Глава 4
С утра в доме было тихо. Эйден уехал по делам, и впервые за последние дни я осталась совсем одна. Но странно — тишина не пугала. Наоборот, я чувствовала лёгкое волнение. Предложение, сделанное на благотворительном вечере, всё ещё звучало в голове: «Ты идеально подойдёшь под мою концепцию. Согласишься?»
И я согласилась. Не знаю почему. Просто... впервые мне захотелось попробовать что-то только для себя.
Я надела простое светлое платье и мягкий кардиган, собрала волосы в лёгкий хвост. Никаких стилистов, макияжа или украшений. Я не шла блистать — я просто хотела увидеть, какой может быть эта новая часть моей жизни.
Водитель Эйдена отвёз меня в студию. Здание было спрятано за чёрным фасадом, а внутри всё сияло белым и золотом. Высокие потолки, софиты, зеркала, арки, люди, суетящиеся с планшетами, камеры, макияж, ткани, музыка. Всё это казалось другим миром — слишком ярким, слишком быстрым, слишком живым.
Я остановилась у входа, прижимая к себе сумочку. Передо мной как раз снимали кадры: девушка стояла под светом прожекторов, облачённая в костюм дьяволицы. Это не был вульгарный наряд — это было... красиво. У неё были красные, как лепестки роз, волосы, бледная аристократическая кожа, длинные ноги, острые скулы. Она напоминала нечто запретное и манящее — демон с подиума.
Я даже не дышала.
Её лицо выражало надменность, взгляд — силу. Я не знала, кто она, но в ней было то, что невозможно не заметить.
— Это Илайза Синклер, — послышался чей-то голос сбоку. — Самая дорогая модель на Западе. И абсолютно невозможная в работе.
Я не успела повернуться — из-за колонны вышел... он.
— Ну здравствуй снова, — сказал мужчина с легкой ухмылкой. Он был в образе демона — в чёрной рубашке, расстёгнутой на груди, с цепочкой, спадающей на кожу. Волосы откинуты назад, глаза — зелёные, тёмные, игривые.
— Мы опять встретились? — добавил он, наклоняя голову.
Я не успела ответить.
Он взял мою руку, чуть наклонился, чтобы коснуться пальцев губами. Его глаза при этом не отрывались от моих.
— Лео, на площадку, — позвали со стороны.
Он подмигнул.
— Не уходите, Эвелин. Обещаю, дьявол сегодня будет впечатляющим.
Он скользнул прочь, оставив за собой ощущение чего-то тёплого и опасного.
Музыка гремела, вспышки мигали, команды фотографа сливались в один поток.
Лео стоял в центре сцены — весь в чёрном, с распахнутой рубашкой и цепью на шее, отливающей тусклым серебром. Его поза — лениво-надменная, почти хищная.
Рядом с ним была она.
Илайза.
Та самая дьяволица.
Взгляд — огонь.
Движения — точные, кошачьи.
Талия — будто нарисованная, волосы — пылающие.
Кажется, это был один из тех людей, кого нельзя не замечать.
Но когда они были рядом... всё становилось даже сильнее. Он — демон, она — искра. Вместе — картина, от которой нельзя было отвести глаз. Они двигались синхронно, как будто танцевали без музыки. Секунду Илайза провела пальцами по его груди, он слегка склонился к её уху. Фотограф закричал от восторга.
Я стояла в тени и просто смотрела.
Восхищалась.
Вот что значит быть в своей стихии. Вот как выглядит магия.
— Вот ты где, — раздался голос сбоку, и я вздрогнула.
Это был он — глава модного дома, тот самый, что нашёл меня на благотворительном вечере. Старик с орлиным профилем, тонкими пальцами и каким-то почти ребёнком в глазах.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал он и мягко коснулся моей руки. — Пойдём, ты опаздываешь. Визажисты уже ждут.
Я хотела что-то сказать, оправдаться, но он только кивнул в сторону закулисья.
Гримерка была не роскошной, но белой и тихой. Всё напоминало мне больничную стерильность — но в этом пространстве не было страха. Только странное, неуловимое предвкушение.
Мне не задавали лишних вопросов.
Визажист-мужчина, с едва заметной сединой, просто смотрел на моё лицо — как художник на чистое полотно.
Стилист расправлял белоснежную ткань на вешалке. Я заметила на плечиках что-то большое и пушистое... крылья?
— Это не банальные перья. Ручная работа. Образ "Светлого ангела", — коротко объяснила она.
Я кивнула.
На меня надели платье — почти невесомое, из тончайшего шелка. Белоснежное, как свежее облако.
Оно спадало мягкими складками, обнажая ключицы и немного спину.
На талии — серебристый пояс, тонкий, как солнечный луч.
На плечи — аккуратно закрепили большие крылья. Они не были театральными. Они выглядели... реальными.
Макияж — лёгкий, сияющий.
Губы — чуть розовее естественного.
Глаза подчеркнули серебром и каплей света в уголках.
Волосы — свободно, мягко волной, как будто их только что тронул утренний ветер.
Я взглянула в зеркало.
На меня смотрела женщина... не из этого мира.
Слишком светлая, чтобы быть обычной.
Но в её глазах было нечто земное. Что-то от боли, которую невозможно стереть.
"Я действительно так выгляжу?" — спросила я про себя.
Я дотронулась до крыла — оно шелестнуло. Я вдруг испугалась, что это сон.
И в этот момент в комнату заглянул тот самый мужчина-дизайнер.
Он посмотрел на меня, будто увидел кого-то, кого ждал всю жизнь.
— Ангел, — произнёс он. — Ты готова?
Я кивнула.
И сделала первый шаг — в образ, который чувствовался не чужим.
Он чувствовался... настоящим.
Когда я вышла из гримёрки, шум резко стих.
Будто звук с экрана выключили.
Несколько человек, что-то обсуждавших у аппаратуры, остановились. Ассистент, проходивший мимо, обернулся. Стилист с чашкой кофе застыл с приоткрытым ртом. Их взгляды встретились на мне — и задержались.
Мне стало немного не по себе.
Я уже хотела отвести глаза... но заметила, что ко мне кто-то идёт.
Высокий мужчина, одетый в белоснежную рубашку без воротника, с тонкими серебряными элементами и прозрачной накидкой, струящейся с плеч — точно как у небесного архангела. У него были светлые, почти платиновые волосы и пронзительные голубые глаза, похожие на лёд в солнечный день.
Он улыбался уверенно, но тепло.
— Наверное, это ты — моя пара для съёмки, — сказал он с лёгким акцентом. — Очень рад. Меня зовут Арис.
— Эвелин, — ответила я, чуть кивая.
— Красивое имя. Подходит тебе, — сказал он, и не стал ничего добавлять. Ни флирта, ни давления. Просто взгляд — внимательный. Профессиональный.
Сначала я фотографировалась одна. Камера щёлкала, ассистенты двигались быстро, кто-то поправлял свет, кто-то фон.
Мне объяснили, как встать. Где держать руки. Куда смотреть. Когда двигаться.
Но мои движения были слишком скованными. Я путала ракурсы. Одна из ассистенток раздражённо махнула рукой:
— Давайте дадим ей пять минут. Просто отдохни, хорошо? — мягко, но с нажимом сказала она.
Я вышла в коридор. Села на узкий диван и сжала ладони. Меня охватило разочарование.
"Ты думала, это будет просто, да?"
И вдруг передо мной возник Арис.
— Ты злишься на себя? — спросил он, присаживаясь рядом.
Я вздохнула, не глядя на него.
— Я думала, что смогу. А теперь... просто чувствую себя глупо.
— Ты просто слишком серьёзно воспринимаешь съёмку, — сказал он. — Это не экзамен. Это игра. Тебе нужно не позировать, а жить в кадре.
Я подняла на него глаза.
Он пожал плечами.
— Забудь про свет, про объектив, про команды. Представь, что ты не Эвелин. Ты — ангел. Сильная, неземная, красивая. И весь этот мир — только для тебя.
Я вдруг... улыбнулась. Коротко. Почти детски.
— Попробую.
Когда я вернулась, всё изменилось.
Я стала двигаться иначе. Спокойнее.
Словно вошла в роль. Как будто внутри действительно что-то поменялось.
— Отлично... Так и держи. Вот так, да! — фотограф начал оживляться.
Я вспоминала слова Ариса — и это помогало.
— Эвелин? — Арис подошёл ко мне после нескольких кадров. — Нам пора вместе.
Я кивнула.
Рядом с ним я чувствовала себя... иначе. Он был моделью — уверенной, расслабленной, безупречной. Но рядом с ним не было давления. Только поддержка.
— Не волнуйся, — прошептал он, пока мы подходили к фону. — Я просто буду рядом.
Первые кадры были лёгкими: он просто стоял рядом, а я — чуть повернувшись, будто между нами невидимая связь.
Потом фотограф дал команду:
— Чуть ближе. Арис, возьми её за талию. Эвелин, положи руку на его плечо. Да... почти обнимаете. Хорошо.
Я чуть замерла. Мне было непривычно... прикасаться. Быть такой близкой.
Но Арис только чуть наклонился и прошептал:
— Представь, что ты спасла меня. И сейчас держишь, чтобы я не исчез.
Я сжала губы... и повернулась.
Наши руки пересеклись. Его ладонь коснулась моей талии, как будто боясь сломать крылья. Я почувствовала тепло. Не смущающее — поддерживающее.
Камера щёлкала.
Свет мигал.
Где-то на заднем плане зазвучала музыка.
И я впервые подумала — я могу быть кем угодно.
— Теперь... ближе, — голос фотографа звучал мягко, но с подчёркнутой уверенностью. — Сильнее эмоции. Вы — не просто ангелы, вы — падшие, потерянные друг без друга. И наконец — встретились.
Я почувствовала, как Арис чуть сдвинулся ближе. Его рука легла мне на поясницу. Тёплая, устойчивая. Он не торопился. Давал мне выбрать темп.
— Всё хорошо? — спросил он вполголоса.
Я кивнула.
— Тогда просто доверься, — улыбнулся он. — Я подстраиваюсь под тебя.
Следующий кадр — он наклоняется ко мне ближе. Его лицо — в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую, как дышу слишком быстро, но не от страха. От живого электричества момента.
— Чуть прикрой глаза, Эвелин, — говорит фотограф. — А ты, Арис... касание. Лбом к её лбу. Без поцелуев. Только напряжение.
Он осторожно касается своим лбом моего. Его волосы почти касаются моего лба. Я чувствую, как он замирает вместе со мной — на грани.
Щёлк.
Камера ловит свет, ангельские крылья, напряжённую тишину между нами. Никто не дышит.
Следующие кадры — он держит меня за руку, я — чуть за его шею. Мы будто зависли в невесомости. В этом моменте нет «мужчины и женщины». Есть история. История, которую мы передаём через взгляд, движение, паузу.
— Чуть ближе... руки на плечах... теперь словно вы только что спаслись из падения. Эвелин, представь, что ты держишь его на грани жизни и смерти, — командует голос сзади.
Я инстинктивно сжимаю его рубашку, почти прижимаюсь лбом к его щеке. Мои крылья чуть дрожат.
В этот момент Арис шепчет:
— У тебя это получается. Ты в этом настоящая.
Я не отвечаю. Только мягко, чуть дрогнувшими пальцами, касаюсь его щеки.
Щёлк.
— Снято, — наконец говорит фотограф. — Идеально. Это финал.
Я только тогда замечаю, как сильно стучит моё сердце. Мы выпрямляемся, медленно отстраняясь друг от друга.
— Теперь — финальный сет, — сказал фотограф с энтузиазмом. — Арис, Лео, вы оба — с Эвелин. Ангел. Дьявол. И её душа между вами.
Я стояла в белом, едва касающемся пола платье, с невесомыми крыльями за спиной и кожей, мерцающей от мягкого света.
Арис уже был рядом — светлый, как небеса. Его голубые глаза — спокойные и уверенные. Он стоял чуть позади, как будто охранял. Как будто... держал моё небо за спиной.
И тут появился он.
Лео.
В своём образе дьявола.
Чёрный бархатный пиджак. Распахнутая рубашка. Кожа, загорелая, будто целована солнцем. Тёмные волны волос и зелёные, почти насмешливые глаза. На нём — украшения в форме рогов, тонких, хищных.
Он не шёл. Он входил, как на сцену.
— Готова? — игриво спросил он.
Я успела кивнуть.
В объективе они выглядели как из двух разных миров.
Арис — белый свет, спокойствие, вечность. Его рука почти не касалась моей, но я чувствовала, как его энергия обволакивает.
Лео — искра, азарт, дьявольская красота.
Фотограф дал команду:
— В центр — Эвелина. Лео — слева, Арис — справа. Противостояние. Свет и тьма. Вы — их выбор.
Я встала между ними, стараясь выглядеть спокойно. Лео наклонился ближе, чуть касаясь моего плеча, Арис — наоборот, чуть отступил, будто защищая. Сцена играла на контрастах.
— Руки! — крикнул фотограф. — Лео, коснись её плеча. Арис, прижми ладонь к её спине. Эвелина, взгляд — строго в камеру, будто вы знаете, кого выберете.
Камеры щёлкали. Флеши слепили.
— Теперь ближе, — сказал фотограф. — Эвелина, закрой глаза. Лео, наклонись к её щеке. Арис — смотри в камеру, с лёгкой грустью.
Я подчинилась. Профессия — игра. Профессия — образ.
И всё же, когда лицо Лео оказалось в нескольких сантиметрах, я впервые чуть отстранилась. Не резко. Почти незаметно. Но он почувствовал это.
— Боишься дьявола? — прошептал он.
Я открыла глаза и тихо сказала:
— Нет.
Съёмка продолжилась. Уже без слов. Камеры ловили свет, игру линий, костюмы, концепцию.
И когда всё закончилось — он больше не подошёл.
А Арис подошёл. Снял свои крылья и мягко предложил:
— Хочешь немного воды? Ты хорошо справилась.
Я впервые за сегодня улыбнулась искренне.
— Спасибо.
После долгого съёмочного дня я чувствовала себя выжатой. Не уставшей — скорее, странно лёгкой. Как будто я прожила чью-то чужую жизнь. Я впервые смотрела на себя через объектив камеры, в чужих одеждах, с чужими движениями... но это была всё равно я.
Эйден ждал у выхода. В сером костюме, безупречный как всегда, сдержанный как всегда. Но когда я подошла, он мягко улыбнулся и протянул мне руку.
— Ты справилась, — сказал он.
Я кивнула, и он легко коснулся моей спины, провёл к машине.
— Пойдём отпразднуем. Я заказал столик. Что-нибудь лёгкое. Ты заслужила.
— Значит, модель, — наконец сказал он. — Кто бы мог подумать.
— Даже не смей шутить, — я хмыкнула. — Я дважды запнулась о подол, чуть не свалилась на фотографа и в какой-то момент забыла, как работают плечи.
— А выглядела как будто всю жизнь этим занималась.
Я покачала головой, улыбаясь.
— Это всё макияж, платье и свет. Настоящая я — это беспорядочные мысли и сомнения.
— Думаешь, ты не можешь быть и тем, и другим?
Я подняла бровь.
— Звучишь как глянцевый психотерапевт.
— Может, я просто братски хочу, чтобы ты поверила в себя.
— Ты мой сын, а не брат.
Он усмехнулся.
— Технически... — начал Эйден, но я покачала головой, и он сдался, подняв ладони. — Ладно, молчу.
Я откинулась назад в кресле, посмотрела на свечу на столе и неожиданно почувствовала странную усталость, которую не могла назвать физической.
— Извини, — сказала я, вставая. — Мне нужно в уборную. Обещаю, сбегать без драмы.
— Если что, зови. Я разбираюсь с плохими умывальниками.
Я рассмеялась и направилась в сторону туалета.
Я вошла в туалет, чтобы умыться. Отражение в зеркале выглядело спокойным, но внутри — тревожный гул. Легкая дрожь в пальцах, как после падения с высоты.
Хлопнула дверь.
Я не успела повернуться — сильная рука сжала мне рот, другая мягко, но уверенно потянула назад. Всё произошло молча. Чётко. Не было ни страха, ни паники. Только резкое дыхание и ледяная кожа чужих пальцев.
Меня втолкнули в кабинку. Захлопнулась дверь. Я попыталась вырваться, но мужчина прижал меня спиной к стене — так, чтобы не ранить, но парализовать движение.
Я посмотрела в лицо.
Высокий. Необычно высокий. Светлая кожа, будто мрамор. Синие глаза — такие холодные, что по спине прошёл мороз. Чёрные волосы. Тонкие губы, сжатые в прямую линию. Челюсть остро очерчена, как у статуи. Костюм безукоризненный, но на боку — тёмное пятно крови.
Он не объяснил ничего. Только коротко взглянул вниз — на мои глаза, потом на дверь, потом снова на меня.
— Молчи, — тихо, почти беззвучно. Не просьба. Команда.
Я не шевельнулась. Только сердце билось слишком громко.
Шаги. Кто-то вошёл в туалет.
— Не бойся. — На этот раз голос был ещё ниже. — Мы только разыграем.
Прежде чем я успела понять, о чём он, он резко прижал меня к себе, рукой ухватившись за талию. Вторую ладонь он положил мне на затылок, опуская мою голову ему на грудь.
— Сделай звук, — прошептал он мне в ухо. — Им нужно услышать.
— Что?.. — Я не успела договорить. Его рука скользнула по моей спине, и в этот момент дверь туалета снова открылась. Голоса. Мужские шаги.
Он наклонился, резко прикусил мою шею, отчего я невольно издала короткий, сдавленный звук. Не от удовольствия — от неожиданности.
— О, чёрт... — пробормотал кто-то за дверью. — Здесь занято?
Я поняла, что они должны поверить. И только ради этого... я выдохнула чуть громче, будто сдавленно застонала, прерывисто.
Он усилил хватку, сдержанно двигался, чтобы создавалась иллюзия ритма. Всё точно. Всё — игра. Я зажмурилась.
— Эй, вы слышали это?
— Да ну на фиг. Тут кто-то трахается.
— Пошли. Этот псих точно не здесь.
И как только дверь хлопнула — он отстранился. Мгновенно. Всё его тело — каменное, холодное. На лице — ни эмоции, ни извинения. Только лед.
Я сжала кулаки.
— Ты... — Я ударила его в лицо. Мои пальцы обожгло от удара. — Как ты смеешь?!
Он даже не отшатнулся. Только провёл языком по внутренней стороне щеки.
— Ты жива? — спросил ровно. — Значит, сработало.
— Я... Я... — У меня перехватило дыхание. Я чувствовала, как горят щёки. — Ты мог сказать! Предупредить! Не кусать меня, чёрт тебя возьми!
Он смотрел спокойно. И молчал.
— Кто ты?.. — прошептала я. — Ты кто вообще такой?
Он ничего не ответил. Просто повернулся, открыл дверь кабинки... и исчез в коридоре.
Дверь за ним закрылась, оставив после себя тишину. Глухую. Давящую.
Я осталась стоять в кабинке, вжавшись спиной в стену, как будто всё ещё чувствовала его холодные руки на своём теле. Колени подогнулись. Я медленно опустилась на закрытый унитаз, уткнулась лицом в ладони.
Мои пальцы дрожали. Всё тело трясло мелкой дрожью, как после лихорадки. Неужели это только что произошло?.. Это была... игра? Спасение?.. Или ловушка?..
«Он предупредил. Он ничего мне не сделал. Но всё равно...»
Я резко встала, шатаясь, и вышла из кабинки. Подошла к раковине. Вода. Только вода.
Я включила холодную воду, подставила руки, сжала пальцы. Потом с шумом плеснула себе в лицо. Один раз. Второй. Холод пробрался под кожу, будто пытался вытолкнуть всё, что только что случилось. Дыхание сбивалось. В груди всё ещё билось, как барабан.
«Спокойно. Ты в порядке. Всё кончилось.»
Я посмотрела на себя в зеркало. Красные щеки, взъерошенные волосы, испуганные глаза.
Нет, я не в порядке.
Я сжала губы, пригладила волосы дрожащими руками. Сделала глубокий вдох. И ещё один.
А потом вышла из туалета, будто за последние десять минут ничего не случилось. Словно это была просто пауза. Просто обычный вечер.
Когда я вернулась к столику, Эйден поднял голову. Его пронзительные серые глаза тут же отметили мою бледность, дрожь в руках, сжатые плечи.
— Ты долго... — начал он, но тут же нахмурился. — Всё хорошо?
Я кивнула. Слишком быстро.
— Просто... странно себя почувствовала. Уже лучше. Извини.
Он не поверил. Но не стал давить. Только позвал официанта и сказал тихо:
— Принесите воды. Со льдом.
— Эйден... — тихо сказала я, опуская салфетку. — Я, наверное, хочу домой. Сейчас.
Он даже не спросил, почему. Только посмотрел на меня — внимательно, глубоко, будто всё уже понял. И кивнул.
— Конечно.
Уже в машине, когда двери захлопнулись и городской шум остался снаружи, я разомкнулась.
Просто... потянулась к нему и обняла. Не сильно, но с отчаянной нуждой. Прижалась щекой к его плечу. Искала безопасность, которой не чувствовала очень давно.
Его тело тут же напряглось. Он не знал, что делать. Несколько секунд он сидел, замерев, как будто это прикосновение было для него неожиданностью... или даже вызовом.
А потом — медленно, неловко — его ладонь легла мне на плечо.
— Всё хорошо, — сказал он тихо. — Ты в безопасности.
И похлопал меня по плечу, как отец — дочь. Уверенно. Твёрдо. Сдержанно.
А я... я хотела обнять его как мать. Дать тепло. Дать покой. Дать то, чего ему, возможно, не хватало всю жизнь.
Но пока... пока мы были просто двое — сидящие в темноте машины, каждый со своей болью, и ещё не зная, что их соединяет нечто большее, чем судьба.
— Не хочешь рассказать, что случилось? — Эйден посмотрел на меня, когда машина остановилась у дома.
Я чуть повернула голову, встретившись с его проницательным взглядом. Хотела бы сказать. Рассказать всё: про чужих мужчин, про страх, про холодное тело в тесной кабинке...
Но я только покачала головой.
— Нет... Спасибо, что был рядом.
Он не стал давить. Просто кивнул, вышел первым и открыл мне дверь. Потом — проводил до самой комнаты, не сказав ни слова. Впервые я по-настоящему почувствовала, как он умеет быть рядом — по-мужски, сдержанно, надёжно.
Я опустилась на край кровати, скинула туфли и легла, уставившись в потолок.
«Я чуть не умерла», — пронеслось в голове.
Всё тело дрожало. Эти люди... Они искали его. Значит, он действительно был в опасности. И я тоже.
Если бы он не оказался там — если бы мы оба не отреагировали...
Я сглотнула. Горло сжалось.
Мы могли бы умереть.
Сердце стучало так громко, что казалось — оно отзывается эхом по стенам.
— Мама.
Голос. Близко. Чей-то голос. Чей-то... знакомый.
Я поднимаю глаза — и вижу его.
Эйден сидит передо мной. Его стальные глаза смотрят на меня, внимательно, глубоко. Руки обхватывают мои запястья, осторожно, будто боится сжать сильнее.
— Ты... — я моргаю, не веря, — ты назвал меня... мамой?
Он слегка вздрагивает, будто сам не ожидал, что это вырвалось.
— Да, — тихо говорит он. — Назвал.
Его лицо остаётся собранным, как всегда. Спокойное. Ровное. Холодное. Но глаза — другие. Глубже. Теплее. Настоящие.
Я не знаю, что сказать. Воздуха будто становится меньше. Во мне что-то дрожит, в животе тонкой волной растекается тёплое, непривычное чувство — и вдруг я понимаю, что оно растёт.
Нос начинает щипать, глаза — влажнеют. Слишком резко. Слишком сильно.