Глава 3
Когда машина остановилась, я не сразу поняла, куда он меня привёз.
— Что это? — тихо спросила я, когда шофёр открыл дверь.
— Просто одно место, — ответил он, выходя первым.
Я ступила на тротуар, и мой взгляд скользнул вверх. Здание, перед которым мы стояли, больше походило на музей, чем на магазин. Фасад — из белого мрамора, окна — высотой в два этажа. На чёрной бронзовой табличке у входа значилось только одно имя:
Marlowe.
Это имя я уже видела — мельком, на рекламе в витринах, на страницах журналов в его доме.
Это был не просто магазин. Это был дом стиля, куда простые люди не заходили.
Двери открылись без звука. Нас сразу встретили.
— Мистер Лоусон, — склонилась в полупоклоне женщина в строгом платье цвета мокрого асфальта. — Вас ждали. Всё готово.
Мы прошли внутрь.
Зал был огромным. Зеркала, золото, мрамор, тяжёлые шторы. Женщины-консультанты в чёрном рассыпались по сторонам, как будто расступились, чтобы не мешать нашему пути. Но на самом деле — следили. Я чувствовала это: их взгляды на себе. И чуть позже — услышала шёпот:
— Пройдём в зал примерок, — предложила главная из них. — У нас собрана капсула коллекции, как вы просили.
— Может быть... начнём с этого, — предложила консультант. — Это эксклюзив. Шёлк, ручная вышивка, сделано во Франции. Посмотрите, как мягко переливается на коже...
Она осторожно взяла платье и показала его, развернув в воздухе. Я дотронулась. Оно действительно было... как вода.
— Или вот это, — вмешалась вторая. — Это кашемир. Тёплый. Для прогулок. Очень элегантно.
— Он будет в восторге, — прошептала третья, будто случайно.
Я почувствовала, как замираю. Сердце било тревожно.
Он сел на бархатный диван в углу. Молча. Наблюдал. Он не вмешивался. Только смотрел.
Когда я взяла первое платье и повернулась к нему, он кивнул:
— Примерь.
— Здесь? — растерялась я.
— Кабинка за ширмой, — мягко пояснила консультантка. — Хотите, я помогу вам застегнуть?
Я кивнула.
Я переодевалась медленно. Ткань была чужой, непривычной, слишком дорогой. Но когда я вышла — он поднялся.
Он не сказал ни слова.
Просто подошёл ближе. Обошёл меня медленно. Посмотрел на плечи. На руки. На спину.
— Тебе идёт золото, — произнёс он наконец.
— Я... даже не знаю, — выдохнула я. — Это не моё.
— А что твоё? — Он встретился со мной взглядом. — Больничная рубашка?
Я отвела глаза.
— Это не вопрос стоимости. Это — выбор. Сейчас ты можешь выбирать. И никто не будет смотреть на тебя сверху вниз.
— Кроме служанок в твоём доме, — сказала я не подумав.
Он замер. Потом тихо:
— Я разберусь с этим.
— Не надо, — прошептала я. — Просто... дай мне быть собой.
Он посмотрел дольше. Мягко. Почти... с нежностью.
— Тогда будь. Но не в старой одежде.
Я стояла перед зеркалом, меняясь платье за платьем. Пудровый шёлк. Нежно-серый кашемир. Персиковый атлас с почти невидимой вышивкой.
Он молчал всё время. Сидел на бархатном диване и смотрел. Не как мужчина — как скульптор, изучающий форму. Как человек, который всю жизнь искал... не зная, что именно.
Но когда я вышла в третьем платье, что-то изменилось.
Оно было темно-синее. Почти чёрное. Как ночь после дождя. Ткань обнимала тело, подчеркивая линию талии и шеи. Открытые плечи. Лёгкий шлейф.
Я шагнула ближе.
Он медленно встал. Подошёл.
— Что? — прошептала я.
Он моргнул, медленно выдохнул и прошёл мимо меня. Молча. Словно испугался.
Мы вышли в ювелирный зал — я думала, всё закончено. Но он не остановился. Подошёл к витрине.
— Откройте, — коротко сказал он консультанту.
— Конечно, мистер Лоусон, — женщина быстро поднесла ключ.
Он указал на тонкую цепочку с крошечным кулоном. Нежный блеск. Одинокая капля бриллианта на тонком платиновом ободке.
— Это... зачем? — прошептала я. — Я ведь не...
— Это просто вещь, — перебил он. — Я хочу, чтобы она была у тебя.
— Почему?
Он не ответил. Только взглянул. Его лицо было неподвижно, но глаза говорили: Я не знаю. Я просто должен.
Я взяла коробочку. Хранила её в руках, будто это было не украшение, а пульс чего-то, что боялась потерять.
— Куда мы едем? — спросила я в машине.
— Ресторан
Больше он не сказал. Только откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.
Мы вошли в ресторан через отдельный вход. Пол в мраморе. Лёгкий аромат жасмина и цитруса в воздухе. Шёпот голосов. Смех за бокалами. Всё здесь было сделано не для еды — для впечатления.
Эйден провёл меня за столик у окна, откуда открывался вид на огни города.
Он был сдержан. Как всегда.
Мы вошли в ресторан почти в полной тишине. Не потому что здесь было пусто — наоборот, всё было живо и тонко настроено, как будто каждый звук здесь существовал только для того, чтобы подчёркивать атмосферу роскоши. Бокалы касались друг друга с мелодичным звоном, женщины в вечерних платьях улыбались слишком выверенно, а мужчины, казалось, даже дышали под контроль.
Поняла! Ты абсолютно права — уходить сразу после встречи с Лео было бы нелогично, особенно если они только пришли и ужин ещё впереди. Эта сцена должна быть насыщенной атмосферой, лёгким напряжением и тонким флиртом с его стороны, а Эвелина — всё ещё в растерянности, не зная, как реагировать на такого эффектного мужчину.
Вот переработанная сцена от лица Эвелины — они остаются в ресторане, Лео подходит в разгар ужина, и атмосфера остаётся наэлектризованной, но без резких действий:
⸻
🌙 Глава — Встреча с Лео
от лица Эвелины
Мы сидели за столиком у окна, из которого открывался вид на ночной город, блестящий, как витрина ювелирного магазина. Всё было безупречно: мягкий свет, дорогие приборы, сверкающие бокалы. Я чувствовала себя как в фильме, но внутри всё было странно тихо.
Эйден сидел напротив, как всегда — прямой, сосредоточенный. Он почти не говорил. Только изредка клал мне в тарелку то рыбу, то овощи. В этом было что-то трогательное... и пугающе молчаливое.
И вдруг...
— Простите, это место занято? — голос прозвучал как шёлк с лёгкой нотой насмешки.
Я подняла глаза — и мир немного накренился.
Перед нами стоял мужчина, слишком красивый, чтобы быть реальным. Высокий — не меньше Эйдена, но с какой-то иной грацией. Лёгкой, изящной, как у танцора. На нём был белый приталенный пиджак с шёлковыми лацканами, чёрные брюки, безупречно вычищенные ботинки.
Густые тёмно-каштановые волосы чуть падали на лоб, вьющиеся на концах. Цвет кожи — золотистый, как у человека, привыкшего к дорогому солнцу. А глаза... зелёные. С поволокой. Как будто за ними была тайна, и он даже не пытался её прятать. Он смотрел прямо на меня.
Мужчина. Которого невозможно было игнорировать.
— Простите, — я сказала слишком тихо. — Мы знакомы?
Он усмехнулся. Девушка, с которой он только что был, осталась где-то позади. Он смотрел только на меня. И это было... неуютно. Слишком прямолинейно. Но и... завораживающе.
— Лео Кросс. — Он чуть склонил голову. — Хотелось бы сказать, что мы встречались, но такую красоту я бы не забыл.
Я не знала, что ответить. Я просто... замерла.
— Ты актриса? Или модель? — продолжил он. — Тебя должны были уже подписать в Милане, если нет, я устрою. Cross Entertainment открыт для волшебства.
— Она не нуждается в твоих услугах, — раздался спокойный, но стальной голос Эйдена.
Только тогда я поняла, насколько напряжён он стал. Он не сдвинулся с места, но его взгляд... стал острым. Как лезвие.
Лео даже не обернулся.
— О, ты говоришь, как будто она твоя. А я — просто предложил девушке выбор. Или у тебя с этим... проблемы?
Я почувствовала, как Эйден медленно положил руку на край стола. Его челюсть сжалась.
— Она — не для игр, Лео.
— Игры? — Лео фыркнул. — Да брось, Эйден. Неужели ты наконец-то привёл кого-то в этот скучный мир дорогих галстуков и эмоций по расписанию?
Он снова повернулся ко мне. Его голос стал тише. Почти интимным.
— Но если тебе вдруг захочется... выдохнуть. Побыть не чьей-то частью, а просто собой — я рядом.
И он ушёл. Легко. Как будто этот мир принадлежал ему.
Я посмотрела на Эйдена. Он молчал. Как будто собирался что-то сказать, но передумал.
Я тоже молчала. Но внутри всё дрожало.
Прошло всего несколько дней, как я жила здесь. В этом огромном доме, где тишина ходила босиком по мраморным полам. Всё было... слишком идеально. Слишком стерильно.
Как будто я — ожившая кукла, посаженная в витрину. Красивая. Без цели.
Я сидела в одной из гостиных, завернувшись в мягкий плед. На экране — старый фильм, где мама готовила своим детям блины. Она смеялась, переворачивала их на сковороде, вытирала ладони о фартук, обнимала малышей...
Я вдруг поймала себя на мысли: я никогда не готовила своему ребёнку. Никогда не протягивала ему ложку с «только попробуй, скажи, вкусно ли».
Это ударило куда-то очень глубоко.
Не потому, что я должна...
А потому, что хотела бы.
Что-то защемило внутри. Я поднялась.
— Хватит быть мебелью, — сказала себе. — Хочешь сделать что-то для сына? Сделай.
Кухня в доме Эйдена... была как из фантастического кулинарного шоу. Огромная, сияющая. Светлые шкафы с позолоченными ручками, гладкие поверхности, аромат свежих трав, и... минимум четверо поваров в идеально белых униформах.
Один из них что-то жарил на огне, другой резал фрукты в форме роз. Я застыла в дверях, как девочка, попавшая в рай.
— О! Доброе утро, мисс! — обернулся один из поваров, приветливо. — Желаете завтрак?
— Эм... нет. То есть, спасибо. Но я... — я нервно заправила прядь за ухо. — Можно... я кое-что сама приготовлю?
Пауза.
Трое поваров переглянулись.
Один — седой и круглолицый — чуть вскинул брови, но сдержал комментарий.
— Конечно, мисс. Хотите, мы подготовим всё нужное?
— Нет-нет. Я сама. Просто... — я кивнула в сторону сковороды. — Хочу блины. Как в фильмах. Для...
Для кого? Я не договорила. Просто улыбнулась.
— Очень хорошо. Сковороды — там. Ингредиенты — здесь. Мы рядом, если что, — в голосе одного уже звучало лёгкое предчувствие беды.
Я закатала рукава. Глубоко вдохнула.
— Ладно, Эвелина, ты справишься. Это же просто блин.
Через десять минут кухня выглядела... подозрительно.
Тесто было и на столе, и на рукаве. Один блин убежал в раковину. Второй сгорел. Третий вроде бы зашевелился, но именно в этот момент я решила добавить масла.
И, конечно же, разбрызгала его прямо на раскалённую плиту.
— А-А-А! — завизжала я, когда горячая капля попала на запястье. — Ай! Чёрт, больно!
Повара разом обернулись.
— Мисс?!
— Я в порядке! — соврала я, тряся рукой, как раненная курица. — Просто... немножко огонь и... боль. Всё норм...
Старший повар подлетел первым.
— Где?! Покажите руку! Мисс, да у вас ожог!
— Маленький. Это... блинный ожог, он не считается.
— Холодная вода! Быстро! Нет, не трите! Где аптечка?!
Внезапно двери резко распахнулись.
Он вошёл, как буря в костюме.
Эйден.
— Что случилось?
Он был строгим, напряжённым. Глаза — холодным металлом. До тех пор, пока не увидел мою руку.
— Эвелина... — голос стал ниже, тише. Он подошёл быстро, отодвинул повара. — Что ты сделала?
— Хотела приготовить блины. Получился армагеддон.
Он не улыбнулся. Только взял меня за запястье, осмотрел ожог.
— Ты...
— Не говори «глупо». Я знаю. Я просто... — я опустила взгляд. — Хотела почувствовать, как это. Быть... ну, матерью. Делать что-то самой.
Пауза.
Он не ответил. Только повёл меня к умывальнику. Осторожно подставил мою руку под струю прохладной воды. Потом взял чистую ткань и аккуратно приложил.
Я смотрела на него, на его серьёзное лицо, на то, как он бережно касается моей руки, будто я — фарфор. И не могла удержаться от лёгкой, виноватой улыбки.
— Наверное, это был худший блин в истории. Но знаешь... я всё равно хотела его тебе отдать.
Он взглянул на меня. И в его глазах мелькнуло нечто... почти тёплое.
— Тогда я жду следующую попытку. Но... — он приподнял бровь, — может, на этот раз, без экстрима?
⠀
Я рассмеялась. Впервые — по-настоящему легко.
А где-то за спиной я услышала, как один из поваров тихо шепчет другому:
— Вот это любовь... или отчаяние.
Эйден молчал. Всё ещё держал мою руку, аккуратно удерживая салфетку на коже.
Я чуть подняла глаза, и он сказал тихо, почти ровно — но в голосе что-то было.
Как будто под поверхностью — тень ярости. Не на меня. На себя. На всех.
— Не нужно делать себе больно, — произнёс он. — Ни ради прошлого. Ни ради меня.
Я моргнула.
— Я просто хотела...
— Тебе не нужно.
Он резко, но мягко убрал салфетку. Взял мазь из рук повара, но даже не смотрел на них — только на меня.
— Здесь достаточно поваров. Если ты захочешь блины — ты их получишь. Но не за такую цену.
— Я... не хотела, чтобы кто-то делал за меня, — прошептала я. — Мне просто... хотелось почувствовать, что я могу...
Он посмотрел в глаза. Долго. И впервые не прятался за маской.
— Ты уже дала больше, чем ты знаешь.
Он чуть замолчал.
— Не нужно доказывать это, причиняя себе боль.
Я не знала, что ответить. Внутри что-то дрогнуло, как будто всё, что я пыталась накопить, сдержать — просочилось наружу.
И в этом взгляде — полном сдержанной тревоги, замаскированной заботы — я снова увидела то, что боялась назвать:
Он ждёт.
Он помнит.
Он хочет, чтобы я осталась.
— Ладно, — прошептала я. — Блины — потом. С охраной. И огнетушителем.
Он чуть склонил голову, будто соглашаясь, и, на мгновение, угол его губ дрогнул.
— И с бронежилетом, — добавил он.
Я улыбнулась. Он не умеет смеяться. Но может быть рядом.
И, кажется, — это важнее.
(Эйден)
Прошло несколько недель с того момента, как она появилась в доме.
Точнее — проснулась. Вернулась.
Не знаю, как правильно это назвать.
Она всё ещё редко выходит из своей комнаты. Бродит по саду одна, почти не разговаривает с персоналом. Её шаги лёгкие, как будто она боится потревожить воздух вокруг. Иногда я вижу её отражение в окнах: длинная сорочка, плед на плечах, босые ноги. Всё это напоминает мне призрак из будущего, который должен был быть в моём прошлом.
Меня это пугает.
Я видел сотни женщин, застрявших в своих золотых клетках.
Кто-то из них сам их построил, кто-то родился в них.
Я не хочу, чтобы с ней случилось то же самое.
Сегодня я предложил ей пойти со мной на благотворительный вечер — просто как гость, просто, чтобы выйти из дома. Она долго молчала, а потом... кивнула. И я впервые за всё время увидел у неё в глазах не страх — интерес.
Стилистов я вызвал лучших. Конечно, она не захотела ехать в салон — и это было правильно. Весь дом, кажется, дрожал от суеты. Комната, куда вошли стилисты, взорвалась голосами.
— Господи, какая фарфоровая кожа!
— Посмотри на талию... нет, она нереальна.
— У нас вообще есть платье, достойное этого лица?..
Я стоял у дверей, наблюдая. Она сидела, молча, позволяла всё это делать. Только один раз подняла взгляд — и посмотрела прямо на меня.
Улыбка. Неуверенная, робкая, но... она была.
Когда она вышла из гардеробной в первом платье — чёрном, струящемся, с открытой спиной — я замер.
Я забыл, как дышать.
«Красота, которая разрушает империи...»
Я где-то читал это. Или придумал. Неважно.
Но когда я смотрел на неё — в это верилось.
У меня сжалось внутри.
Гордость? Да.
Страх? Тоже.
Я хотел, чтобы она вышла в свет. Чтобы она дышала, чтобы её видели, чтобы она жила.
Но в то же время...
Я не хотел, чтобы кто-либо другой видел её такой.
Это было эгоистично.
Это было по-детски.
Это было честно.
Она сделала неловкий шаг ко мне, держась за край платья.
— Я не знаю... я выгляжу странно, да? — спросила она чуть дрожащим голосом.
— Ты выглядишь как женщина, которую мир не забудет, — тихо ответил я.
Она опустила глаза. Не кокетливо — неуверенно.
Словно в ней боролось что-то: то, кем она была, и кем становится.
— Думаешь, это не слишком? — добавила она, глядя в зеркало. — Я просто... я не знаю, как быть собой.
Я покачал головой.
— Ты — это ты. И этого уже достаточно.
Стилист протянула ей серьги.
— Мы добавим немного золота, чтобы подчеркнуть скулы... вот так. Господи, вот это шея, умираю. Вы вообще с этой планеты?
Мы оба слегка
Я проводил её до машины.
Прошло не больше часа с начала мероприятия.
Мама держалась уверенно — грациозно, спокойно, будто выросла среди бархата и бокалов с вином.
Но это не было напускным.
Она шла рядом со мной, и я чувствовал взгляды. Некоторые мужчины приподнимали брови, женщины — прикусывали губы. Было видно: они не могли определить, кто она.
Я уже собирался проводить её к столику, когда к нам подошёл... он.
Седые волосы, чёрный костюм безупречного кроя, и безумие в глазах.
Тот самый взгляд, который я видел у дизайнеров, когда они искали музу, а не модель.
Людовик Сен-Пьер.
Глава Maison St. Pierre. Один из самых одержимых кутюрье в индустрии. Талантливый до безумия — и, скорее всего, сумасшедший.
Он не поздоровался со мной.
Он остановился перед ней — будто столкнулся с привидением.
— Mon Dieu... — прошептал он, не моргая. — Это ты.
Он взял её руку и поднёс к губам.
Я сделал полшага вперёд.
— Это моя спутница, — сказал я сдержанно. — И пожалуйста, не подходите к ней вот так внезапно. Она не публичная персона.
Он не услышал меня.
— Я создаю коллекцию. О небесных существах. О ангелах, демонах и чудесах, которые остались в этом мире.
Он снова посмотрел на неё.
Ты — ангел, которого я искал.
Она приподняла брови.
— Я никогда не была моделью, — спокойно ответила она. — У меня даже роста, наверное, недостаточно для ваших стандартов.
Он рассмеялся.
— Рост? Господи, у нас 2025 год. Кто вообще смотрит на сантиметры, когда перед ним живое вдохновение?
— Вы идеально подходите для моей концепции.
Он посмотрел на меня.
— Вы не против, если я предложу вашей леди участие в показе?
Я заметил, как она смотрит на меня. Не испуганно — вопросительно.
Будто ждёт, позволю ли я ей самой решить.
— Если ты хочешь — соглашайся, — сказал я тихо.
Она посмотрела в сторону модельера.
И медленно кивнула.
После разговора с Людовиком Сен-Пьером я не отходил от неё ни на шаг.
Он ушёл с выражением победителя — как будто нашёл золото на дне океана.
Она осталась спокойной, как будто к ней подошёл просто очередной эксцентричный старик.
Но я видел: внутри она оживала.
— Всё хорошо? — тихо спросил я, когда мы наконец устроились за столом.
Она повернулась ко мне с едва заметной улыбкой:
— Это было странно. Но приятно.
Пауза.
— Никогда не думала, что кто-то захочет видеть меня на обложке.
Я хотел сказать: ты достойна гораздо большего, чем обложка.
Но не сказал.
Я просто смотрел, как она отвлекается на другие голоса, на свет, на музыку.