Грань

Прошла неделя с той поездки.

Что-то внутри изменилось.
Вспоминаю ту ночь — не гонку, не рев моторов, а то, что было после. Смех, искренние улыбки, легкость. Атмосфера, в которой все друг другу свои. Мне это… понравилось. Даже слишком.

Но я не могу себе позволить в это врастать.
Шадоу — это тень. Она приходит, когда никто не ждёт, и исчезает, не оглядываясь. Она не сидит с другими за одним столом, не смеётся в голос, не задерживается. Потому что тогда может остаться. А мне нельзя оставаться.

Я не выезжала на трассу уже неделю.
Всё свободное время — на учёбу.
Каэль, как ни странно, стал в этом настоящей опорой. Хотя всё так же язвит, смотрит сверху вниз, делает вид, что его это не особо интересует. Но помогает.
И я позволяю ему это.

Я медленно помешиваю свой кофе, сидя напротив Хлои.
Она, как всегда, улыбается — будто у неё в жизни не бывает ни плохих дней, ни усталости. Лёгкая, светлая… полная противоположность мне.

— Шадоу не видно уже неделю, — произносит она, будто между прочим, но взгляд цепкий.

Я тихо вздыхаю и отводя глаза, говорю с натянутой грустью:

— И в ближайшее время не появится.

— Почему? — в голосе её уже меньше легкости, больше внимательности.

— Надо подтянуть оценки. — Я делаю глоток кофе, чтобы скрыть напряжение. — Если всё останется на месте, отец начнёт подозревать. А мне это сейчас ни к чему. Есть репетитор, но пока толку… чуть меньше, чем хотелось бы.

Хлоя качает головой, задумчиво глядя в чашку.

— Жаль. Без Шадоу как-то пусто стало. Но ты права. Как долго ты ещё не будешь появляться? — спрашивает Хлоя, наклоняясь ко мне через стол.
В её голосе — легкая забота, но и нескрываемое любопытство.

— Не знаю, — честно отвечаю я, вяло крутя ложечку в чашке. — Пока папа не поверит, что я стала примерной студенткой.

Хлоя фыркает.

— Ну а пока тебя нет… Каэль тут король трассы. Ты бы видела, как он выделывается!
Она закатывает глаза, но в них весёлые искорки.
— Он буквально купается в внимании. Все к нему липнут.

Я сдержанно улыбаюсь, будто слушаю просто байки, а не про человека, с которым вчера корпела над задачами.

— Пусть радуется. Я не против.

Хлоя хмыкает:

— Ага, пока ты не вернёшься и не сбросишь его с пьедестала.

Я только качаю головой, пряча на лице невольную усмешку.

Допив кофе, я тепло обнимаю Хлою на прощание и выхожу из кафе. Воздух снаружи свежий, слегка прохладный — как напоминание, что день близится к концу. Я неторопливо направляюсь домой, стараясь не думать ни о трассе, ни о гонках. Просто обычный день. Обычная я.

Дома меня встречает отец с привычной тёплой улыбкой. Он, как всегда, рад видеть меня, будто не видел целую неделю, а не пару часов. Мы обмениваемся короткими фразами — как прошёл день, как самочувствие — и садимся ужинать.

За столом, между делом, он произносит то, от чего у меня будто что-то сжимается внутри:

— Завтра вечером мы снова увидимся с семьёй Блэквелл.

Я замираю с вилкой на полпути ко рту.
— Обязательно? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.
— Конечно. Это важно, Эйлин, — спокойно, но твёрдо отвечает отец. — У нас с ними общие дела, и ты должна быть частью этого.

Я киваю, не вступая в спор.
Но внутри всё сжимается.

— Встреча будет днём, у них дома, — продолжает отец, отодвигая в сторону тарелку. — Миссис Блэквелл настояла на домашнем уюте, так что думаю, тебе понравится. У неё талант создавать атмосферу.

Я молча киваю, стараясь не закатить глаза. «Домашний уют» в особняке Блэквеллов — это скорее про выставочный глянец, чем про настоящую теплоту.

— Постарайся выглядеть достойно, Эйлин, — добавляет он чуть мягче. — Эти встречи важны.

— Я буду на высоте, — отвечаю с лёгкой, почти незаметной иронией.
Он не замечает. Или делает вид.

А я уже мысленно представляю себе эту встречу…

Поужинав, я поднимаюсь к себе, на ходу скидывая туфли. В комнате всё на своих местах — слишком на своих. Сажусь на кровать и бросаю взгляд на ящик стола, где спрятан мой второй телефон. Он выключен. Уже неделю.
И это значит только одно — Шадоу недоступна.

Никаких трасс. Никаких ночей, наполненных ревом моторов и запахом бензина. Никаких взглядов, полных уважения, страха и восторга. Только я — обычная Эйлин, тихая, незаметная, за учебниками.

Иногда мне кажется, что я могу прожить так вечно. А потом... вспоминаю, каково это — быть в седле, чувствовать вибрацию под ногами и абсолютную свободу.

Утро встречает меня теплым солнцем, проникающим сквозь тонкие шторы. Оно ласково касается кожи, обещая спокойный день. Я поднимаюсь без спешки — сегодня важный визит.

Выбираю платье по погоде: лёгкое, но достаточно сдержанное, чтобы произвести хорошее впечатление. Заплетаю свои длинные волосы в две аккуратные косы — просто, но не без стиля. Немного косметики, чтобы подчеркнуть черты, и последний взгляд в зеркало.

Папа уже ждёт внизу. Его привычная, уверенная улыбка встречает меня у выхода.

— Готова? — спрашивает он, чуть приподняв бровь.
Я молча киваю, чувствуя лёгкое волнение — впереди встреча с семьёй Блэквеллов. Домашняя, как настаивала миссис Блэквелл. И именно поэтому — ещё более напряжённая.

Подъезжаем к их дому, и первое, что бросается в глаза — это масштаб. Дом огромен, но не холоден и не вычурен, наоборот — в его величии чувствуется вкус, стиль и тепло. Он выглядит как из обложки журнала, но при этом не теряет ощущения уюта.

У входа нас уже встречают и с лёгкими светскими фразами проводят внутрь. В доме пахнет выпечкой и свежими цветами, а мягкий свет из окон играет на блестящей полированной мебели. Нас приглашают в столовую.

Миссис Блэквелл — правда безупречна: сдержанна, приветлива, но с тем типом обаяния, который не требует усилий. И, как и обещала, она создала по-настоящему домашнюю атмосферу.

Я с удивлением ловлю себя на мысли, что не чувствую той скованности и дискомфорта, как в первый раз, когда мы ужинали в роскошном ресторане. Здесь всё иначе. Уютно. Почти спокойно.

За столом уже поданы изысканные блюда — всё выглядит словно с витрины глянцевого журнала: фарфоровая посуда, тонкие бокалы, сервировка безупречна. В воздухе витает аромат свежих трав и запечённых овощей с розмарином.

Я сажусь на своё место и замечаю, что Каэль оказывается по правую руку от меня. Он, как обычно, в повседневной, но идеально сидящей одежде — словно не придаёт значения внешнему виду, но при этом всегда выглядит так, будто только что сошёл с обложки.

Он бросает в мою сторону короткий взгляд и с лёгкой полуулыбкой замечает:

— И снова за одним столом. Какое совпадение, не находишь?

Я ничего не отвечаю, просто чуть наклоняю голову, изображая нейтральную вежливость. Но внутри чувствую, как настроение меняется — его близость слишком осязаема.

Каэль лениво вертит в руках вилку, бросая в мою сторону полувзгляд и ухмылку:

— Ну что, ученица, как успехи? Неужели я таки добился прогресса? Или ты всё ещё надеешься сдать экзамены на харизме?

Я не отрываясь от тарелки, спокойно отвечаю:

— Думаю, я уже заслужила хотя бы четвёрку за терпение. И ты должен это признать, раз уж всё ещё не сбежал.

— Поверь, я каждый раз думаю об этом, как только переступаю порог, — фыркает он, чуть наклоняясь ко мне. — Но твоя мнимая безнадёжность... она уже почти мила.

— Не волнуйся, как только начну отвечать лучше тебя — ты будешь скучать по моей "безнадёжности".

Он усмехается, откидываясь на спинку стула:

— Посмотрим. Только не забудь, кто сделал из тебя человека.

— Ах, Каэль, ты переоцениваешь свои способности. Я была человеком задолго до твоих лекций.

— А теперь ещё и остроумная, — кивает он, явно довольный собой. — Прогресс определённо есть.

– Не умеешь ты все таки давить по тормозам, Каэль, даже в разговорах- фыркаю я.

Каэль усмехается, склонив голову набок:

— А зачем тормозить, когда можно красиво вписаться в поворот?

Я приподнимаю бровь, не скрывая иронии:

— Проблема в том, что ты чаще летишь в занос. Даже в разговорах.

Он ухмыляется, будто это комплимент:

— Зато эффектно.

— Не всегда эффективно, — замечаю я. — В бизнесе, например, такой стиль вряд ли сработает.

— А, точно, мисс будущий акционер. Всё по плану, сдержанно, хладнокровно?

— Лучше уж расчётливо, чем безрассудно, — сдержанно улыбаюсь.

Каэль смотрит на меня с насмешкой:

— Тебе бы не в бизнес, а в штурманы. Погасишь любой импульс.

— Кто-то же должен держать скорость под контролем, — отвечаю спокойно, делая глоток из бокала.

Каэль откидывается на спинку стула, краем глаза наблюдая за ней. В её голосе нет ни жеманства, ни желания понравиться — только спокойная уверенность и едкая честность. Её слова звучат словно вызов, но не агрессивный — умный, холодно выверенный.

Что-то в ней... не отпускает.
Не так он себе представлял дочь влиятельного бизнесмена. Не так он себе представлял тех, кто "по плану".
Она вовсе не скучная. В ней что-то острое, будто лезвие под бархатной обёрткой.

И как бы он ни пытался снова поддеть её фразой или усмешкой, ощущение оставалось — она держит дистанцию, но не прячется. Играет, но не играет роль.
Это интригует. Раздражает. И завораживает.

Все ведут неспешную, тёплую беседу — о делах, планах, немного о политике и немного о погоде. Смех звучит негромко, будто приглушённый уютом обстановки. Миссис Блэквелл рассказывает о последних обновлениях в саду, а мистер Блэквелл поддерживает разговор с искренним интересом.

Отец выглядит довольным: спокойная атмосфера, никакой напряжённости, всё идёт так, как он и хотел. Его взгляд скользит по лицам, задерживается на дочери, и в нём читается удовлетворение. Она держится достойно, уверенно, без лишней стеснительности — ровно так, как он её учил.

Каэль то и дело поглядывает на неё украдкой, с полуулыбкой, будто продолжает мысленно разбирать её ответы, сказанные за столом. Но пока он молчит. Всё еще наблюдает.

— Каэль, может, покажешь Эйлин наш дом? — с мягкой улыбкой произносит миссис Блэквелл, обращаясь к сыну.

Он отрывается от размышлений, на секунду кивает, переводит взгляд на Эйлин.

— Пойдем, раз уж ты у нас в гостях, будет не вежливо не устроить экскурсию, — говорит он с ленивой ухмылкой, вставая из-за стола.

Эйлин отвечает лёгким кивком и поднимается, чувствуя на себе взгляды родителей. Миссис Блэквелл доброжелательно улыбается, а её отец, как всегда, сдержан, но в глазах мелькает одобрение.

— Тебе не кажется, что твои родители нас сводят? — тихо бросает Эйлин, оглядываясь на уютные, но слишком тщательно подобранные детали интерьера.

Каэль скользит по ней взглядом, ухмыляется в своей привычной манере:

— Может, им просто хочется убедиться, что я не общаюсь только с идиотами, — бросает он колко. — Хотя ты, конечно, выбиваешься из привычного круга.

— Приятно быть исключением, — невозмутимо отвечает она. — Или ты боишься, что я испорчу твою репутацию короля трасс?

— Скорее, боюсь, ты слишком быстро в неё впишешься, — парирует он, взглянув на неё чуть дольше, чем нужно.

Их диалог звучит как игра, но за словами — странное напряжение. Что-то в ней выбивает Каэля из равновесия.

Они поднимаются по лестнице, переходя из одной просторной комнаты в другую. В доме тихо, уютно, как будто время здесь течёт по-своему. Всё выглядит стильно, но не вычурно — современно, но с душой.

— Тебе не кажется, что твои родители устраивают из этого экскурсию с подтекстом? — фыркает Эйлин, оглядывая очередную комнату.

— Только кажется? — усмехается Каэль. — Я с детства на таких экскурсиях. Только теперь, видимо, в главной роли.

— Ну, признаться, я бы выбрала экскурсовода повежливее, — бросает она, повернувшись к нему через плечо.

— А я бы выбрал гостью поспокойнее, — не остаётся в долгу он, ухмыляясь. — Но что уж поделать, работаем с тем, что есть.

Она закатывает глаза, но улыбка всё же появляется на лице.

— Ты всегда такой… язвительный?

— Нет, только с теми, кто может ответить тем же, — пожимает он плечами.

Они входят в комнату, отличающуюся от остальных. На стенах фотографии с гонок, пара гитар в углу, кресло у окна и стопка книг на низком столике.

— Это… твоя комната? — спрашивает Эйлин с удивлением.

— Ага. Уютный уголок, где можно побыть собой. Или, ну, хотя бы не изображать примерного сына.

— А кто ты, если не он? — интересуется она.

— Не знаю. До конца ещё не решил. Но точно не тот, кого видят на обложках и в репортажах. — Он кивает на одну из рамок с вырезкой из журнала. — Это как маска, которую ты надеваешь на публике.

— Понимаю, — кивает Эйлин. — У всех есть то, что видят другие. И то, что остаётся при себе.

Он смотрит на неё пристально.

— Удивительно. Я думал, ты из тех, кто всегда держит себя в рамках. Всё по плану: учёба, карьера, идеальный образ.

— Может, и так, — отвечает она спокойно. — Но это не значит, что мне не хочется иногда просто… дышать свободно. Без чужих ожиданий.

— Неожиданно, — говорит он, склонив голову. — Но приятно.

Они замолкают, и в этой тишине нет неловкости — только лёгкое, почти невесомое напряжение.

— Пойдём дальше? — спрашивает Каэль, наконец.

— Веди. Мне уже интересно, чем ещё удивит этот замок.

— Только не называй его замком, — фыркает он. — Иначе начну искать башню с драконом.

— Главное, не вздумай изображать принца.

— Принцы — не мой стиль, — усмехается он. — Я больше по своей, хаотичной части.

Эйлин идёт за Каэлем по коридору, мягкий свет пробивается сквозь витражные окна. Он открывает дверь на балкон второго этажа, и в лицо сразу ударяет тёплый ветер. Снизу разливается зелень сада, всё дышит покоем — в резком контрасте с тем, что творится у неё внутри.

Она подходит к перилам, смотрит вдаль. Каэль стоит рядом, молчит. Несколько мгновений — и она чувствует на себе его взгляд.

— Ты... изменилась, — негромко произносит он.

— Люди иногда меняются, — отвечает она, не оборачиваясь.

— Или просто перестают прятаться.

Она наконец смотрит на него — и всё замирает. В этом взгляде будто что-то сломалось, что-то вырвалось наружу. Каэль тянется ближе, его рука осторожно касается её щеки — она не отстраняется.

Всё происходит слишком быстро, но и слишком медленно одновременно. Взгляд, тишина, дыхание. И вот — поцелуй. Лёгкий, тёплый, будто время остановилось, давая им этот единственный миг.

Но едва их губы отрываются друг от друга, Эйлин делает полшага назад. В её глазах не растерянность — буря.

— Эйлин... — тихо зовёт он.

Но она уже разворачивается, не глядя на него. Сердце бешено колотится, руки дрожат. Она не может там остаться. Не сейчас.

Молча уходит, почти бегом, оставляя Каэля одного на балконе. Он не идёт за ней.

А она, проходя мимо коридоров, лишь крепче сжимает пальцы в кулак — как будто это поможет заглушить всё, что внутри. Это было слишком. Слишком реально.

Когда визит подходит к концу, мы выходим в холл вместе с Каэлем. Остальные остались в гостиной — нас провожают только родители, и атмосфера по-семейному тёплая, почти непринуждённая.

— Спасибо за вечер, миссис Блэквелл, — я улыбаюсь хозяйке, — было правда уютно.

— Мы всегда рады тебе, Эйлин, — отвечает она с одобрительной улыбкой. — Надеюсь, ты будешь заглядывать почаще.

Я оборачиваюсь к Каэлю. Он стоит с руками в карманах, лениво смотрит на меня, но в глазах снова та искра, которую я стараюсь не замечать.

— Ну, до встречи, репетитор, — слегка усмехаюсь, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Надеюсь, ты хотя бы подучишься, чтобы я не тратил на тебя свой гениальный мозг впустую, — отвечает он, иронично, но мягко.

Мы обмениваемся короткими взглядами. Что-то в этом моменте хочется задержать, но я делаю шаг назад.

— Пока, Каэль.

Он едва заметно кивает.

— Пока, Эйлин.

Я подхожу к отцу, мы прощаемся с хозяевами, и, сев в машину, едем домой. Я смотрю в окно, прокручивая в голове сегодняшний день. В груди — странное ощущение, будто мир немного сдвинулся, а я не уверена, хочу ли я, чтобы он встал на место.