042
•
— Гарри, я волнуюсь. Просто... ничего из этого не имеет смысла.
— Тебе не о чем беспокоиться. Я защищаю тебя. Я забочусь о тебе. На этом всё. Я делаю это для тебя. Разве ты не можешь просто понять это? Я просто, блять, полностью отдался тебе прошлой ночью, а тебе всё ещё хочется допросить меня?
Я прочистила горло и на мгновение опустила глаза к полу, а затем снова посмотрела на него именно в тот момент, когда его бледно-зеленые глаза смотрели на меня.
Он никогда не переставал смотреть на меня. Когда он говорит, он будто смотрит в мою душу. И это пугает меня, потому что, несмотря на то, что он делает всё, что может для меня, я не могу не чувствовать себя неуверенно рядом с ним.
Молчание между нами было напряжённым.
Его руки пробежались по волосам, и он с громким вздохом закрыл глаза.
— Я пошёл против каждого правила, которое устанавливал для себя всю свою жизнь... ради тебя. И меня раздражает то, что ты не можешь, просто, блять, использовать свой мозг и подумать над этим.
— Я пытаюсь, — настаивала я, — Я действительно пытаюсь. Ты не можешь винить меня в том, что я тебя расспрашиваю, потому что ты постоянно меняешься. Сначала ты на меня кричишь, а потом... заботишься, зовёшь малышкой, а затем снова возвращаешься к безразличному типу.
Гарри потер челюсть с приоткрытыми губами, думая, прежде чем ответить.
— Я рос не так, как ты, ладно? Мне не всё подносили на серебряном блюдце, — его рука опустилась на бедро, — Я не привык так много отдавать человеку.
— Гарри...
— А когда я отдаю, меня начинают, черт возьми, расспрашивать, будто я какой-то плохой парень, — парировал он, качая головой.
Мои руки коснулись лица, так или иначе пытаясь скрыть разочарование, которое никак не покинет мое тело.
— Я не говорю, что ты плохой парень. Я волнуюсь, потому что есть вещи, о которых ты не говоришь мне.
— Ладно, татуировка? Я сделал её давно, ладно? Я не готов сказать тебе, откуда она. Если ты хочешь, чтобы я изменился для тебя, сделай шаг ко мне навстречу. Черт, это не так легко, — твердо заявил он, и я удивилась, когда его руки убрали мои с лица.
Я посмотрела на него, пока мои запястья находились в его руках.
— Прости, — сказала я, — я просто... я хотела почувствовать, что могу быть полезна, но всё, что я делаю, так это приношу лишь больше проблем.
— Ты была занозой в заднице, и я рад, что мы оба согласны, — признался он, не обращая внимания на то, как я отреагировала, но мы оба думаем так. Но я на самом деле волновалась, особенно насчёт его мнения об этом. Я знаю, что на нём лежит большая ответственность, и он ненавидит показывать это, но я должна была быть менее настойчивой, чтобы получить то, чего я хотела.
Но и он был огромной болью в моей голове, постоянно меняя личности, тем самым заставляя меня нервничать. Но теперь всё кончено. Он меняется для меня, и я не могу просить большего.
— Но ты та боль, которая волнует меня больше всего, и я не могу потерять тебя из-за этих кровавых ублюдков, у которых есть плохие намерения насчёт тебя.
Гарри продолжал говорить, отпустив мои запястья и потянувшись к моему лицу. Его большой палец прошелся по моей нижней губе. Я не знаю как, но это меня успокоило. Каждый миллиметр моей кожи, до которой он дотрагивался, начинал будто гореть.
— Защищать тебя уже не является моей задачей. Это моё желание, — добавил он, — А задача сейчас состоит в том, чтобы помочь организации остаться в живых и найти твоего отца.
Я медленно кивала, пока он говорил. Это та часть, где мы действительно должны сфокусироваться, ибо это зависит от безопасности многих жизней.
Тем временем Зейн вернулся с Лиамом, отрицательно качая головами, потому что они ничего не нашли.
Их оплошность очевидна, но Гарри только потирает челюсть и тупо смотрит в одну точку. Что-то в его реакции отличается от прежних. Он почти спокоен, хотя это неправильно.
Но я решила довериться ему. Я внимательно смотрела на Гарри, как раз, когда Зейн продолжал кричать о том, что зря теряет время, пока Лиам стоял там, совершенно расстроенный, просто желая, чтобы Зейн заткнулся.
Затем наступила тишина.
— Я просто не понимаю, как это возможно... мы ничего не знаем, пока остальные знают обо всём. Как будто... мы изолировались от всех на какое-то время, — признается Зейн с чрезмерным количеством ярости на лице. Его челюсть сжимается, и он проводит рукой по ней, задевая губу.
Мои глаза были прикованы к стене. Тем не менее, он был прав. Я вряд ли думаю, что мы на правильном пути.
— У меня есть идея. Она может быть обобщающей, но вполне разумно, что есть шанс, что остальные ни о чем не знают, — заговорил Гарри.
— Какая? — спрашивает Лиам, хмуря брови, — Зачем им нужно было столько хлопот, пытаясь заполучить её, если они даже не знают своей настоящей цели?
Я продолжала смотреть на стену, когда тихо сказала:
— Если вы подумаете об этом, то это похоже на то, будто они действительно нуждались в том, чтобы заполучить меня на том торжестве, как только Луи раскрыл меня.
Зейн ничего не сказал, дав Гарри продолжить.
— Правильно. Какова цель тогда? Конечно, Луи знает. И Гроган, но он мертв, — небрежно кидает Гарри. — Ладно вам, подумайте. Почему большая группа людей сражается на смерть за одну девушку?
Снова напряжённая тишина поглотила нас. Между нами пролетали вздохи от Лиама, потерянный взгляд Зейна и моё молчание. Гарри наблюдал за всеми нами, пока кто-то не заговорил.
— Деньги, — сухо говорит Зейн. — Это единственное, о чем я мог подумать.
Мои брови поднялись, и я наконец посмотрела на них.
— Сколько? — тихо и осторожно спросила я. Я стою денег... Они как охотники за головами, но моя ценность – это деньги.
— Я предполагаю, что много. Может миллиарды. Но что сказал Луи? Это маленькая загадка, — подчеркивает Лиам.
Гарри всё ещё не выглядит так, будто его это волнует.
— Подумайте об этом. Он даёт нам подсказки, с которыми мы не можем работать. Мы не двинемся вперёд, пока не раскроем их.
В моём сознании появляется странное ощущение. Я знаю о чём-то, что не могу вспомнить. Это какая-то очень смутная, сомнительная, загадочная головоломка, которая сформулирована так просто, но её все равно трудно разгадать.
Гарри скрещивает руки на груди и прислоняется к стене. В частности, его глаза никуда не устремлены, ведь он просто оглядывается на всех нас.
— Я стою миллиарды долларов. Кто установил эту цену? — спросила я, обратившись к Гарри.
— Мы выясним, я полагаю, — просто ответил он, устремив свой пронзительный взгляд на меня.
— Почему кто-то вообще решил дать ей цену? — спросил Зейн у Гарри так, будто ему легко отвечать на наши вопросы.
— Кто-то должен был сделать это.
— Может быть, Луи намекал на это, — добавляет Лиам.
— Возможно, — Гарри пожимает плечами. — Здесь, в Италии, не с чем работать, мы можем просто передохнуть. Так что располагайтесь поудобнее.
*
Почти невозможно было привыкнуть к этому громкому голосу в моей голове. Никогда я не думала, что кто-то на Земле решит дать мне цену. Луи намекнул на две вещи, которые мне ещё предстоит понять.
Если быть дочерью успешного лидера мафии не опасно, то я не знаю, что вообще может быть опасно.
Я позволила воде впитаться в мои волосы. Я ужасно устала, но я не могу уснуть, так что решаю принять успокаивающий душ. Я нахожусь в банной кабинке в три часа утра под тёплым напором воды, поглощенная ноющими мыслями в моей голове.
Я чувствовала себя слишком спокойно и, возможно, я даже смогла сфокусировать свои мысли на порыве воды.
Я бы хотела, чтобы учителя проводили уроки об этом в школах. Мне даже не нужна квадратичная формула.
Мои руки в изнеможении потёрли щёки, когда я вздохнула. Стеклянная дверь внезапно открывается, и я удивленно вскрикиваю, прикрыв свою обнаженную грудь, когда передо мной появляется сонный Гарри.
Его волосы спутаны и слегка откинуты назад, а глаза явно уставшие. Он прислоняется плечом к стене рядом с ним, пристально глядя на меня своими прекрасными зелеными глазами.
— Что? — тихо спрашиваю я, нахмурив брови.
— Ничего, просто хотел мельком увидеть свою девочку, — хрипло бормочет он с оттенком сарказма. Мои губы приоткрываются, но он перебивает меня, — Зачем ты принимаешь душ в три часа утра, малышка?
Мои щёки принимают розовый оттенок, но я игнорирую это и выдавливаю:
— Не могу уснуть.
— Почему это? Я имею в виду, у нас есть время, прежде чем кто-либо найдёт нас, — отвечает Гарри.
Я вздыхаю и закрываю глаза, поворачиваясь спиной к нему, продолжая мыть тело. Его взгляд заметен и почти осязаем.
— Ага, — прошептала я, тяжело вздохнув.
Гарри молчит.
— Просто иди в кровать. Я вернусь через десять минут, — тихо добавила я. Забавно, что я больше не стесняюсь его, хотя всё ещё горю под его взглядом.
Гарри не сдвигается с места. Я смываю пену с тела, когда вновь слышу его голос.
— В первый раз я увидел эту девочку спустя год после того, как начал работать на её отца. Мне было четырнадцать, а ей, думаю, было одиннадцать. Но я могу ошибаться.
Мне интересно, к чему он ведёт. Его глубокий, хриплый голос, кажется, успокаивает меня, потому что он не наполнен привычной сухостью и грубостью.
— Когда я впервые увидел её, она пыталась залезть на дерево, — объясняет он, — И я наблюдал за ней, потому что хотел посмотреть, до чего это пойдет. Она поднялась, и ей действительно показалось, что она хороша в этом, пока она не поскользнулась на маленькой ветке, не потеряла равновесие и не упала. Она ударилась головой о землю так сильно, что я почти прочувствовал эту боль. Я понимаю, что она без сознания и решаю помочь ей. Поэтому я отнёс эту девочку к её отцу, после чего он ударил меня за то, что я не оказался рядом, когда она упала.
Я обернулась и посмотрела на него с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами, продолжая слушать его речь.
— Спустя три дня она была в полном порядке. Но эта глупая маленькая девочка продолжала возвращаться к тому дереву, пока не сможет взобраться на самую вершину. И всё, что я делал, это постоянно смотрел за ней, чтобы помочь ей вовремя, — говорит он мне смиренно, глядя на моё тело.
— Эта маленькая девочка взбиралась на дерево так много раз, что... — он останавливается, и я охаю, когда он тянет меня вперёд и кладёт руку на мой бок, проводя пальцем по моей коже, — ... она получила шрам из-за одной ветки.
Мои глаза широко раскрыты, когда я смотрю на него, в то время как его пальцы касаются маленького шрама на моей талии.
— Каждый раз, когда я говорил её отцу, что она упала, я получал многочисленные удары в живот, просто чтобы на неё не накричали.
Его бледно-зеленые глаза скользят от моей талии к моему лицу, наблюдая за моим удивлённым выражением лица. Моё сердце растаяло, когда его большой палец прошелся по моей щеке.
— Не думай, что я никогда не знал тебя. Не думай, что я плохой. Я просто не умею показывать чувств, — смиренно заявляет он.
Я молча наблюдаю за тем, как он поворачивается и выходит из ванной. Мои глаза не покидают то место, где он стоял секунды назад. И вода, текущая по мне – это единственный звук, который я слышу.
Я выхожу из душа, обматывая своё тело полотенцем. Затем я быстро переодеваюсь в шорты и футболку для полного комфорта.
Я захожу в спальню, видя, что Гарри спит на кровати. Или мне показалось, что он спит. Его лицо на половину упёрто в подушку, и я могу заметить его нахмуренное лицо, будто ему снится плохой сон. Его губы закрыты и будто напряжены, а руки спрятаны под подушкой.
Я легла рядом с ним, не боясь сделать это достаточно близко к его телу. Мой подход носит исключительно грубый характер. Я поднимаю руку к его волосам и убираю их со лба и глаз, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать его закрытые губы.
И все, о чём я могу думать, это то, что с каждым разом я влюбляюсь в этого человека всё сильнее. И я чертовски волнуюсь, не зная как описать наше положение. Но я доверяю ему, я должна делать это. Потому что я уже чертовски влюблена в него.