Грань

Прошло всего два дня с того вечера. Два дня — и я уже почти выдохнула, решив, что всё пронесло. Но стоило мне войти в кабинет отца, как стало ясно — что-то не так.

Он сидел за столом, как всегда прямой, собранный. Но с какой-то особой, раздражающе самодовольной улыбкой.

— Садись, Эйрин, — сказал он тоном, от которого у меня всегда поднимается давление. — Нужно кое-что обсудить.

Я не села. Осталась стоять. Настороженно.

— Что ещё?

— Я договорился с мистером Блэквеллом. Каэль станет твоим репетитором. Финансы, структура рынка, корпоративные стратегии — всё, что тебе пригодится, если ты собираешься стать частью семейного бизнеса.

Я молчу.

Он продолжает, будто не замечает моего взгляда:

— Он будет приходить дважды в неделю. По средам и пятницам. С восьми до десяти вечера. Начнёт уже завтра.

— Ты… серьёзно? — выдавливаю я.

Он поднимает глаза на меня, удивлённо, как будто не понимает, почему я вообще задаю этот вопрос.

— Это в твоих интересах, Эйрин. Каэль один из лучших в своём курсе, дисциплинированный парень. К тому же — семья, надёжный круг.

— Надёжный? — я почти усмехаюсь, но держу себя в руках. — А ты у него спросил, хочет ли он этого?

— Он согласился. Без лишних вопросов. Умный мальчик. С амбициями. И воспитанием.

«С амбициями, ага», — мысленно фыркаю я, вспоминая рев мотора, когда он безумно влетел в поворот на кольце неделю назад. Ему бы воспитывать тормоза, а не студентов.

— Мне это не нужно, — спокойно говорю. — У меня есть программа. Преподаватели. Всё под контролем.

— Ты даже на бюджете не смогла удержаться, — отрезает он. — Дай другим помочь тебе стать лучше. Хватит упрямства.

Я делаю шаг к двери, но оборачиваюсь, останавливаясь в пол-оборота. В голосе — спокойствие, без вспышек. Только твёрдость, как у человека, который знает себе цену.

— Ладно, пусть будет репетитор, — произношу тихо. — Каэль — так Каэль.

Отец поднимает взгляд, сдержанно кивает, будто доволен.

— Но есть условия.

Он поднимает бровь.

— После занятий я остаюсь в библиотеке. Буду возвращаться поздно. Сам понимаешь, мне нужно время, чтобы разобрать всё, что мы проходим. А ещё — диплом, проекты, дополнительные курсы.

Пауза. Я делаю ударение.

— Поэтому в среду и пятницу ужины отменяются. Я просто не успеваю.

Он чуть хмурится — формальности он любит, особенно семейные ритуалы, вроде ужина «в полном составе».

— Ты знаешь, как я ценю традиции, Эйрин…

— И ты знаешь, как я ненавижу, когда мне мешают работать, — перебиваю мягко, но чётко. — Ты хочешь, чтобы я училась? Отлично. Я выжму максимум. Но без давления. Особенно за столом.

Неловкая тишина висит пару секунд. Он сжимает губы, потом кивает:

— Хорошо. Как скажешь.

Я разворачиваюсь и выхожу. На лице — полумаска вежливости, внутри — предвкушение.
Потому что «библиотека» у меня своя.
С ревущими моторами, дымом от шин и дорогой, что зовёт меня вперёд.

На столе вибрирует второй телефон. Тот, о котором никто не знает. Даже отец.
Чёрный корпус без отпечатков, без пароля — только код. Отдельная SIM-карта, купленная за наличные. Этот телефон — не часть моей жизни. Он — часть моей свободы.

Я беру его в руку. Один взгляд на экран — незнакомый номер.
Значит, всё по плану.

— Сегодня. 22:30. Старый ангар у шоссе. — мужской голос, короткий, резкий. Без приветствия.
— Принято. — мой голос ровный, ниже обычного, ни намёка на фамильные манеры.

Сигнал отбоя. Гудки. Всё, как всегда.
Никаких имён. Никаких подтверждений.

Я блокирую экран и кладу мобильник обратно в тайник — фальшивое дно ящика в письменном столе. Закрываю. Выхожу в коридор как ни в чём не бывало — на лице маска примерной дочери.

Никто не догадывается, кем я становлюсь, когда гаснут огни.

Шадоу не существует — на бумаге, в соцсетях, в реальной жизни.
Она — призрак асфальта. Рёв двигателя. Свободный выдох в ночь.

Я поворачиваюсь к кровати, беру свой основной телефон — тот, с милыми чехлами и официальными контактами. С тем, через который я — «обычная студентка». Делаю глубокий вдох, прежде чем нажать на экран.

— Алло, Хлоя? — мой голос лёгкий, как будто ничего особенного.
— Боже, наконец-то! — слышу в трубке её возмущённый голос. — Ты пропала! Что там у тебя? Репетиторы, ужины, трагедии на фоне блюд из трёх слов?

Я усмехаюсь, сажусь на подоконник, глядя на улицу.

— Представь себе — почти всё из этого списка. Репетитор с лицом модели и характером айсберга.
— Ооо, звучит подозрительно вкусно. — Хлоя фыркает. — И как тебе будущий гений корпораций?
— Холодный. Правильный.

— Классика, — хмыкает она. — Ну а ты? Выйдешь сегодня? Может, кофе, блинчики, сплетни?

Я делаю вид, что думаю. На самом деле уже знаю ответ:

— После восьми я занята.
— Ох, точно. «Библиотека». — Хлоя делает ударение, как будто ставит кавычки.
— Ага, самая быстрая библиотека в городе.

Мы обе хихикаем. В её голосе — лёгкость, в моём — тень адреналина.

— Созвонимся завтра? — спрашиваю.
— Конечно. И, эй, не улетай слишком быстро, ладно?

Я улыбаюсь.
— Постараюсь. Но обещать не могу.

Хлоя — единственная, кто знает правду. Не догадки, не намёки, а всю суть.

Она знает, кем я становлюсь по вечерам, знает о втором телефоне, знает, что имя «Шадоу» звучит куда чаще, чем моё настоящее — хотя и сама никогда не была рядом с трассами. Она — зритель, не участник. Мой остров покоя в этом бурном море.

— Я не понимаю, как ты всё успеваешь, — говорит она, растянувшись на кровати у себя дома, но будто рядом. — Универ, папины обеды, двойная жизнь. Ты когда вообще спишь?

— Когда-нибудь, — лениво отзываюсь, переваливаясь на спину и уставившись в потолок. — Может, в следующей жизни.

Она фыркает.
— А с этим... Каэлем... ты точно справишься? Он, типа, будет сидеть в твоей комнате, по два часа, дважды в неделю... Это звучит как потенциальная катастрофа.

— Если он и начнёт подозревать — я это сразу почувствую, — хмыкаю. — Но пока он видит во мне только аккуратную отличницу в платье.
— Ну, ты и в платье можешь быть грозой трассы, если захочешь.

Я улыбаюсь. Вот за это я её и люблю.
Просто за то, что она принимает. Не пытается влезть. Не осуждает. И не восхищается фальшиво. Просто — рядом.

— Ты всё-таки когда-нибудь покажешь мне свой байк? — вдруг спрашивает она.
— Только если однажды ты решишь сесть на него.

— Никогда! — смеётся она. — Мне нравится, когда у меня все кости целы.
— Тогда смотри издалека, как я рассекаю.

Разговор затягивается. Мы перескакиваем с темы на тему — от учёбы до смешных историй из детства, обсуждаем кого-то из общих знакомых, спорим, где подают лучшие капкейки. И я даже забываю взглянуть на часы.

Пока вдруг не замечаю, как за окном уже темнеет.

Взгляд на часы — 19:10.
Пора. Ужин с отцом — он всегда ждёт меня вовремя, даже если сам опаздывает на встречи с министрами и банкирами.

С лёгким сожалением отключаюсь от Хлои — наш разговор опять пролетел, будто миг.

— Мне пора, — говорю, поднимаясь.
— Папа?
— Ага, наш семейный ритуал: один стол, два блюда и двадцать минут попыток говорить не о работе.
— Он старается, Эй. Ты тоже. Так что… — Хлоя делает паузу. — Это важно.

Я мягко улыбаюсь.
— Знаю. До завтра.

Разговор окончен. Я кладу свой  телефон на полку.

Я надеваю простое, но аккуратное платье. Пастельный цвет, чуть завышенная талия. Волосы укладываю в свободный хвост. И, главное — очки.
Тонкая оправа, прозрачные стёкла. Они не просто скрывают часть взгляда — они дополняют образ «тихой умницы». Папа всегда говорил, что мне идёт «интеллектуальный стиль». И, может быть, он и прав.

Спускаясь по лестнице, я на миг останавливаюсь у зеркала. В отражении — девушка, которую можно привести в гости к бизнес-партнёрам. Девушка, которой можно гордиться.

Вхожу в столовую. Отец уже там, с чашкой чая и привычно строгим лицом. Но, завидев меня, он смягчается.

— Ты прекрасна, Эйрин.
— Спасибо, папа. И ты сегодня отлично выглядишь. Новый галстук?

Он кивает с лёгкой улыбкой, и я чувствую, как что-то тёплое внутри разливается. Да, мы не всегда понимаем друг друга, но… он старается. И я тоже.

Мы садимся за стол, обсуждаем лекции, профессорскую несправедливость, новые проекты. Он интересуется моими делами — по-настоящему. Я не вру, просто… не говорю всего.

Ужин подходит к концу. Я допиваю чай, слушаю, как отец с лёгким вдохновением рассказывает о своей новой инициативе в благотворительном фонде. Киваю, поддерживаю разговор, даже улыбаюсь.

— Ты хорошо держишься, — говорит он в какой-то момент. — Зрелость тебе к лицу, Эйрин.
— Спасибо, папа. Мне просто важно, чтобы ты мной гордился.

Он смотрит на меня с теплотой, мягко касается моей руки.

— Я уже горжусь.

И именно в этот момент мне становится почти… больно. Потому что он не знает. Не знает, кем становится его дочь, когда часы пробьют восемь.

Мы прощаемся в прихожей. Я целую его в щёку, беру рюкзак.

— В библиотеку? — спрашивает он.
— Угу. Я там допишу эссе. Вернусь поздно.
— Будь осторожна.

Я киваю, натягиваю куртку. Обычную. Серую. Такая, как у всех.

Но когда дверь за мной закрывается, и я выхожу в тёмный прохладный вечер, начинается ритуал переключения.

На углу улицы — старый склад, заброшенное здание, рядом с которым я прячу свой второй мотоцикл — не тот, что у папы на учёте. Этот — мой. Чёрный, с заниженным рулём, слегка гудящий, даже когда стоит.

Я захожу внутрь. Снимаю пальто, аккуратно прячу его в рюкзак. Меняю одежду прямо там — джинсы, термокуртка, плотные перчатки. Шлем с чёрной тонировкой. Маска, скрывающая нижнюю часть лица. Всё привычно, отточено.

Из внутреннего кармана вытаскиваю второй телефон, тот самый. Уже есть сообщение:

🕗 22:00
📍 Складская, 14.
💥 Маршрут — через мост, 3 круга. Гонка идёт.

Я стираю сообщение и поднимаю голову. В зеркале, прибитом к бетонной колонне, отражается Шадоу. Ни намёка на Эйрин.

— Поехали, — шепчу сама себе.

Открываю ворота, сажусь на байк. Мотор оживает с низким, звериным рыком.

Пора лететь.

Ямаха R6 — зверь, который слушается меня с полувзгляда. Мотор ревёт, когда я вывожу его на дорогу, и этот звук — как зов к свободе. Дома остались приличия, ужины, репетиторы. Здесь — другая я.

Ветер хлещет по коже, волосы убраны под шлем, глаза за затемнённым визором. Каждая секунда на дороге — будто удар в сердце. Прямой, мощный, живой.

Под колёсами мелькает асфальт, и вот уже знакомый поворот, складские ряды — и шум. Толпа. Музыка. Гул голосов. Смех. Крики. Место встречи не меняется — в индустриальной зоне города, где нет камер, нет полиции, только скорость и азарт.

Я торможу у въезда. Все оборачиваются, как по команде. Кто-то узнаёт мотоцикл, кто-то — манеру вождения. А кто-то просто чувствует — Шадоу приехала.

И снова начинается этот шёпот, который я слышу почти кожей:

— Смотри, это она…
— Говорят, никто её ещё не обогнал.
— Убрала того громилу в прошлом заезде.
— А кто она, вообще?..

Я не отвечаю. Никогда не отвечаю.

Просто прохожу. Мимо кучек зевак, мимо недоверчивых взглядов и откровенного любопытства. Не важно. Всё, что имеет значение — трек и мой байк.

Подхожу к своей команде — два парня и девушка, все в масках, как и я. Один из них — Феликс, наш координатор. Опускает планшет, на котором следит за картой трассы, и кивает мне:

— Ты вовремя. Противники серьёзные.
— Тем интереснее, — отвечаю просто, голос глухой под маской.

Девушка — Рэй, единственная, кто осмеливается похлопать меня по плечу:

— Не оставь им ни шанса, Шадоу.
— Никогда не оставляю.

Внутри меня уже бурлит огонь. Адреналин пульсирует под кожей, рвётся наружу. Всё тело готово — к резкому старту, к виражам, к борьбе.

И всё, что осталось — услышать стартовый сигнал.

Асфальт под ногами будто дышит жаром.
Трасса — извилистая, жесткая, опасная.
Толпа гудит, кто-то спорит, кто-то делает ставки. Фары машин заливают стартовую зону. Шум моторов — как сердцебиение ночи.

Я выхожу из тени, шлем подмышкой.
Мой чёрный Yamaha R6 уже ждёт. Команда стоит чуть поодаль. Феликс кивает — всё готово.

Слева — Каэль.
Его Ducati — зверь, как и он сам.
Он едет со мной не впервые.
И ни разу не смог победить.
Это злит его. Подпитывает.
Он сегодня — как натянутый трос. Молчит. Смотрит.

Я не отвечаю.
Лишние слова — для тех, кто не умеет управлять тишиной.

К старту выстраиваются шестеро:
— два новичка,
— дерзкая на зелёном Suzuki,
— старый лис на турбированном Kawasaki,
— и мы.
Старые счёты, новая ночь.

Феликс поднимает руку.
Все двигатели замирают — ровно на миг.
А потом…

СТАРТ.

Асфальт дрожит. Байки взлетают с места, будто выпущенные пули.
Я мгновенно вырываюсь вперёд, чувствуя, как Каэль встаёт в мою тень.
Он не жмёт сразу — ждёт, изучает.

Первый поворот.
Новичок слишком уверен, срывается и чуть не врезается в бордюр. Вылетает. Один минус.

Второй круг.
Каэль пытается сыграть агрессивно — врезается справа, почти касается коленом. Но я знала, что он так сделает.
Заранее закладываю манёвр, и ухожу внутрь. Оставляю его позади.

Четвёрка становится тройкой. Зелёная Suzuki не выдерживает ритма.

Впереди только я, Каэль и старый лис. Но этот вечер не для опыта — он для ярости.
На прямой Каэль почти поравнялся. Мы бок о бок. Он бросает взгляд — долгий, выжидающий.
Но я не девушка с ужина. Я — Шадоу.

Я резко переключаю передачу, выжимаю всё. Рывок. Внутренний поворот.
Он не успевает.

Финишная прямая.
Он снова позади.
Опять.

Когда я останавливаюсь у финиша, толпа ревёт.
Шлем не снимаю — привычка.
Но он подъезжает близко. Слишком близко.
Снимает свой. Смотрит на меня с вызовом и какой-то… тихой злостью.

— Сколько раз ещё ты будешь меня делать? — выдыхает он, полуулыбаясь, но в голосе горечь.

Я не отвечаю. Только медленно поворачиваю голову — и глядя прямо в его глаза через визор, мягко бросаю:

— Пока не научишься видеть дальше, чем свой Ducati.

Я снимаю шлем, прохладный воздух обжигает разгорячённое лицо. Волосы прилипли к вискам, сердце стучит в такт мотора. Победа — снова за мной. Я иду к команде, когда ощущаю его приближение.

— Что за чёрт ты творишь? — его голос резкий, как удар. — Опять.

Я не оборачиваюсь сразу. Даю себе секунду, чтобы остыть. Поворачиваюсь к нему, взгляд под маской — холодный, равнодушный.

— Ты всегда так реагируешь на проигрыш? — спрашиваю спокойно.

— Я не проиграл. — Он сжимает кулаки. — Это было... близко.

— Но всё же не ты пересёк финиш первым, — отрезаю я. — Опять.

Он хмурится, смотрит в глаза, будто надеется выцарапать ответы.
— Кто ты вообще такая?

— Та, кто тебя обгоняет, — спокойно отвечаю я. — Больше тебе знать не обязательно.

— Я устал от твоих игр. — В его голосе злость, сдерживаемая, но настоящая. — Ты появляешься, устраиваешь шоу и исчезаешь. Всегда в маске. Какого хрена?

Я лишь чуть приподнимаю подбородок.

— Тебе нужно не меньше слов, а больше скорости. Я не обязана объясняться перед каждым, кто оказывается позади.

Он шаг делает ближе, но я не отступаю. Только смотрю прямо. Спокойно. Холодно.

— Уверена, — говорю тихо, — ты справишься с тем, чтобы жить в тени.

— В следующий раз я тебя обойду. Что бы это ни стоило, — бросает он.

— Попробуй, — отвечаю я. — Но не удивляйся, если снова будешь смотреть мне в спину.

Я разворачиваюсь и исчезаю в гуле моторов, не дав ему ни имени, ни шанса.

Я подхожу к своей команде — они уже встречают меня с привычным азартом.

— Ты снова сделала это, Шадоу! — восклицает Ник, наш механик, хлопая по плечу.
— Чисто прошла поворот на мосту. Это было круто, — добавляет Лис, его глаза сияют восхищением.
— Он снова остался с носом, — усмехается кто-то сзади, но я не оборачиваюсь.

Я лишь кивком благодарю за слова. Без лишних улыбок, без шума. Спокойно.
Как всегда.

— Пойду, — тихо бросаю, — нужно ехать.

Ник только машет рукой, зная, что я не задерживаюсь. Не тусуюсь. Не объясняю.
Я появляюсь, как тень. И ухожу — как ветер.

Подхожу к своему байку, надеваю шлем и сажусь. Двигатель рычит — низко, глухо.
Одним движением вывожу Ямаху с обочины на дорогу. Несколько взглядов — за спиной, но я не обращаю на них внимания.

Секунда — и я уже исчезаю в темноте улицы.
Так же резко, как и появилась.

Дорога домой проходит в тишине.
Город засыпает, но для меня это — самое живое время. Фары скользят по асфальту, в зеркалах — отблески неоновых вывесок. Шум гонки уже стих в ушах, но адреналин всё ещё теплится в крови, отзывается в пальцах, сжимавших руль.

Я сбрасываю скорость, въезжая в тихий район. Тут другие улицы — без толпы, без криков, без риска. Только я и гул мотора.
Паркую Ямаху в заброшенном складе.
Мой двойной мир должен оставаться двойным. Байкерская куртка быстро меняется на мягкий домашний свитер. Шлем снимаю там же. Волосы разлетаются, и я наконец-то выдыхаю.

До дома дохожу пешком.
Осторожно захожу в дом — как будто обычная студентка вернулась после вечернего чтения в библиотеке.
Очки на лицо. Спокойствие — на вид.

В комнате — полумрак.
Я включаю ночник, опускаясь на кровать.

Телефон для гонок выключен и спрятан. Основной — рядом, на зарядке. Всё как всегда.
В этом хаосе я научилась быть точной.
Чёткой.

Открыв окно, вдыхаю прохладу.
Позади осталась трасса, толпа, чужие взгляды. Его взгляд.
А впереди — ещё один день.

Может, с утренним кофе.
Может, с новыми вызовами.
Но это будет уже не сегодня.