049
•
Погода заметно ухудшилась. Буквально начался шторм, и это как бы только ухудшило моё настроение. Я уже начала волноваться из-за всяких мелочей, как например, вдруг дорога окажется слишком скользкой, и их машина перевернётся из-за этого.
Через несколько часов меня отправили в спальню, потому что моё чрезмерное любопытство мешало мне спать. Но в этой спальне я могла думать только о Гарри, его прикосновениях и запахе. Я не представляю своё существование без него.
В конце концов я всё же уснула. Впрочем, проснулась я от внезапной тишины в доме. Это умиротворённое состояние вызвало у меня лишь тошноту.
Я приподнялась, а потом и вовсе встала с кровати, тяжело вздыхая. Дурной привкус во рту побудил меня к чистке зубов.
Закончив со своими делами, я вышла из ванной и направилась вниз. Зайдя в гостиную, я не увидела ничего нового, внимание мужчин всё ещё было приковано к экранам, и они держались удивительно хорошо, несмотря на то, что проснулись довольно рано.
— Мисс, я думал, мы сказали, что вы должны спать? — сзади появляется Марко, когда я стою прямо по середине помещения.
Я оглядываюсь вокруг, обняв себя руками.
— Я спала. Сколько времени? — спрашиваю я, замечая свой осипший голос.
Мои уставшие глаза снова оглядываются вокруг, чувствуя тень облегчения от того, что никто из сидящих мужчин не выглядит встревоженным.
— Сейчас десять двадцать утра. Вы спали четыре часа, — отвечает Марко.
— Четыре часа достаточно, — отвечаю я со вздохом, глядя на мониторы. Я кидаю короткий взгляд на парня, который отвечает за микрофон Гарри. Он кажется непринуждённым и расслабленным. Это хорошо.
Минута молчания продолжается, пока не слышится голос позади меня:
— Кажется, вы действительно заботитесь о Гарри.
Я быстро оборачиваюсь, замечая, что Марко не сдвинулся с места, после чего одаряю его сдержанной улыбкой.
— Он заботился обо мне. Я благодарна ему.
— Полагаю, он сделал очень смелую вещь, — небрежно комментирует он, затем добавляет, — Послушайте, мисс Гейтс, я не идиот. Я знаю, где есть любовь, а где нет. Благодарность и любовь – это две совершенно разные вещи.
— Любовь? — переспрашиваю я, будто она не была установлена между мной и Гарри, — Между нами не было ничего такого.
Но он не верит мне. Марко молча смотрит на меня, и его зелёные глаза были гораздо ярче, чем у Гарри. Это придавало ему взгляд сочувствующего, жизнерадостного человека. В то же время он пережил много боли.
— Да, не было, но есть сейчас. Вам не нужно скрывать этого от меня, — говорит он почти шёпотом, так как разговор строго между нами двумя. — Я чувствую, что это идёт от вас обоих. Это очень очевидно, но все остальные здесь в настоящее время невосприимчивы к чему-либо. Их интересуют деньги.
Мои брови поднимаются, и мне интересно, должна ли я сказать что-то в ответ. Отклонить идею или признать её. Но я стараюсь заставлять себя замолчать, потому что я склонна к тому, что постоянно всё порчу.
Я отвожу взгляд от Марко, напряжённо сжимая челюсть.
— Ты меня раскусил.
— Я был убеждён. Не думаю, что это хорошо, но в то же время не думаю, что всё плохо.
Он кивает мне, а затем молча уходит. Я на мгновение смотрю в его направлении, глубоко задумываясь. Я не знала, волноваться из-за того, что Марко всё знает или же наоборот испытать облегчение от того, что хотя бы кто-то знает об этом. Но с одной стороны я была убеждена, что у меня нет выбора, кроме как принять правдивость его слов.
— Порядок, — объявляет один из наблюдателей. Прошло ровно тринадцать часов и десять минут. Часы показывают два часа дня. В гостиной уже стоял мой отец со своими работниками.
Я сопротивляюсь желанию вырвать свои влажные после недавнего душа волосы, когда мужчина продолжает что-то говорить.
— В скором времени будем восстанавливать связь с ними.
Сейчас слишком рано. Я сижу на краю дивана, хотя пытаюсь сдержать беспокойство. Они не вернутся до завтрашнего рассвета. Но этот голос внутри меня напоминает мне, что есть шанс, что они вообще могут не вернуться.
Что он не вернётся.
— Если расчёты верны... мы должны включить связь через три часа и десять минут, — говорит тот же человек.
Остальное – просто дискуссия между моим отцом и другими, которые встают, чтобы последовать за ним. Они оставляют свои места, пока я еле как сижу на одном месте, стараясь избежать любых негативных мыслей. Я видела Гарри в ситуациях похуже. Он знает, что делает. Он должен.
Все выключают свет внутри дома. Все находятся в состоянии повышенной готовности ко всему, что может внезапно с нами произойти. Но сейчас я точно знаю, что должны произойти некоторые изменения, которые определённо не понравятся другим организациям. Ведь мы собираемся их ограбить.
Но я уже нахожусь в спальне. Я поглощена темнотой в комнате, в которой кровать так сильно пахнет одеколоном Гарри. Я могла буквально чувствовать эту теплоту, которая вызывала дикое привыкание, что я уже лежала там, укутанная в простыни.
Мои глаза плотно закрыты. Как и жалюзи в каждой из комнат. Отсутствие света создаёт ещё более тёмное, неудобное для меня положение, но я знаю, что так будет лучше. Я слишком занята, думая о том, что может случиться.
Стук в дверь на короткое время отталкивает мои ужасные мысли.
— Да? — я привстаю, смотря на дверь.
— Это я, — говорит Марко, — Подумал, что мог бы составить тебе компанию.
На этот раз я полностью убеждена, что он пришёл поговорить со мной из чистых побуждений. Хотя на какое-то время я думаю о том, что он может быть предателем и хочет убить меня или уничтожить организацию. Но это те мысли, которые были отмечены в голове Гарри.
Я тяжело вздыхаю и позволяю ему войти. Он заходит внутрь, хотя я едва вижу его. Я слегка хмурюсь, услышав шорохи, но потом издаю смешок, увидев, что он сел на пол.
— Ты сидишь на полу?
— Мне не разрешено сидеть слишком близко к вам, мисс. Хотя я знаю, что вы были бы не против, если бы это был Гарри, — клянусь, я слышу насмешку в его голосе, когда он говорит это.
Я краснею, раздражаясь от того, что он чертовски прав.
— Передразниваешь меня? — твёрдо спрашиваю я, вскинув бровями.
— Нет, — он слегка посмеивается, — Ну... может быть. Но я человек, которому нравятся сплетни. До того, как я устроился на эту работу, мы с женой часто смотрели много драмы.
— С женой? — эта новость почему-то вызвала у меня интерес.
— Да. Она была потрясающей. Как и две мои дочери.
Была. Были. Я знаю, что для того, чтобы тебя начали любить и поддерживать, нужно будет стереть себя с лица земли. Каждый, кто когда-то знал тебя, забудет о тебе, так или иначе.
— Я не понимаю... у тебя была семья. Почему ты устроился на эту работу? — мои губы буквально высыхают, когда я задаю этот вопрос.
Несколько секунд он молчит, смотря на свои руки и перебирая пальцами.
— У моей жены был рак костного мозга. И знаете... обычная ситуация. Муж не мог обеспечить семью и оплатить медицинские услуги. Нужны были деньги на операцию. Мне... пришлось сделать это, потому что твой отец думал, что у меня есть навыки. Он был единственным, кто заплатил за операцию, в которой она нуждалась.
— Мой папа? Он оплатил медицинские счета и операцию? Только для того, чтобы взять тебя на должность? — спросила я с хмурым взглядом на лице.
Но ни одно из наших выражений лица не было слишком явным. Это как если бы через наши голоса мы могли распознавать эмоции.
— Да. Я снял деньги и отправил их им, а через три дня после этого... сымитировал свою смерть. Для моей семьи... меня не существует. В каком-то смысле... я должен был умереть ради единственной цели моей жизни.
Мне грустно слышать это. Я ложусь на спину и начинаю анализировать всё, что услышала. В течение этих нескольких месяцев я уделяла мало внимания таким вещам. Я не особо задумывалась о сходстве всех этих людей, окружающих и защищающих меня. Для них потеря – это самая обычная вещь.
Мы больше ничего не говорим, оставаясь наедине со своими мыслями. Я всё больше сочувствую ему, но не решаюсь сказать это вслух. В свете нашей приятной беседы мне просто необходимо было успокоиться. И в конце концов я снова засыпаю.
Когда я проснулась, на этот раз Марко не было. Я поднялась с кровати и медленно спустилась вниз. Только в гостиной был включён свет, что означало, что они продолжили свою работу.
Я быстро побежала вниз по лестнице, поворачивая за угол, чтобы наконец оказаться в гостиной. Я взволнованно посмотрела на время. Прошло три часа. Я появилась как раз вовремя, чтобы узнать новости.
Где-то около десяти минут я перебирала пальцами, вновь усевшись на этот диван. Все были в предвкушении того, чтобы узнать, кто из микрофонов ответит первым. И когда они восстановили связь, микрофон Найла послышался первым. Но были слышны лишь какие-то помехи.
После нескольких попыток восстановить связь, мужчина машет головой, хмуро смотря на монитор.
— Первый микрофон не отвечает.
— Второй микрофон не отвечает, — говорит следующий, и мои глаза расширяются, ведь третий микрофон был Гарри.
— Третий микрофон, — бормочет мужчина, — Не отвечает.
Марко тут же подошёл ко мне, ободряюще положив руки на мои плечи, и я не могу не сжать челюсть, чтобы сдержать крик, который так и норовит вылететь из меня.
Тяжёлое, тянущее чувство в моей груди почти удушает меня. Но ком, застрявший в горле, не даёт вымолвить ни слова. В результате этого в моих глазах тут же появляются слёзы.
— Четвёртый микрофон... есть связь! — буквально выкрикивает мужчина, — Дэвон, ты там?
Он увеличивает громкость, чтобы мы все могли слышать. Но мне всё равно, ведь я уже плачу и потихоньку разваливаюсь на мелкие кусочки на виду у всех.
— Нет... это я, — слышится тихий, хриплый голос, от которого моё сердце сжимается так сильно, что я забываю как дышать. Гарри.
— Гарри? Почему ты у микрофона Дэвона? — спрашивает другой мужчина, подходя к нам всем.
— Все остальные пробило пулями, — сообщает он нам, — Джинкса ранили в ногу, мы ничего не можем исправить. Дэвон ударился головой, лежит без сознания. Найл в порядке.
— Вот сукин сын! — Марко задыхается от смеха, и пара мужчин смеются вместе с ним. Мой отец вздыхает и кивает головой, — Мы на секунду подумали, что вы, ребята, мертвы.
— Мы возвращаемся к вам, но думаю, что мы столкнёмся с некоторыми препятствиями.
— О чём ты? — вмешивается мой отец, нахмурившись.
— Очевидно, Найл бесполезен за рулём, — сухо говорит он, и в гостиной наступает облегчение, когда на заднем плане слышится возмущённый голос Найла.
— Эй, у меня долбанная близорукость!
— Ребята, вы получили какую-нибудь информацию насчёт Фрэя?
— Ещё как. Больше того, что я знал, — говорит он нам.
— Хорошо. Поздравляю, ребята, операция прошла успешно.