Совет на будущее

Глаза открылись ещё в машине, но Юри не скоро пришла в себя — пару раз чувствовала его руки на своём теле, но не воспринимала их; его слова, что не доходили до её разума, даже пистолет, которым он водил по телу — не давали результатов. Симидзу застряла где-то глубоко в себе, даже не пытаясь выбраться.

Окончательно Юри очнулась, когда Ханма, прижимая её крохотное тельце к своей груди, шёл в сторону квартиры. Они, видимо, только что вышли из лифта, и девушка поблагодарила всех Богов, что она очнулась только что, а не минутой ранее. Поставив её на пол, Ханма в два счёта ключом отворил входную дверь.

— Заходи. Будь как дома, дорогая.

Девушка медлила, пока не почувствовала спиной мужское тело — с силой дёрнулась и сделала шаг, зайдя за порог, лишь бы он не подходил так близко. Невозможно. Ханма решил сломать — он сломает, морально растопчет её, как надоедливую букашку под его ногой.

— Не так быстро, — мужчина хватается за плечо, дабы Симидзу не упрыгала далеко, как испуганный зайчик от голодного хитрого лиса. Заставляет вновь телом чувствовать себя, пихает в руку ключ. Осознание, что она сама должна закрыть себя в этом аду даёт по мозгам с особой силой; Юри чувствует, что умрёт здесь, однако подчиниться — ни за что. Как бы Шуджи не влиял на неё, девушка до сих пор не может отдать власть — хочет, но в сознании, что соображает намного быстрее, горит огненная кнопка «STOP».

— Что ж, ты не оставила мне выбора. Придётся заглянуть на чай к твоей сестрёнке.

И Ханма отпустил её, собираясь выйти из квартиры, ведь ему действительно ничего не стоило сделать задуманное, однако животный оскал тенью лёг на лицо, когда Юри встала, так самоотверженно закрывая собой путь до двери. Медленно повернувшись, она трясущейся рукой с восьмого раза всунула ключ в замочную скважину и повернув, услышала щелчок, оповещающий, что Юри самолично заперла себя в одной квартире с человеком, который сломал ей жизнь. На её руку мужчина кладёт свою, заставляя повернуть ключ ещё раз, дыша при этом ей в шею. Как маньяк.

— А теперь клади в карман.

Медленно развернувшись, девушка оказалась прижатой к двери в упор и готова была потерять сознание от нависающего над ней мужчины, что уже, как-то по-собственнически, нежно подушечкой большого пальца поглаживал едва заметный шрам, что остался от той сигареты, однако подчиняться она не собирается — если ей действительно суждено умереть здесь, она не станет исполнять волю монстра. Подняв голову и посмотрев в светящиеся от предвкушения глаза, Юри разжала руку и ключ, будто в замедленной съёмке, полетел на пол, пока взгляд Шуджи не стал хищным и смертельно опасным. И он рассмеялся. Смеялся задорно и так легко, будто она только что рассказала самую смешную шутку на свете.

— Определённо, ты мне нравишься.

Не сказав больше ни слова, он поднял ключ и сам положил его карман, после, резко схватив девушку за локоть, дёрнул, заставляя идти за ним. Не сдержав поток истерии, слёзы ручьём хлынули из глаз, и Ханма наслаждался — они красили её, делая ещё более желаннее, а ласкающие слух всхлипы заставляли демонов просыпаться, чтоб взять её прямо здесь и сейчас, на холодном полу. И он бы так и сделал, если бы не идеальный план в его голове.

Пройдя в гостиную, Симидзу увидела стол с множеством разных блюд, а посередине, как дополнение, в хрустальной вазе стояли четыре огненно-красных цветка Хиганбана. Юри застыла в немом шоке, пока Ханма толкал её к стулу, после, усадив — отошёл, любуясь прелестной картиной.

Секунда и он уже сидит напротив, пожирая её разъедающим взглядом. Пальцы потряхивали от невыносимого веса, которым её тело было придавлено к стулу — совсем неосязаемого, пока Юри не поняла — его взглядом. И девушка сидит, смотрит в ответ, не мигая — она сильная, она справится, противостоять ему стало вопросом жизни и смерти.

— Не сопротивляйся мне, милая, — раздаётся бархатный голос, от чего внутренности сжимаются, заставляя тело съёжиться. Юри сидит, глупо хлопая глазами, ведь сейчас она ничего не делала — когда дошло, улыбается, грустно и безнадёжно.

— Пожалуйста, отпусти меня, — шепчет лишь губами, но Шуджи понимает — понимает и искреннее недоумение отражается на его лице.

— Почему ты не просишь себя убить?

— Потому что я хочу жить, — ответ довольно прост, но правдив ли? Хочет ли Юри после всего жить дальше? Несомненно, дай ей ещё немного времени, она бы справилась, ради сестры, ради себя — она бы зарыла те воспоминания глубоко под сознанием, но…

— Но ты не сможешь, — слова попадают прямо в цель, Юри бледнеет и послушно соглашается. Не сможет. Как бы не пыталась она себя убедить, жить стало невозможно, с этим и более привлекательно — Юри хотела доказать самой себе, что сильная, что она со всем справится, но вот незадача — Шуджи загнал её в тупик, расставив камеры по квартире, посещая её ночами — она ощущала не фантомные, а самые настоящие ладони на своём теле, но предпочитала думать об этом как о кошмаре. По утрам, чувствуя его запах, снова ползла блевать, и он всё видел — видел, что она сломана, но хотел лично услышать этот хруст — хруст её сердца.

— Зачем просишь отпустить тебя?

— Ты не дождёшься от меня желаемого подчинения, так что я не понимаю, чего ты хочешь. — Юри совершает ошибку за ошибкой, находясь рядом с ним, загоняя себя сильнее в адскую яму — его яму.

Демон внутри просыпается, пожирая внутренности, разъедая кислотой рассудок, пройдясь гулом по мозгам — подчини, сделай своей, сломай. Возьми её прямо сейчас, сделай больно, заставь умолять — голос не просит, требует. И Шуджи не может не повиноваться.

Он давно открыл свою душу для Дьявола, пока Бог стоял в стороне, смотря на страдания ребёнка. Что он там говорит? За всей невыносимой болью, в чёртовых испытаниях — кроется Божье благословение, перерождение, совершенствование человека; в каждой трагедии таится Божественная воля и так далее — эти пустые слова Шуджи слышал тысячи раз, в детдоме, там, где и открыл свою душу темноте. И там его с радостью приняли, а сейчас собственный чертёнок сидит где-то в левом полушарии, нашёптывая, каким образом подчинить себе невинное создание.

Они оба любят таких — чистых душой, не проигрывающих самому Дьяволу. В глазах искрит огонь, руки немеют от желания, но Ханма держится — хочет раскрутить ситуацию в свою сторону, борется с внутренним бесом, который не терпит отказов, ломает кости, сжигает внутренности и калечит душу сильнее. Впервые он боится потерять контроль, боится всё испортить, Юри видит, как вены на его руках вздулись, а глаза стремительно наливались кровью — она всем нутром чувствует, как мужчина сдерживает себя, но… зачем?

— Ешь.

Симидзу тупо уставилась, не совсем понимая, что от неё требуется.

— Хочешь, чтоб я вместо еды тебе член в глотку запихал? — Шуджи склонил голову, внимательно наблюдая за девушкой.

Подавляя внезапно кричащее чувство опасности и видя, как мужчина смотрит на неё, понимает, что в еде, вероятно, что-то есть. И Юри надеется, что там самый сильный яд из всех возможных, берёт вилку, цепляет мясо и пихает в рот, немного прожевав и быстро сглотнув, ибо желудок к еде ещё не привык, пытаясь вытолкнуть назад нежеланный кусок. Съев ещё несколько ложек, она запивает всё вином, стоящим рядом.

Шуджи смотрит на это с нескрываемым восторгом, потирая ладоши. Очередная ошибка — недооценить ситуацию и, в общей сложности, недооценить его самого.

— Что… чего ты хочешь? — обречённый выдох коснулся её уст, и осознание, что в еде не было яда, угнетало. Но… Что тогда только что съела? Уже поздно об этом думать. Ей даже не хотелось.

— Тебя.

— Ты уже получил моё тело силой, так зачем мучаешь меня? Зачем? Ради чего? — голос Юри замученный, и действительно — она безумно устала вести борьбу за свою жизнь. Ей правда хочется сдаться, но что-то внутри — тот стержень, который даже Юри сломать не может — не даёт. Отбирает право на спокойную смерть, заставляя снова и снова проживать невыносимую боль и беспомощность.

— Должен признаться, я люблю наблюдать, как ты противостоишь моим желаниям. Поверь, если бы ты подчинилась в нашу первую ночь, я бы тебя убил, даже не задумавшись. Но ты меня заинтересовала.

И Юри не сдерживается, кожа рвётся под напором собственных ногтей, пока она пытается справиться с жгучими слезами, дабы не показать слабость ублюдку, сидящему напротив. Нужно было всего лишь подчиниться…

— Значит, я была права с самого начала — ты хотел убить меня.

— Наша жизнь — цепь событий, так или иначе ведущая к смерти. Я лишь наблюдатель. Отдать должное, ты заставила меня почувствовать нечто большее, чем простой интерес.

— Разве ты умеешь что-то чувствовать?

— Естественно. Я же человек. — Шуджи в очередной раз склонил голову набок, лениво наблюдая за реакцией Юри.

Взгляд цепляется за едва заметную дрожь, что коснулась её тела после сказанных им слов — лицо Ханмы тронула тёплая улыбка, но взгляд… сжирал целиком и полностью, разъедая нежную кожу — внутренности словно плавились, вырывая с девичьих уст обречённый выдох. Под этим взглядом Юри перестаёт соображать — тело сковывает страх и отчаяние — и даже не за свою жизнь, ведь перед ней сидит тот, кто может навредить её семье — рычаг давления более чем удачный, Шуджи этим пользуется, не брезгуя.

Мужчина любил за ней наблюдать и делал это при любом удобном случае — её характер и нежелание сдаваться его воле впечатляли, заставляя Ханму действовать более радикально. Вместе с тем, в его душе поселилось неприятное для него чувство сомнения — точно ли он хочет её беспрекословного подчинения?

— Почему ты не сбежала? — Внезапный вопрос слетает с уст Шуджи, сбивающий Юри с толку. — У тебя ведь есть выбор. И всегда был.

— Что? Нет… Не говори так. У меня его не было.

— Неправда. Был. Например, пятнадцать минут назад — ты сделала шаг за порог моей квартиры, а могла бы спокойно сбежать в другом направлении.

— Нет… Шуджи, пожалуйста… Не нужно этого делать… — Юри хватается за голову, понимая, что он прав. Почему она добровольно сделала шаг в свой личный ад, а не сбежала, к примеру, по лестнице? Его слова поселили разруху в невинной душе, заставляя сомневаться в себе и своей вменяемости.

А Ханма, услышав с её уст своё имя, возбудился лишь сильнее. Только с её уст оно звучало сладко, и только ей он позволил это — называть его по имени.

Его имя — нечто личное, что шлюхам было непозволительно произносить. Его имя сродни Волан-де-Морту — это знали все. Его имя — всё, что осталось от родителей. От хорошей жизни и прекрасной семьи. От счастья.

Каким-то шавкам называть его по имени — самоубийство.

А Юри необычная. Шуджи сам поначалу не понимал, чем она его зацепила — простая, ничем непримечательная девчонка, симпотная, худая и кучерявая — таких было дохуя, однако Юри — то самое исключение.

Она была морально сильнее даже самого Ханмы. Не сдалась под напором судьбы, как это сделал он ещё ребёнком. Поэтому заинтересовала — ему был интересен финал и как долго простоит её непробиваемая внутренняя опора, не позволяющая опустить руки.

Она простила бы их.

Если бы Шуджи оставил её.

Но он не оставил. Он хотел обладать ею. Впервые он пожалел, что позвал Кисаки, потому что собственнические нотки сыграли на струнах его чёрной души — он хотел быть единственным. Сейчас. Спустя месяц.

— Пташка, до тебя ведь дошёл смысл нашей игры? Пока ты сопротивляешься — живёшь. Подчинишься — умрёшь, но чем больше от тебя сопротивления, тем сильнее давление на твоё тело и разум. С этого момента игра усложнилась — тебе удалось заставить меня сомневаться в своих желаниях, на самом деле — теперь я не знаю, чего хочу.

Юри, сжав ладони в кулаки, с силой впиваясь ногтями в недавно затянувшиеся ранки, медленно подняла голову, цепляясь за его взгляд — желание обладать — всё, что она видит.

— Сколько было таких, как я?

— Ты — шестнадцатая.

Он говорил это так просто… без сожалений, без угрызений совести. И девушка понимает — перед ней сидит самый настоящий Дьявол.

— Они все… Ну…

— Да. Они все умирали после полового акта, быстро сдавались и сами умоляли закончить их страдания. Лучше расскажи мне, что ты почувствовала после того, как я взял тебя силой?

Тело внезапно лихорадочно затряслось, зубы заскрипели от сжатия челюсти, чтоб не высвободить ни звука со своих уст. Больно и страшно снова вспоминать это, особенно — перед сидящим насильником, который разбил её жизнь на до и после.

— Не испытывай моё терпение, — предупреждающе рычит мужчина.

Юри знает — лучше не испытывать.

— Безысходность.

— Подробнее.

Как можно подробнее описать изнасилование? Юри не могла подобрать слов, ей пришлось заново проживать тот отрезок времени, снова ощутить тот ужас от осознания, что она — ничто. Ничто по сравнению с ними.

— Это было унизительно. Это разбило меня на две части — одна хотела уснуть вечным сном, вторая — жить, но только ради близкого человека. Знаешь, я не так сильна, правда, я хочу умереть, но лишь Нами помогла мне справиться, лишь осознание, что на мне всё ещё лежит ответственность за её жизнь.

Переведя дыхание, она решила доверить ему всё. Потому что шестое чувство подсказывает — ей отсюда не выйти. Не с кем будет поделиться своей болью, и Юри решила рассказать об этом ему — своему мучителю, насильнику, похитителю, будущему убийце — авось совесть заиграет.

— Но какого было моё разочарование, когда, увидев Нами, я ничего не почувствовала. Вся та любовь, что строилась между нами всю жизнь — разрушилась каким-то членом. Когда ты тащил меня в спальню… я думала «это просто изнасилование. Ничего такого. Всё в порядке, просто переживи». Только знаешь, это оказалось практически невозможным. Осознание, что ты не можешь это изменить, не можешь исправить, отмотать пару минут назад и не звонить в эту чёртову дверь. Не можешь противостоять, потому что слаба телом. Сила — главный страх. То, что ты и твой друг сделали — непростительно. Я с подросткового возраста боялась мужчин, потому что они упиваются своей властью. Просто потому что сильнее. Они могут творить ужасные вещи. Просто потому что противостоять таким невозможно. Меня всегда пугали мужчины. И ты пугаешь. Заставляешь меня вспоминать и переживать заново те моменты. Ты же видел. Ты всё видел. Видел, как я страдала, тогда зачем задаёшь мне эти вопросы? Почему ты вообще сделал это со мной? Почему я?

Юри больше не сдерживаться. Тело трясётся, слёзы ручьём стекали по щекам, не переставая, пока она говорила. Говорила и говорила, а он лишь наблюдал. Наблюдал и пытался понять. Какого это. Он никогда не задумывался о чувствах других, он делал что хотел с телом очередной, но перед ним впервые сидит его жертва. Жертва обстоятельств и его, как она выразилась, члена. Ему стало жаль. На долю секунды.

Но спустя ещё одну он понимает, что сделать то, что он задумал — становится ещё привлекательнее. Он обещает сам себе обязательно подумать над её словами, но позже.

— Ты единственная из шестнадцати меня заинтересовала — и должна быть благодарна мне, что ещё жива.

— Я бы с радостью умерла, но не от твоей руки. Ни за что.

— Это уже мне решать, пташка. Скажи, ты бы могла со мной жить, зная, что на тебе закончится этот порочный круг насилия и убийств?

Девушка застыла. Шуджи знает, на какие точки давить, ещё больше выбивая из-под ног равновесие. И Юри падает, падает в дьявольскую бездну, совершенно не думая о себе. Осталось ли вообще её собственное «Я»?

— Зачем ты так? Я не знаю… — Юри плачет уже отчаянно, а Ханма чувствует кожей её согласие и улыбается.

— Вот почему ты катишься вниз, позволяя Дьяволу взять контроль. Катишься в бездну. Приятное ощущение, да?

Юри и впрямь сошла с ума. Чувствует, и ей не нравится то, что она чувствует — страх, будто сигаретный дым, начинает растворяться на глазах, на место него приходит лёгкость и эйфория. Девушке страшно уже где-то в подсознании, однако теперь лишь от самой себя — она осталась запертой в специально для неё же выстроенном домике, не давая права выбраться, не давая шанса изменить ситуацию.

— Что было в еде?

— Ты и без меня это знаешь, милая. Нас ждёт прекрасная ночь.

Ей оставалось смотреть на себя со стороны, изнутри, но сознание больше не слушало её, Юри рыдает, кулаками лупит по двери, но всё без толку. Проблемы вдруг становятся мизерными, будто их и вовсе нет — будто не она сейчас сидит запертой в одной квартире с психопатом-насильником, будто не она сейчас улыбается ему, пока приятное тепло распространяется по всему телу, доходя до кончиков пальцев.

Шуджи видит её покрасневшие щёки, мутный взгляд и подрагивающие пальцы — снова возбуждается, её вид заставляет кровь сильнее бежать по венам. Ханма понимает, что это ничего не изменит, уже завтра всё встанет на свои места — страх и ненависть, но сейчас он хотел ощутить, какого это — трахать её, когда она не сопротивляется. Слышать её, касаться, целовать — Шуджи срывается на гортанный рык и резко поднимается, двигаясь в сторону Юри.

Девушка внутри борется с собственным сознанием, пытаясь держать себя в руках, пока его мягкие, и, как оказалось, нежные пальцы не прошлись по вздутой вене на шее, от чего колкие мурашки табуном двинулись по телу. Юри сидит, волком воет и понимает, как обострились её ощущения.

В момент со стола летит вся еда, приборы и напитки, разбиваясь о пол, осколками разлетаясь по всей комнате. Этот звук возвращает Юри на место, пока мужчина уже прижимает её к столу и склоняется, нежно целуя шею — она пихает его, умоляет отпустить, но сознание снова дурманит от его прикосновений и отчаяние тянет её назад, заставляя отдать власть препарату и мужчине. Но Юри брыкается, сопротивляется, слабыми руками пытается оттолкнуть его и чувство возбуждения; от стыда слёзы ещё сильнее хлынули из глаз, она взмолилась, шептала Всевышнему, просила, умоляла помочь, однако услышав это, Ханма звонко рассмеялся, давая Юри пощёчину. Сильную, от которой в глазах зарябило, волны прошлись по радужке, пока мужчина, не церемонясь, рвал на ней одежду.

— Твоего Бога здесь нет, Юри. Только я, милая, только я.

Слыша звук расстёгивающегося ремня, после ширинки, Юри продолжает попытки оттолкнуть мужчину, однако это лишь заводило — Шуджи с силой прижимает маленькое тело, припечатав девичьи кисти в стол. С её уст сорвался едва слышимый стон, разъедающий в прах лёгкие, но мужчина лишь довольно хмыкает.

— Пожалуйста, отпусти, — пока желание застилает разум, Юри пытается соображать трезво, но чем больше его руки оглаживают её чувственное тело, тем больше это становится невозможным.

— Я хочу отыметь тебя на этом чёртовом столе, слыша ебучие стоны, а не всхлипы, так что закрой свой рот, тупая сука, — момент и Юри выгибается, ощущая его в себе. Конечная точка, разум поддался соблазну, тело приняло его с распростёртыми объятиями, наплевав на маленькую Симидзу, что сидит в глубине своего подсознания, обхватив свои колени, рыдая навзрыд.

— Прошу тебя, остановись! — истерический крик разносится по квартире, однако ноги от грубых толчков цепляются за спину, углубляя этим проникновения. Юри пытается, пытается снова, ещё и ещё, но терпит одни лишь неудачи — препарат не даёт взять власть над своим телом, заставляя девушку медленно умирать внутри.

— Почему я должен? Ты так хорошо меня принимаешь. — Ханма опускает руки на бёдра, с силой сжимая их — её тело охватило неистовое отвращение, что смешалось с образовавшейся страстью. Осознание, что сейчас её просто используют для своих похотливых утех, Юри рыдает, продолжая цепляться за мужское тело.

— Расслабься и просто отдайся мне, хватит упираться.

И тело поддаётся нашёптываниям, нежным поглаживаниям и чувственным толчкам — но не Юри. Она знает, что это конец — и она кричала внутри подсознания так громко, срывая горло, пока Дьявол дышал ей в спину.

Тьма — стала такой привлекательной.

— Ненавижу. — Ханма затыкает её грубым поцелуем, сразу проникая языком глубже, и с его уст вырывается тихий стон, пока руки продолжают гулять по телу, доводя кожу до покраснений.

Шуджи, кажется, вообще никого и никогда не целовал. Кроме неё. Для мужчины поцелуи были чем-то интимно близким — не секс, поцелуи заставляли ощущать себя нужным.

— Твоё тело так хорошо меня принимает, — оторвавшись, шепчет прямо в рот, прикусывая её уже опухшие губы. Юри дёргает головой, пытаясь оторваться, пихает в плечи, и на удивление, он отступает — выходит, однако в глазах ярость — даже под действием препарата она не может отдать власть полностью в его руки — и его это начинает злить.

Демон внутри занял пост управляющего, смещая самого Шуджи на второй план — без стеснения хватается за волосы, заставляя подняться, после кидает её тело на пол, на осколки, что тысячами игл впиваются в её нежную кожу.

— Скажу по секрету — мне ещё не доводилось трахать одно тело дважды, — момент и Шуджи уже сверху, придавливает Юри к полу, шепчет куда-то в шею, вдыхая её нежно-чувственный аромат кожи с примесью отчаяния. Юри истерично дёргается, когда ощущает ладонь на своей шее.

И он снова вошёл — глубже и жёстче, вырывая с уст девушки вскрик. Сквозь толщу оглушающего отчаяния она слышала до ужаса омерзительно-возбуждающие шлепки, его сбитое дыхание и рычание, между делом чувствуя укусы, ощущая, как воздух покидает лёгкие — цепляется за его руку в попытках остановить. Или, может, сильнее прижать к себе.

Он с каждым толчком только ускорялся, вдалбливая девушку в паркет, который под напором двух потных тел начал противно скрипеть, а осколки впиваться глубже в разгорячённую плоть.

— Отпусти… — девушка хрипит от недостатка кислорода, и Шуджи начинает трясти от злости — он отвешивает по её заплаканному лицу звонкую пощечину.

— Ни звука.

Ханма убирает ладонь с шеи, давая ей такой желанный кислород, однако дышать нормально не позволяет — одной рукой грубо заткнул ей рот, вынуждая дышать через нос, который был забит от истерики и слёз, другой закинул её ногу себе на спину, заставляя принимать себя глубже.

Прекрасная принцесса, наивно полагающая, что ужасный злодей оставит её в покое после всего этого ужаса, оставит её одну, она понимает — не оставит. Забрал силой только ради того, чтобы войти в неё, сломать, подчинить, ведь его цель — укротить её, словно она дикое животное; отдрессировать как послушную собаку, заставить принять свою участь.

Подчиниться.

— Блять, Юри… Ты сама виновата, что я трахаю тебя, как дешёвую потаскуху.

Симидзу от этих слов распаляется, потеряв рассудок, выгибается, течёт, как сука, позволяя мужчине свободно двигаться в ней. И Шуджи, наконец, улыбается. Искренне, будто только что выиграл десятилетнюю войну.

Он не просит — требует, чтоб Юри получала наслаждение, находясь рядом с ним. Под ним. Он хочет, чтобы с её уст срывались стоны, а не проклятья. И она получает удовольствие от того, как он двигается: иногда медленно, ласково оглаживая её тело, нежно целуя в плечо, после сплетаясь языками; иногда жёстко, резко и грубо, когда от напора всё начинало ныть, как и сама девушка, не справляясь с таким темпом.

Пытается отпихнуть его, не получается — прижимается сильнее, ведь выбора нет — она не может соображать, чувствует лишь возбуждение, такое зудящее, что в какой-то момент сама целует его, двигая бёдрами.

Чего хочет от неё жизнь? Что она сделала не так, за что вселенная её так наказывает? За наивность? Глупость? За что? Самое ужасное, съедающее все чувства, внутренности, разум — она сейчас не сопротивляется. Она возбуждена. И это давит на сознание больше, чем сам процесс и ситуация, которой так нагло воспользовался мужчина.

Юри пытается держать рот на замке, заглушая в себе стоны, идущие, казалось, прямо от сердца, потому что, пусть и не контролирует себя, да вообще ничего не контролирует, но сдаваться до сих пор не намерена. Она оказывается в ловушке собственной души — того её уголка, где обитает твёрдая часть её самой. Эта сторона заявляет о себе, собираясь вести борьбу — за то, чтобы спасти ту Юри, что ещё держится внутри сознания, не сдаётся.

Мужчина, медленно двигаясь внутри, сверлит девушку немигающим взглядом, проникая в самую глубь её сознания, распознавая даже малую толику сомнения в душе. И он их почему-то не видит. Смотрит искренне и нежно, даже как-то любовно, будто всё происходящее в этой квартире происходит добровольно. Будто не он сейчас насилует её, будто не он следил за ней, как за своей зверушкой, будто не он заставил её пройти месяц собственного ада.

Его возбужденный взгляд мешался с щепоткой сочувствия, ведь он не зверь. Шестерёнки в его голове затроили, дали сбой, сломались — Ханма хотел действительно добровольного подчинения, но это не то, что ему нужно было.

Тогда что ему нужно от обычной девчонки?