Грань

— Пап, мне обязательно идти? — спросила я в тысячный раз, вцепившись в тонкую надежду, что хоть сейчас он передумает.

— Я же сказал — это не обсуждается. — Его голос звучал как железо, глухо и твёрдо. Он остановился, развернулся ко мне, и я почувствовала на себе его взгляд — оценивающий, холодный, почти как у инспектора перед проверкой. — Ну-ка стой. Ещё раз на тебя взгляну.

Я замерла, послушная кукла в белом. Каблуки придавали мне рост, которого мне всегда не хватало. Белое платье — лёгкое, воздушное, слишком правильное. Идеально уложенные волосы, несколько свободных прядей мягко обрамляли моё лицо — круглое, наивное. Чуть-чуть макияжа — чтобы подчеркнуть глаза, и без того слишком большие, словно из аниме. Губы — пухлые, блестящие. Всё выглядело так… невинно. Словно я — образец нежности и чистоты. Хотя внутри меня всё сжималось от отвращения.

Платье не облегало фигуру, но тонко подчёркивало изгибы. Нужный образ для нужной встречи. Театральная постановка. А я — просто актриса на сцене, не имеющая права на отказ.

— Ты надела линзы. Прекрасно. Идём, — удовлетворённо сказал отец и зашагал вперёд. — Носила бы их всегда. Тебе так лучше, чем в этих дурацких очках.

— Ты же знаешь, они мне неудобны... — буркнула я себе под нос, когда водитель открыл дверь и мы с отцом уселись на заднее сиденье машины.

Машина мягко тронулась, оставляя за окнами сумерки и остатки свободы.

— Ты же помнишь — никаких выходок, — предупредил он, поправляя пиджак, как будто готовился к бою. — Контракт с семьёй Блэквелл слишком важен.

— Пап, всё будет в порядке, ты же меня знаешь… — бурчу я, лениво откидываясь на мягкое сиденье.
За окном — вечерний город, фонари размываются в стекле золотыми мазками. Машина катится плавно, почти беззвучно.
Водитель, как всегда, сосредоточен, не вмешивается. Мы почти одни в этом уютном коконе.

Отец поворачивает голову, чуть прищуривается, оглядывая меня .
На его лице — привычная строгость, но глаза… тёплые. Узнающие. Мягкие.

— Ты же у меня упрямая — произносит он, и в голосе мелькает улыбка.
— В кого бы это? — фыркаю я.

Он усмехается, отворачивается обратно, но через секунду говорит уже чуть тише:
— Я всё равно волнуюсь. Даже когда знаю, что ты справишься.

— Я умею помалкивать, когда это нужно, — говорю я, скрестив руки и бросив на него полунасмешливый взгляд,
окончательно смирившись с тем, что весь вечер придётся провести в этом платье.

Отец краем глаза смотрит на меня, и уголки его губ чуть поднимаются — он знает этот мой тон.
В нём нет настоящего бунта — только привычное, родное ворчание, за которым прячется согласие.
Так я всегда сдаюсь, но делаю вид, что это не просто так.

— Вот и чудесно, — спокойно отвечает он, не отрываясь от окна. — А то я уже начал готовиться к атаке.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.
Он знает, как я ненавижу всё это — каблуки, блестящие ткани, приличные разговоры.
Но он тоже старается. Для него это важно. А для меня важно — что он рядом.
И даже если я молчу — он всё читает без слов.

Между нами — короткая тишина, но в ней не неловкость, а спокойствие. Тёплое спокойствие.

Он вытягивает руку  и аккуратно поправляет прядь у меня на виске.
— Ты выглядишь красиво, — говорит просто.
— Даже в этом платье?
— Даже в этом платье.

Я усмехаюсь.
Ладно. Один вечер переживу. Ради него.

Машина плавно останавливается у входа, и водитель молча выходит первым, открывает нам двери.
Я выдыхаю, расправляю плечи — и мы с отцом выходим в тёплый вечерний воздух.
Перед нами — высокий фасад с мягко подсвеченной вывеской, без кричащих неоновых букв,
всё здесь будто бы шепчет: «Здесь дорого. Здесь спокойно. Здесь свои».

Мы заходим внутрь, и мир сразу меняется.
Где-то вдали играет живая музыка — рояль, не громко, будто бы дышит в такт свечам на столах.
Зал наполнен золотистым светом, как будто здесь всегда закат.
Потолки высокие, с изящной лепниной, но без излишнего пафоса.
По залу плавают официанты в идеально сидящих тёмных костюмах,
а в воздухе — лёгкий аромат дорогого вина и свежей едой.

Пол — тёмное дерево, лакированное до блеска.
Скатерти — белоснежные, а на каждом столе — крошечный букет из живых цветов,
не броских, но с характером. Как и сам ресторан.

Гости разговаривают негромко, кто-то смеётся, но мягко, без резкости.
Здесь не принято торопиться. Здесь наслаждаются моментом.

Отец кивает метрдотелю, и нас тут же проводят к столику у окна.

У окна нас уже ждут.
Двое мужчин, женщина — и парень примерно моего возраста.
Он сидит чуть в стороне, с видом человека, который уже десятый раз за вечер спрашивает себя, зачем он сюда пришёл.

Один из мужчин встаёт.
— Мистер Харт, рад встрече.
Отец улыбается, обменивается крепким рукопожатием.
— Мистер Блэквелл. Рад взаимно.

Пока взрослые обмениваются вежливыми фразами, я украдкой смотрю на парня.
Он высокий, в дорогом пиджаке, но будто не до конца в нём — воротник чуть сдвинут, волосы растрёпаны,
а в глазах — смесь скуки и иронии.
Он замечает мой взгляд, чуть приподнимает бровь, как бы говоря: «Тоже не по своей воле здесь?»
Я едва заметно усмехаюсь в ответ.

Отец мягко касается моего плеча:
— Моя дочь.
— А это — мой сын, Каэль  — добавляет мистер Блэквелл.

Мы рассаживаемся по местам. Мягкие кресла, безупречная сервировка,
а официанты двигаются вокруг так тихо, будто скользят по воздуху.
Я оказываюсь напротив Каэля — и тут же ловлю на себе его взгляд.

Он даже не делает вид, что смотрит случайно.
Нагло, открыто, с лёгкой ухмылкой.
Сидит откинувшись, уверенно, будто это он хозяин вечера, а не просто «сын партнёра по бизнесу».
Пиджак на нём расстёгнут, запонки чуть расстёгнуты — стильный, но нарочито небрежный.
Его взгляд скользит по мне — не грубо, но изучающе, как будто я головоломка,
которая его развлекает.
Я поджимаю губы, стараясь не выдать раздражения. Или интереса.

— Миссис Блэквелл, у вас прекрасный сын, — произносит отец с лёгкой дипломатичной улыбкой.
— То же самое могу сказать и о вашей дочери, — с энтузиазмом отвечает женщина, с явным одобрением глядя на меня.
Её голос тёплый, почти восторженный. — Как зовут эту юную леди?

— Эйрин, — отвечаю я, слегка кивнув.

— Прекрасное имя. Вам очень идёт, — добавляет она с искренним светом в глазах.
Каэль ничего не говорит — просто смотрит.
Но это молчание ощущается громче любых слов.
Я поднимаю взгляд и встречаю его глаза. Он даже не пытается отвести их.
Улыбка на его лице ленивая, почти хищная.
— Каэль учится в университете, на четвёртом курсе, факультет финансов, — с гордостью произносит мистер Блэквелл.
— У него отличные оценки, прекрасное поведение, и в будущем моя компания перейдёт именно к нему.

Каэль спокойно делает глоток вина, не моргнув и глазом, будто уже и так знал, что вся эта речь прозвучит.
Улыбка на его лице остаётся — чуть ленивой, самоуверенной.
Он не возражает. Ему и не нужно. Всё за него уже сказано.

— Моя дочь тоже учится в университете, — отвечает отец с той самой полуулыбкой, в которой у него прячется ирония.
— Но её оценки... не скажу, что идеальные. Думаю, подыскать ей репетитора.

Я резко поворачиваю голову в его сторону.

— Приятно, когда тебя хвалят за столом, — замечаю с фальшивой обидой, но в голосе — улыбка.
— Особенно при посторонних.

Отец усмехается, чуть качает головой.
— Это был не упрёк, Эйрин. А мотивация.

Каэль тихо смеётся, облокотившись на стол, и смотрит на меня с нескрываемым интересом.
— Репетитор — это слишком скучно. Ей бы скорее персонального тренера по… сопротивлению системе.
— И ты предлагаешь себя на эту роль? — спрашиваю, не отводя взгляда.

— Может быть. Хотя, кажется, ты и без меня хорошо справляешься, — подмигивает он.

Миссис Блэквелл деликатно делает вид, что не слышала подкола,
а мой отец снова смотрит на меня — на этот раз с чуть приподнятой бровью.
Но в его глазах — искорка. Он знает: я не из тех, кто даст себя поставить в угол.

Я беру вилку, разрезаю кусочек рыбы и говорю с невозмутимостью:

— Видимо, я — единственный проект, который в этой семье не поддаётся прогнозам.

Каэль снова усмехается.

— Это даже интригует. Скучные гении с идеальными баллами переоцениваются.

— Каэль, — тихо одёргивает его мать, но слишком мягко, чтобы это звучало всерьёз.

Мистер Блэквелл делает глоток вина, переводит взгляд с меня на сына и вдруг, будто между делом, говорит:

— А это мысль. Может, ты и станешь её репетитором, Каэль? Как ты на это смотришь?

В зале становится чуть тише, или мне так кажется.
Я поднимаю взгляд — сначала на мистера Блэквелла, потом на Каэля.
Он не спешит с ответом. Кладёт вилку на край тарелки, будто обдумывает предложение всерьёз.

— Если мисс Эйрин не будет против, — произносит он с мягкой улыбкой, —
то мне было бы приятно помочь.
Я стараюсь быть полезным там, где могу. Особенно… таким интересным студенткам.

Его тон вежливый, даже почти скромный — но в глазах всё равно мелькает та самая искорка.

Миссис Блэквелл довольно улыбается, отец слегка кивает —
он, похоже, доволен тем, как тактично Каэль отреагировал.
Я же притворяюсь, что изучаю меню.

— Хм. Репетитор, — говорю я задумчиво. — Не уверена, что это поможет моим отметкам,
но звучит почти как вызов.

— Тогда буду особенно стараться, — спокойно отвечает он.
— Могу даже составить индивидуальную программу. С перерывами на кофе, если потребуется.

Я не сдерживаю лёгкую улыбку.

— Главное — чтобы программа не была слишком лёгкой. Я быстро теряю интерес.

Каэль чуть склоняет голову, взгляд внимательный, но без нажима.

— Уверен, ты — не из тех, кого легко впечатлить. Но тем интереснее работать вместе.

Отец делает вид, что не замечает обмена фразами,
но я чувствую — он следит за каждым словом.
И пока что, судя по его взгляду, он не возражает.

Я сижу спокойно, слушаю, как мистер Блэквелл, сияя от гордости, рассыпается в похвалах сыну:

— Каэль учится в университете, отличник, дисциплинированный, воспитанный... Будущий глава компании.

Я почти фыркаю. Почти. Но сдерживаюсь. Слишком уж комично это звучит для тех, кто знает правду.

Потому что я — знаю.

Каэль Блэквелл — легенда ночных улиц. Байкер с громким мотором, ухмылкой хищника и взглядом, полным адреналина. Он не пропускает ни одной уличной гонки — особенно в среду и пятницу. Гоняет, как безумец. Нарушает правила, как будто они для него не существуют. На дороге он опасный, свободный и чертовски живой.

И, что смешнее всего — он меня не узнаёт.

Ну конечно. Как он может?

На улицах я всегда в маске. Чёрной, закрывающей нижнюю часть лица. В капюшоне. В другом голосе. В другой роли.
Там я — не «дочь уважаемого мужчины». Там я — Шадоу.

Меня знают. Обо мне шепчутся. Побеждать Шадоу — редкость. Удержаться рядом — вызов.

Но здесь, за этим белоснежным столом, с бокалом в руке и скромной улыбкой на губах, я всего лишь «его дочь».

Я смотрю на него. А он на меня — вежливо, с лёгкой ленцой, даже немного скучающе.
Он думает, я просто очередная милая, послушная девчонка, которую притащили ради приличия.

Что ж. Пусть так.

Мне даже нравится эта игра.
Ему и в голову не придёт, что под шлемом и маской той, кто не раз перегонял его в поворотах на высокой скорости, прячусь я — Шадоу.

Каэль что-то вяло комментирует — кажется, про пробки в центре. Его мать смеётся слишком звонко. Мой отец кивает, стараясь поддерживать ровную деловую беседу.
Словно это не ужин, а стратегическое слияние компаний.

Я сижу, молча отмечая, кто какую роль играет. Все стараются. Особенно Каэль — его вежливые улыбки и правильные фразы слишком чистые, чтобы быть настоящими.
Как маска.
Такая же, как моя — только я умею носить её лучше.

Он снова бросает взгляд в мою сторону.
Обычный. Проходной.
Ничего не замечает.
Не узнаёт.

Что ж.

Я аккуратно откладываю вилку, промокаю губы салфеткой. Наклоняюсь к отцу — достаточно близко, чтобы не перебивать, но и не спрашивать слишком тихо:

— Пап, я пойду. Всё в порядке, просто... не моё это сегодня.

Он смотрит на меня внимательнее, но, уловив мой спокойный и уверенный взгляд, кивает:

— Хорошо. Будь осторожна.

— Всё хорошо? — уточняет миссис Блэквелл, с мягким участием в голосе.

— Да, да, просто... — я улыбаюсь. —  Учеба. Книги. Библиотека. — сами знаете, даже если оценки не идеальны, стараюсь.

Они смеются. Каэль даже бросает:

— Удачи. Надеюсь, ты справишься… с книгой.

Слишком вежливо, чтобы быть искренним.
Слишком дерзко, чтобы я не почувствовала вызов.

Я киваю, всё ещё с той же милой маской:

— Спасибо. Я хорошо ориентируюсь… в сложных трассах.

Он дергается. Мельком. На долю секунды. Как будто его что-то зацепило.
Но — слишком поздно.

Я уже разворачиваюсь.
Иду по залу — неспешно, в этом идиотски дорогом платье, будто ничего не значу.

Я выхожу на улицу.
Прохладный вечерний воздух мягко касается кожи, как будто смывает с меня остатки притворства.
Свежий ветер обдувает лицо, подхватывает края платья — и я, наконец, дышу по-настоящему.

Словно скинула чужую кожу.

Шум за дверями исчезает, оставаясь где-то там, за толстыми стенами и натянутыми улыбками. Здесь — тишина, редкие машины вдалеке, фонари, мягко освещающие тротуар.

Я зябко передёргиваю плечами и достаю из сумки телефон.
Никаких ночных гонок.
Никакой Шадоу.
Никакой скорости.

Просто…
Сегодня я хочу провести вечер в своей уютной кровати.
Снять каблуки.
Выключить мир.
Забраться под плед, как в кокон.
Поставить плейлист с чем-то старым, любимым.
И просто быть — собой.

Потому что иногда даже буре нужен отдых.

---

Прошло всего два дня с того вечера. Два дня — и я уже почти выдохнула, решив, что всё пронесло. Но стоило мне войти в кабинет отца, как стало ясно — что-то не так.

Он сидел за столом, как всегда прямой, собранный. Но с какой-то особой, раздражающе самодовольной улыбкой.

— Садись, Эйрин, — сказал он тоном, от которого у меня всегда поднимается давление. — Нужно кое-что обсудить.

Я не села. Осталась стоять. Настороженно.

— Что ещё?

— Я договорился с мистером Блэквеллом. Каэль станет твоим репетитором. Финансы, структура рынка, корпоративные стратегии — всё, что тебе пригодится, если ты собираешься стать частью семейного бизнеса.

Я молчу.

Он продолжает, будто не замечает моего взгляда:

— Он будет приходить дважды в неделю. По средам и пятницам. С восьми до десяти вечера. Начнёт уже завтра.

— Ты… серьёзно? — выдавливаю я.

Он поднимает глаза на меня, удивлённо, как будто не понимает, почему я вообще задаю этот вопрос.

— Это в твоих интересах, Эйрин. Каэль один из лучших в своём курсе, дисциплинированный парень. К тому же — семья, надёжный круг.

— Надёжный? — я почти усмехаюсь, но держу себя в руках. — А ты у него спросил, хочет ли он этого?

— Он согласился. Без лишних вопросов. Умный мальчик. С амбициями. И воспитанием.

«С амбициями, ага», — мысленно фыркаю я, вспоминая рев мотора, когда он безумно влетел в поворот на кольце неделю назад. Ему бы воспитывать тормоза, а не студентов.

— Мне это не нужно, — спокойно говорю. — У меня есть программа. Преподаватели. Всё под контролем.

— Ты даже на бюджете не смогла удержаться, — отрезает он. — Дай другим помочь тебе стать лучше. Хватит упрямства.

Я делаю шаг к двери, но оборачиваюсь, останавливаясь в пол-оборота. В голосе — спокойствие, без вспышек. Только твёрдость, как у человека, который знает себе цену.

— Ладно, пусть будет репетитор, — произношу тихо. — Каэль — так Каэль.

Отец поднимает взгляд, сдержанно кивает, будто доволен.

— Но есть условия.

Он поднимает бровь.

— После занятий я остаюсь в библиотеке. Буду возвращаться поздно. Сама понимаешь, мне нужно время, чтобы разобрать всё, что мы проходим. А ещё — диплом, проекты, дополнительные курсы.

Пауза. Я делаю ударение.

— Поэтому в среду и пятницу ужины отменяются. Я просто не успеваю.

Он чуть хмурится — формальности он любит, особенно семейные ритуалы, вроде ужина «в полном составе».

— Ты знаешь, как я ценю традиции, Эйрин…

— И ты знаешь, как я ненавижу, когда мне мешают работать, — перебиваю мягко, но чётко. — Ты хочешь, чтобы я училась? Отлично. Я выжму максимум. Но без давления. Особенно за столом.

Неловкая тишина висит пару секунд. Он сжимает губы, потом кивает:

— Хорошо. Как скажешь.

Я разворачиваюсь и выхожу. На лице — полумаска вежливости, внутри — предвкушение.
Потому что «библиотека» у меня своя.
С ревущими моторами, дымом от шин и дорогой, что зовёт меня вперёд.

На столе вибрирует второй телефон. Тот, о котором никто не знает. Даже отец.
Чёрный корпус без отпечатков, без пароля — только код. Отдельная SIM-карта, купленная за наличные. Этот телефон — не часть моей жизни. Он — часть моей свободы.

Я беру его в руку. Один взгляд на экран — незнакомый номер.
Значит, всё по плану.

— Сегодня. 22:30. Старый ангар у шоссе. — мужской голос, короткий, резкий. Без приветствия.
— Принято. — мой голос ровный, ниже обычного, ни намёка на фамильные манеры.

Сигнал отбоя. Гудки. Всё, как всегда.
Никаких имён. Никаких подтверждений.

Я блокирую экран и кладу мобильник обратно в тайник — фальшивое дно ящика в письменном столе. Закрываю. Выхожу в коридор как ни в чём не бывало — на лице маска примерной дочери.

Никто не догадывается, кем я становлюсь, когда гаснут огни.

Шадоу не существует — на бумаге, в соцсетях, в реальной жизни.
Она — призрак асфальта. Рёв двигателя. Свободный выдох в ночь.