповедь.
Это — крик из сердца, что слишком долго молчало.
— Послушайте… — начала она глухо. — Она… не моя дочь.
Один из одиночек нахмурился, но молчал.
— Она — дочь моей сестры. Сестры, которую вы не знали. Но он знал. Он выбрал нас обеих. Тогда. Много лун назад. Я была беременна от него. И сестра… тоже.
Она сжала когти в землю.
— Но Золу хотели убить. Потому что она родилась слабой. Он сказал, что слабое не должно жить. Но я забрала её. Унесла. Сказала, что она моя. Скрылась. И растила её, как могла.
Голос её дрожал.
— А теперь… теперь она снова носит его кровь. Вы понимаете? Он… он сделал это снова.
Два одиночки молчали. Смотрели на Рябинку, в которой сквозь боль светилось что-то страшное — решимость.
— Мы не можем остаться. Он не отпустит. Он — как тень, он выследит. Если не нас… то Золу. Или её детей.
— Вы хотите уйти дальше, — тихо сказал один из них. — Куда он не дотянется.
Рябинка кивнула.
— Помогите нам. Пожалуйста.
Одиночки переглянулись. Один медленно кивнул.
— Мы знаем одно место. Там никто не живёт. В ущелье за горной тропой. Место дикое. Суровое. Но он туда не пойдёт — там слишком мало для него власти.
— Тогда ведите, — прошептала Рябинка. — Ради неё.
Она ещё раз взглянула на тёмное гнездо, где тихо стонала Зола. И в тот момент пообещала:
Он не получит её снова.
Путь был долгим. Камни ранили лапы, ветер выл, будто предчувствуя беду. Зола шла медленно, тяжело, но два одиночки были рядом — один поддерживал с левой стороны, другой шёл чуть впереди, не давая упасть. Её глаза оставались тусклыми, но тепло рядом хоть немного возвращало дыхание.
Рябинка возглавляла шествие. За ней шли её дети — Мотылёк и Ветеринка, удивлённые, встревоженные, но не задававшие вопросов. Они знали — мать решает, когда говорить.
А в голове Рябинки, в каждом шаге, билось одно:
Звёздный Мираж сделал котят своей дочери… своей же кровинке…
Это нельзя было назвать иначе, кроме как ужас. И чем дальше они шли, тем сильнее в ней рос огонь — не только страха, но и гнева. И решимости.
На второй день пути, у лесной опушки, они встретили ещё двух: серого кота с зазубренным ухом и белую кошку с проницательным взглядом. Они шли без цели, но были сильны и опытны.
— Куда вы держите путь? — спросил серый кот, вглядываясь в уставших путников.
— Мы ищем место, где Тьма не дышит за спиной, — ответила Рябинка. — Если вы хотите идти с нами — идите. Но назад пути не будет.
Кот и кошка переглянулись — и двинулись следом, молча. Без лишних слов. Так они стали частью новой стаи.
На третий день перед ними выросли горы. Суровые, высокие, будто смотрели свысока. Ветер становился холоднее, но воздух — чище. И наконец они дошли до расщелины, скрытой среди скал.
Внутри — просторная пещера. А за ней — ещё несколько, меньших. Тёплые, укромные, с гладкими стенами.
Рябинка вошла первой.
— Здесь. Здесь мы начнём заново, — сказала она.
И её стая — стая боли, силы, и памяти — осталась.
Прошёл год. Стая в горах окрепла. Новое имя родилось в голосах её членов — Горные Листья. Так они называли себя, как бы напоминая: даже в камне может прорасти жизнь.
Зола, сломленная когда-то, стала сильнее. Она родила двух котят — от Звёздного Миража. Не по любви. Но она смотрела на них с решимостью — вырастить, не позволить Тьме завладеть ими. Рябинка была рядом, а два одиночки стали ей как братья.
Один из них — пепельный, с мягким голосом — влюбился в Золу. Он не ждал ответа. Просто был рядом.
Прошло ещё три года. Зола снова стала матерью — уже по любви. И в этот раз, когда появились на свет две крошки, она впервые улыбнулась без страха.
— Эти — мои. От сердца, — шептала она, и лапа любимого лежала рядом с её.
---
Тем временем, далеко, в лагере Звёздного Миража…
Он метался. Миллы не было. Он чувствовал — что-то ушло. Сломалось в нём. Или, может, проросло не то.
Он послал лучших следопытов — они не нашли ничего. Только пустоту, следы на земле, которые уже стерлись временем.
— Ушла, — выдохнул он. — Не моя.
Он был зол. Но потом — отпустил. Ему было всё равно. Потому что всё, что он построил, действовало. Он подчинил всех. Законы соблюдались. Страх держал лагерь в тишине.
А в каждом его ребёнке — даже в тех, кто родился от его детей и внуков — жила Тьма.
Настоящая.
Он это чувствовал. Он это пестовал.
И он знал: эта Тьма будет жить дольше его самого.