Грань

Всю неделю он не появляется. Ни сообщений, ни звонков, ни язвительных комментариев в перерывах между задачами. Полная тишина. И если сначала это казалось неожиданным перерывом, то с каждым днём начинает нарастать странное напряжение.

Приходится заниматься самой — выискивать материалы, ковыряться в задачах, по несколько раз перепроверять формулы. Учёба словно снова превращается в рутину. Я справляюсь, но это уже не то.

И где-то глубоко внутри вспыхивает раздражение. Непонятная злость. Не на него, не на себя — на сам факт этого исчезновения. Словно Каэль просто вычеркнул себя из моего мира, не потрудившись объясниться. И почему это вообще имеет для меня значение? Почему я ловлю себя на мысли, что мне его не хватает?

Я откидываюсь на спинку стула, вглядываясь в строчки учебника, которые давно расплылись перед глазами.

Что ж, Шадоу не зависит ни от кого. И я тоже не собираюсь.

Решаюсь сбросить это нарастающее напряжение. Хватает. Довольно.

Открываю ящик стола, отодвигаю учебники и тетради — под самой задней стенкой, завернутый в темную ткань, лежит мой второй телефон. Надёжно спрятанный. Молчаливый уже целых две недели.

На секунду замираю, держа его в руках. Как будто сомневаюсь. Как будто включив его — я снова пересеку черту.

Нажимаю кнопку.

Экран вспыхивает. Логотип. Затем — шквал уведомлений. Сотни пропущенных сообщений. Чаты, в которых имя Шадоу снова начало звучать как вопрос.

Пальцы сжимаются крепче. Я выдохнула.

— Ну что, скучали? — пробормотала себе под нос, будто обратившись к теням, от которых сбегала всю эту неделю.

Открываю самое последнее сообщение — пришло буквально пару минут назад. Сердце стучит в ушах, будто угадывая, что я увижу.

"Сегодня. 22:30. Южная трасса. Не опаздывай."

Никаких имён. Только координаты и время.
Коротко. Чётко. Как всегда.

Пальцы сжимают телефон крепче. Значит, они всё ещё ждут. Шадоу ещё не списана со счетов.

А я… я чувствую, как адреналин, тот самый знакомый холодок под кожей, начинает просыпаться. Гонка сегодня.

Как всегда появлюсь внезапно — в этом весь стиль Шадоу.
Спускаюсь вниз, на пути к выходу встречаю отца.

— Сегодня в библиотеку, вернусь поздно. Не жди, — бросаю на ходу, избегая лишних взглядов.

Он только кивает, даже не спрашивая. Ему привычно моё стремление к учебе — или, по крайней мере, он так думает.

Дверь захлопывается за спиной, и я мгновенно преображаюсь. Быстрый шаг, холодный воздух вечера… Я иду туда, где всё настоящее. Где я настоящая.
Заброшенный склад встречает привычной тишиной. За ржавыми воротами меня ждет моя Ямаха — чёрная, как сама ночь, и такая же быстрая.

Провожу ладонью по холодному металлу —
— Привет, старая подруга.
Сегодня мы с тобой снова станем ветром.

Переодеваюсь — чёрная куртка, плотные перчатки, маска. Всё, как всегда. Ни капли лишнего. Ни грамма Эйлин. Только Шадоу.

Сажусь на байк, поворачиваю ключ — и двигатель рычит, словно зверь, вырвавшийся из клетки.
Гул мотора вибрирует в груди, адреналин поднимается с каждым ударом сердца.
Выкатываю на дорогу. Асфальт впереди пуст, ночь окутывает улицы, а я — тень, растворяющаяся в её шелесте.

Газ в пол.
Скорость. Свобода. Опасность.
Вот то, что по настоящему мне было нужно.

Доезжаю до места — ветер развевает волосы из-под шлема, сердце бьётся в такт с затихающим гулом двигателя.
Снимаю шлем и направляюсь к своей команде, шаг уверенный, взгляд сосредоточен.

Толпа как всегда оживлена, кто-то перешёптывается, но всё будто мимо — я на автопилоте.
Подхожу ближе — и замираю на секунду.
Среди своих замечаю Хлою.

Она здесь.
Я точно не ожидала её увидеть.
Слишком не по сценарию.

Хлоя смеётся над чем-то, держит в руках стакан с кофе и оживлённо о чём-то болтает с Рей.
На мгновение её взгляд скользит по мне — и тут же возвращается в разговор.

Я не подаю виду, просто молча встаю рядом с ребятами.
Разговора между нами не будет.
Сейчас я — Шадоу.
И никто не должен знать, что за этой маской есть кто-то ещё.

Каэль здесь.

Стоит чуть поодаль, облокотившись на свой байк, как всегда хладнокровный и будто из другого мира.
Сердце на миг пропускает удар — сама не понимаю, почему.

Он замечает меня.
Взгляд цепляется, скользит с головы до ног, останавливается на глазах.
Ни улыбки, ни удивления — только короткий, оценивающий взгляд, как будто я и не исчезала вовсе.

Никаких слов.
Но в воздухе будто трещит напряжение.
Я отвожу взгляд, делаю вид, что меня не задело.
Но внутри всё будто дрожит, и я ненавижу себя за это.

Пытаюсь отключить чувства. Эмоции — это слабость, а я не могу себе позволить быть слабой.

Глубокий вдох.
Голова должна быть холодной, сосредоточенной, ясной.

Если позволю себе дрогнуть — не видать мне победы.
Шадоу не знает сомнений. Шадоу не знает страха.
Только дорога, только рев двигателя и ветер, вырывающийся вперёд.

Собираю себя по частям.
Сейчас я не Эйлин.
Я — Шадоу.

Мы выдвигаемся к линии старта, шаги гулко отдаются в ушах, напряжение будто электричеством проходит по воздуху. Все замерли в предвкушении.

— Сегодня я тебя выиграю, — фыркает Каэль, бросая на меня дерзкий взгляд.

Я не отвечаю сразу. Вместо этого поворачиваюсь к толпе, бросаю взгляд по знакомым лицам — кто-то хлопает, кто-то снимает, кто-то просто ждёт зрелища.

Громко, чтобы услышали все:
— Если он продержится рядом на трассе хотя бы две минуты — выпивка за мой счёт, и я остаюсь до конца тусовки.

В толпе взрывается одобрительный гул, кто-то кричит «Шадоу, ты лучшая!», кто-то смеётся, подбадривает Каэля.

Я снова смотрю на него, уже в упор, и добавляю с ухмылкой:
— Это тебе стимул. Постарайся не слететь с трассы.

И снова старт.
Грохот моторов разрывает тишину, воздух дрожит от ревущей мощи — гонка началась.

Напряжение бьёт в виски. Адреналин захлёстывает, но эмоции лезут в голову, сбивают с фокуса. Руки на руле — будто в чужом теле. Пару раз чуть не срываюсь, ловлю баланс на грани.

Каэль не отстаёт. Он буквально дышит в затылок, держится рядом, выжимая максимум. Я позволила ему это — на время. Хотела посмотреть, на что он действительно способен.

Мы летим через улицы, повороты, тени, миг света — всё как в дымке. И вот — резкий поворот. Я ловлю момент и выхожу вперёд, будто растворяясь в асфальте.

Каэль пытается удержаться. Но секунда — и он не вписывается. Резкий крен, и байк уходит в сторону, скользит по асфальту. Он падает буквально на линии финиша.

Толпа ахает. А я пересекаю черту первой.

Он принимает мою руку, но встаёт сам, грубо вырываясь и бросая сквозь зубы:

— Забавно слышать заботу от той, кто гонит, как будто вечно хочет разбиться.

Я хмурюсь, но он не даёт вставить и слова — продолжает, с усмешкой, в которой больше злости, чем иронии:

— А то, что ты устроила на старте — просто цирк. Любишь зрителей, да? Главное, чтобы все видели, какая ты недосягаемая.

— Это стимул, Каэль, ты сам признал, что я лучше, — отвечаю холодно.

— Нет, ты просто сбежала бы опять, как в тот день, если бы я выиграл. Удобно, да? Укусить — и в тень.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как злость накрывает волной.

— Не переживай, — бросает он напоследок. — Выпивка за твой счёт — хотя бы в чём-то ты умеешь признавать поражение.

И уходит, не оглядываясь.

Нахожу свою команду — они стоят чуть в стороне, смеются, перебивая друг друга, оживлённо обсуждая каждый поворот и мой обгон.
Кто-то с азартом повторяет жесты, показывая, как я «срезала» Каэля на виражах, кто-то спорит, был ли у него шанс вырваться вперёд.
Я молча подхожу, позволяя их словам гулом проходить мимо ушей. Внутри ещё пульсирует адреналин, но в голосах друзей — лёгкость и веселье, как будто гонка была всего лишь игрой, а не очередным сражением, где на кону — моя репутация.

Вокруг шум нарастает, как волна — кто-то свистит, кто-то возбуждённо переговаривается.
Все знают: Шадоу никогда не задерживается после гонок, исчезает так же внезапно, как появляется.
Для них это почти сенсация — видеть, что я всё ещё здесь.
Я краем глаза ловлю любопытные взгляды, слышу перешёптывания: «Останется? Серьёзно?»
И это внимание лишь подогревает странную смесь адреналина и раздражения внутри.

Я молча скольжу между людьми, словно тень.
Чужие плечи, смех, обрывки разговоров — всё проходит мимо меня, не задевая.
Я просто присутствую здесь, но не с ними.
Не ищу взглядов, не ловлю слов, не пытаюсь влиться в шумную толпу.
Внутри — тишина, натянутая, как струна, и только сердце всё ещё бьётся в такт гонке.

Никто не рискует заговорить — будто я окружена невидимым полем, отталкивающим лишние слова.
Люди краем глаза поглядывают, но сразу отводят взгляд.
И вдруг, сквозь толпу, я вижу Каэля.
Он смотрит прямо на меня — пристально, с каким-то скрытым вызовом.
Наши взгляды сталкиваются, и мир вокруг будто замирает на несколько секунд.

Он что-то бросает своим, и, не сводя с меня взгляда, идет вперед, будто прорезая толпу.
В каждом шаге — злость, в каждом движении — сдержанная ярость.
— Хотя бы слово держишь, осталась… Все думали, исчезнешь, как всегда, — фыркает он, останавливаясь вплотную.

Я криво улыбаюсь, наклоняю голову чуть в сторону и отвечаю с холодной насмешкой:
— Разочаровывать публику — не в моих правилах. А вот ты, похоже, сегодня разочаровал сам себя.

Его челюсть напрягается, пальцы на мгновение сжимаются в кулак, а в глазах вспыхивает что-то опасное.
— Осторожнее с языком, Шадоу, — процедил он, — в следующий раз я не дам тебе фору.

Я лишь чуть приподнимаю бровь, словно его слова меня забавляют.
— А я думала, это был твой максимум, Каэль, — отвечаю я тихо, но так, чтобы он точно услышал.

— Ты любишь играть на публику.

— А ты любишь проигрывать, — парирую я.

Он уже набирает в грудь воздух, чтобы что-то сказать, но вдруг из толпы вырывается блондинка в коротком топе и буквально вешается ему на шею. Не дав произнести ни слова, она прижимается к его губам в долгом, слишком демонстративном поцелуе.

Каэль замирает — шок на лице, но он не отталкивает её. Его руки машинально ложатся ей на талию, взгляд при этом всё равно остаётся прикованным ко мне, поверх её плеча. В этих глазах — всё та же злость, только теперь к ней примешивается что-то ещё, что он явно не хочет показывать.

Я ухмыляюсь и прохожу мимо, делая вид, что мне всё равно, хотя внутри всё кипит. В спину мне всё ещё упирается его взгляд, а визгливый смех блондинки режет слух, будто напоминание.

Хочется сорваться с места и исчезнуть в ночи, раствориться в реве моторов и прохладном ветре. Но я не могу — я же обещала остаться. Обещала всем, а значит, и самой себе.

Каэль, в отличие от меня, никому ничего не обещал. Эйлин он тоже ничего не должен. Этот поцелуй — просто порыв, случайность… или показуха. Но от этого почему-то не легче.

Меня не должно волновать, что на нём повисла другая, что её руки обвивают его шею, будто это их место по праву. Не должно — но злость поднимается изнутри, как горячая волна, и я чувствую, как пальцы сами сжимаются в кулаки.

Я делаю вид, что не смотрю в их сторону, но каждое движение Каэля — как вспышка в поле зрения. И от этого становится только хуже.

Пытаюсь раствориться в толпе, уйти в тень, чтобы никто не видел, как я сейчас сжимаю зубы и борюсь с желанием развернуться и уйти. Нужно перевести дух, успокоить дыхание, стереть с лица всё, что может выдать лишнее.

И тут в потоке людей я замечаю Хлою. Она пробирается ко мне, лавируя между плечами и спинами, и в этот момент кажется единственным знакомым лицом, за которое можно зацепиться, чтобы не утонуть в этом шуме и давке. Мой спасательный круг.

Она уже почти рядом, и я чувствую, как напряжение в груди чуть отпускает, хотя внутри всё ещё бушует шторм.

Хлоя, оказавшись рядом, берёт меня за руку, в её взгляде тревога и готовность слушать.

— Ты в порядке? — спрашивает она тихо, будто боится спугнуть меня.

И я, не успев даже вдохнуть, начинаю выдавать всё разом.
Сначала — про тот вечер, когда мы с Каэлем поцеловались. Как это было — неожиданно, почти на грани безумия. А потом он просто исчез. Перестал приходить на репетиторство, не написал, будто того момента и не было.

И вот сегодня… гонка, его злость, его шаги прямо ко мне. И эта блондинка, что выскочила из толпы и повисла на нём, а потом поцеловала, не дав ему даже договорить. И он… он не отстранился.

— Я… — слова запинаются, я нервно стискиваю кулаки. — Я не понимаю, почему это так задевает. Я ведь ему никто. Но внутри… будто кто-то взял и вырвал кусок.

Хлоя крепче сжимает мою ладонь, и в её глазах — тихое понимание и какая-то уверенность, что я ещё справлюсь, даже если сейчас кажется, что нет.

— Он ведь мог отстраниться, Хло, — говорю я, пытаясь, чтобы голос звучал ровно. — Мог хотя бы сделать вид, что это ему неприятно. А он просто стоял… и позволял ей.

Хлоя чуть приподнимает брови.
— И ты не понимаешь, зачем он тогда…

— Зачем тогда было меня целовать? — перебиваю я, чувствуя раздражение вместо обиды. — Днём, на балконе. Если всё это для него ничего не значит, если он вот так может позволить любой повиснуть на нём.

— Может, это вообще никак не связано, — осторожно говорит Хлоя. — У него, похоже, свои… непонятные правила.

— Непонятные — мягко сказано, — хмыкаю я, скрещивая руки на груди. — Знаешь, я могла бы просто забыть, если бы не этот вопрос.

— Какой?

— Что это тогда было. Зачем. — Я выдыхаю и отвожу взгляд в сторону толпы, где его уже нет. — И почему он вообще решил, что может так со мной поступать.

— Вот и решила, что не буду пытаться понять, — добавляю я, и в голосе уже меньше растерянности, больше холодной отстранённости. — Хочет жить, как живёт, — пожалуйста. Только без меня в его уравнениях.

Хлоя внимательно на меня смотрит, но не перебивает.

— Я ведь и так не просила от него ничего лишнего, — продолжаю, медленно подбирая слова. — Но если для него мои границы — просто пустой звук, то и он для меня станет… таким же.

— Ты серьёзно это говоришь? — спрашивает она тихо.

— Абсолютно. — Я выпрямляюсь, чувствую, как внутри что-то встало на место. — Никаких лишних разговоров, никаких встреч, если он сам не найдёт меня. И даже тогда… не факт, что я откликнусь.

— Ну ты даёшь, — протягивает Хлоя, но уголок её губ чуть дёргается — будто она даже гордится мной.

— Это не назло, Хло, — я отвожу взгляд в сторону, где толпа уже разбрелась. — Просто я не собираюсь быть запасным вариантом для кого бы то ни было. Даже для него.

Я выдыхаю, иронично усмехаясь. На что я вообще надеялась? У него их десятки — ярких, липких, жаждущих внимания. Одна повиснет на шее, другая поцелует, третья дождётся своей очереди. И ему, похоже, так удобнее.

Гонка давно закончена, толпа постепенно редеет, смех и шум растворяются в прохладной ночи. Я без лишних слов расплачиваюсь за выпивку, даже не глядя на чек, и отворачиваюсь.

Гравий сухо хрустит под тяжёлыми ботинками. Воздух холоден, и этот холод словно впитывается в меня, вытесняя остатки тепла.

До дома я дохожу в полной тишине. И в этой тишине нет одиночества — только пустота, которая кажется надёжной.