Совет на будущее

×××

С той ночи прошло несколько дней. Очнувшись, Юри не имела понятия, как попала в свою квартиру, но увидев на себе мужскую рубашку, что пахла тем выродком — трясущимися руками попыталась отчаянно сорвать её с себя, но сил не хватило. Не справляясь даже с такой простой задачей, девушка забилась в душераздирающих конвульсиях, её ладони сжались, впиваясь в свежие раны от ногтей, а крошечное тело двигалось в темпе невыносимой боли. Юри Симидзу уже давно сломалась, но стойко делала вид, что это не так.

Её тошнило, однако она продолжала лежать полумёртвым телом, даже не пытаясь бороться за остаток своей никчёмной жизни. С головы до ног судороги намертво связали её нутро, заставляя тело в страхе сжиматься — внутренности выворачивало наизнанку, а слыша биение своего сердца, ей хотелось вырвать его и раздавить, или кинуть к ногам Шуджи — отдать ему всё, лишь бы перестать чувствовать фантомное ощущение ладоней и его члена в себе — нет сил противостоять воспоминаниям, как бы не пыталась Юри запихнуть их глубоко, они с силой врывались в сознание, заставляя проходить те ужасающие моменты снова и снова. Когда горло сжималось от воображаемого органа внутри, Симидзу задыхалась, кашляла и ощущала, как ломались её рёбра.

Не хочется существовать.

Каждый вдох, каждое движение, каждое воспоминание — она осталась запертой в четырёх стенах своего подсознания и абсолютно точно знала, что выхода ей не найти — Юри никогда не сможет найти дверь, которой, в принципе, не существует — Шуджи замуровал её, не оставив даже маленького окошка.

Звонок от тёти — «У меня всё отлично, скоро заеду к вам» — Юри давится рвотой, сидя у унитаза спустя неделю; глушит слёзы и дрожащий голос, говоря, что всё в порядке — «Я просто приболела».

Боль выворачивает душу наизнанку. Девушка выблёвывает её содержимое, после долгим взглядом изучает себя в отражении — рассматривает каждый миллиметр своей испорченной, грязной, осквернённой кожи, покрытой засосами, гематомами, царапинами и укусами — ненавидит своё тело, себя и свою слабость. Противно. Ей хотелось содрать всё это, чтоб больше никогда не натыкаться на отпечатки ладоней, что застыли под кожей различными узорами обширной цветовой палитры. Губы давно иссохли, Юри продолжала их грызть, от чего кровь неоднократно заливала подбородок, двигаясь к шее — но девушка уже давно не обращала на это внимания.

Симидзу долгое время находится в одной позе, глядя в стену напротив и слушая тишину. Ни о чём не думает, ничего не хочет, ничего не чувствует. Не чувствует ли? Юри не знает, но от каждого шороха подпрыгивает, сердце из груди норовит вырваться, ей мерещатся тени насильников, слышатся их голоса, от чего ногти цепляются, до крови царапая всё, что попадает под руку — боль отрезвляет. Заставляет не потерять голову.

«Они же не могли просто так оставить её.

Не могли ведь?»

Просыпаясь, Юри швыряла мокрую от слёз подушку в угол, днями напролёт ладонью затыкая крики от очередного кошмара; она утирала с подбородка кровь, обречённо улыбаясь, и шептала, зажмурившись — «Вставай. Ты сможешь»

От обиды и злости сводило челюсть — посуда летела в стену, осколки возвращались обратно, царапая нежную кожу. Испорченную. Беззвучные рыдания сотрясали усталое тело, она падала прямо на них, обречённо выдохнув. Взгляд застывает на стекле, и рука сама тянулась к нему, чтоб наконец закончить все эти страдания — дернувшись, сама же на себя ругалась, откидывая его подальше. Нельзя.

Спустя пару недель «выживания», Юри сбросила в весе — проблемы с аппетитом появились с самого начала — Юри воротило от еды, а если она пихала что-то в себя насильно, чтоб хоть немного набраться сил — сразу же ползла к своему новому другу — туалету.

Тело болело невероятно — грудь, шея и руки — будто по ним прошлись раскалённым молотком, голова постоянно шла кругом, тошнило, а по утрам хотелось умереть — от задержки боли внизу живота были адские, будто кто-то засунул ту плётку с шипами на конце и начал яростно прокручивать внутри. Ночью кошмары, что не давали хотя бы во сне уйти из реального мира в более светлый и сказочный — везде он. Везде мерещился он, будто сейчас снова схватит и начнёт свои издевательства над душой и телом.

Очередной рвотный позыв, но блевать уже нечем — девушка ползёт до туалета, сплёвывая желчь. Организм изнурён и обезвожен, Юри на грани, и ей никто не мог помочь. Она осталась одна.

Где-то в комнате звенит телефон, но даже с туалета голова начинает истерически ныть от громкого звука мелодии. Юри давно перестала брать трубки от соседей, подруг и коллег, впоследствии, все, кроме сестры и тёти, бросили попытки связаться с ней. Девушка полностью отдалась одиночеству, она уже привыкла к мёртвой тишине в своей квартире. Иногда она болтала сама с собой, иногда даже спорила, но все эти разговоры приводили лишь к одной теме — он. И Юри снова срывалась, рвала на себе волосы и мычала от болей, свернувшись калачиком.

Спустя семь минут звонки прекратились, и Симидзу  доползла до кровати, взяв мобильный в трясущуюся руку. Сестрёнка звонила. До девушки вдруг дошло, зачем она до сих пор существует — вымаливала жизнь ради них, чтобы решить пару вопросов, не оставив своих родственников без гроша.

И Юри встала.

Встала на ноги, однако тут же упала, словно разучившись ходить — и правильно, она уже две недели не стояла на них, только ползала; сил не было поднимать своё тело, да и не хотелось особо.

«Нужно выйти на улицу» — эта мысль пугала больше, чем возможная угроза. Выйти на улицу, где люди увидят её — такую грязную и уязвлённую — выше сил, но делать нечего. Нужно решать дела.

Юри еле заставила себя сходить в душ, гематомы на её теле начали сходить, однако она всё равно напялила на себя все закрытые вещи, потому что… Страшно. Стоя около входа, девушка крепко держалась за ручку двери, однако повернуть её не могла — страх сковал тело, в глазах задвоилось, и Симидзу падает на колени, истерично всхлипывая. Не может, не может себя пересилить, но надо.

Симидзу знает, что он наблюдает, она слышит его, видит во снах, чувствует его руки на себе — он всегда рядом. И девушка, сцепив зубами щёки, поднимается и пересиливает себя — резко дёргает ручку двери и та послушно открывается. Коридор — ничего страшного, пока Юри не замечает за углом мимолётную тень. Истерика, отчаяние, беспомощность — девушка хлопает дверью и снова упав, ползёт внутрь квартиры. Невозможно. Она попробует позже.

Спустя ещё почти неделю попыток — у неё получилось. Получилось выйти, даже словами с рандомными людьми перекинуться, документы подписать, расплакаться, идя по парку, не ощущая больше радостей жизни.

Сейчас, стоя напротив сестры, Симидзу думала, что, увидев свою маленькую родную кровь, сердце снова заработает, появится веская причина жить — разочарование. Нами прыгает на руки, обнимает за шею, от чего зубы скрипят — больно, но Юри терпит и натянуто улыбается. Сестрёнка спрашивает, не жарко ли — ответом послужило хриплое «нет» — Симидзу ничего не чувствует.

Тётя, видя затрёпанную Юри, отправляет девочку посмотреть телевизор, сама зовёт старшую на кухню. Женщину не устраивала недосказанность и какие-то явные проблемы — без вопросов, взяв у тёти личные данные, Юри переписала всё своё имущество на её имя. Разве так делает человек, у которого всё хорошо?

— Что с тобой? — задаёт вопрос, от чего у девушки всё внутри переворачивается, перестраивается, маска безразличия застилает лицо, однако взгляд ничем не изменить — взгляд, лишённый жизни и смысла.

— Всё в порядке.

«Прошу, помоги мне»

— Я просто неважно себя чувствую.

«Моё тело рвёт изнутри зудящее ощущение наполненности, что не покидает меня ни на минуту»

— Ничего, скоро все наладится.

«Я скоро умру»

Юри взяла с родственницы обещание заботится о её младшей сестрёнке, что бы не случилось. После, напоследок, решила прогуляться с Нами.

Они шли по парку, и малышка рассказывала о том, как в школе одноклассник за неё заступился, и она вдруг почувствовала «бабочки» в животе.

— Я, кажется, влюбилась, — мечтательно шепчет младшая Симидзу, держась за руку старшей сестры. — Ты когда-нибудь чувствовала такое?

— Нет.

Не довелось. Казалось, целая жизнь впереди, яркая и прекрасная: карьера, замужество, дети, а после и внуки — и, вероятно, она бы так и жила, как все — ничем не примечательная Юри Симидзу, однако судьба распорядилась иначе. И от этого «иначе» хотелось кинуться с моста.

— Малышка, ты главное учись. Мальчиков в твоей жизни будет много, а вот если перестанешь хорошо учиться — потом в жизни тяжело будет. И, милая, если тебя кто-то будет обижать — скажи мне, я быстро всем твоим обидчикам пинков надаю — Юри опускается на корточки и, улыбаясь, щёлкает пальчиком по маленькому носику, на что Нами смеясь, снова цепляется на шею старшей, обнимая. Девушка сдерживает в себе порыв оторвать это дитя от себя, сдерживает ненависть, бурлящую внутри — «Нами не заслужила! Нами не виновата! Она лишь ребёнок» — рука сжимается в кулак, однако вторая трепетно обнимает радостного ребёнка в ответ.

— У тебя что-то случилось, Ю?

«Ю» — так её называла лишь семья, пока эту память не осквернили мужчины. Снова все мысли возвращаются к нему, она поднимает голову, и от страха её сердце останавливается на пару мгновений — над ней непомерным грузом нависла тень Шуджи, а его взгляд сдавливал в тисках лёгкие, заставляя задыхаться. Юри с силой зажмурилась, пытаясь справиться с паникой, а когда открыла глаза — никого не было. Нервно хихикнув, Симидзу опустила взгляд, заметив, как младшая вцепилась в её дрожащие руки, пытаясь успокоить.

— Всё нормально, Ми, я просто устаю на работе.

Нами в ответ подняла свои голубые, полные жизни глаза и в упор посмотрела на сестру, будто сканируя, врёт та или нет. И кожей чувствует, что врёт, но допытываться не станет — девочка понимает, что у взрослых свои проблемы, масштабнее её «влюблённости».

Они гуляли несколько часов, и Юри в какой-то момент забылась, пару раз искренне улыбнулась, уже без напряжения тела обнимала свою сестру, та в ответ отдавала ей всю свою любовь, делилась детскими переживаниями, взлётами и падениями — Юри мило смеялась, однако ком в горле заставил девушку поперхнуться — дойдя до дома, она увидела его. «Может, снова галлюцинация?» — пыталась успокоить себя девушка и зажмурилась, однако, когда открыла глаза — картина не изменилась — Ханма Шуджи стоял около подъезда, позади него большая чёрная машина и несколько мужчин.

Нами сразу заметила изменения и лишь крепче схватилась за руку старшей сестры, пока у той колени тряслись и подкашивались от осознания, сколько веса на себе держат её исхудалые ноги. Симидзу стала бледнее обычного, и Шуджи хмыкнул, увидев такую реакцию, а после, кровожадным взглядом посмотрел на маленькую Нами — сердце ушло в пятки, вместе с тем в груди засела потребность защитить своё. Мужчина манит пальцем Юри и та, оторвав свою руку от сестры и приказав ждать её на месте, послушно идёт в сторону своего мучителя. Не идёт — ползёт, еле перебирая ногами, ибо каждый шаг отдавал болью во всём теле. Шуджи на это смотрит задорно, даже как-то ласково — ему нравится эта реакция, Юри не забыла, а значит игра продолжается.

— У тебя такая милая сестрёнка, Юри, — впервые Ханма назвал девушку по имени, и оно сразу же стало ей ненавистным.

— Не трогай её, — запинается, смотрит в глаза и видит полное безразличие. Не важно, что она скажет — Ханма всё равно решит по своему.

— Тогда собирай вещи и поедешь со мной.

— Нет, я не могу. Пожалуйста…

— Всё ещё непослушна. Знаешь, за тебя дадут неплохие бабки, нужно будет лишь изобразить то же, что ты сделала раньше — лежать под мужиком, раздвигая ноги, и рыдать.

— Ч-что? — Юри становится белее белой бумаги, в глазах снова задвоилось, живот скрутило от спазмов, но успокаивающий голос Ханмы быстро привёл её в чувства.

— Но. Можно ведь этого избежать, — смотрит лукаво и знает, что девчушка не согласиться. Тогда придётся идти на крайние меры, ведь сломать её хочется сейчас и немедленно, быстро и стопроцентно.

— Как? — девушка, чтоб не упасть от слабости, цепляется за его руки — такие тёплые, в контрасте с его ледяным взглядом тело сжимается. Шуджи аккуратно берёт её за плечо и встряхивает, приговаривая:

— Если ты сейчас не возьмёшь себя в руки, я заберу не тебя, а твою сестру.

И это была самая отрезвляющая пощёчина из всех пощёчин. Симидзу старшая пару раз моргнула, сделала три глубоких вдоха и с отвращением откинула от себя мужские ладони, будто не она сейчас цеплялась за них, как за спасательный круг.

— Через десять минут жду тебя в своей машине, а если нет… — Ханма скалится, обнажая свои белоснежный клыки, которые собирается пустить в ход, но не сейчас. Ещё не время.

Юри знает, что будет после — очередные угрозы. Девушка перебивает его, и, кивнув, ведь выбора снова нет, идёт обратно до сестры, после — они скрываются в подъезде, пока Шуджи раскуривал сигарету, наслаждаясь отравляющим дымом.

— Сестрёнка, а что это был за дядька? —не сдержав своё детское любопытство, спросила Нами.

— С работы, — кратко отвечает старшая, пытаясь дойти до этажа и не запутаться в ногах. Голова кругом, что с ней будет? Снова изнасилует? А если придумает что-то хуже?

Юри, еле пережившая ту ночь, снова отчаянно трясётся, а в голову закрадываются тихой поступью, словно хищник, мысли о пробеге, однако она тут же отбрасывает их в самую дальнюю корзину своего сознания, ведь этим девушка может поставить под угрозу свою семью. Едкий всхлип неконтролируемо слетает с уст, но Юри быстро поднимает руку, предотвращая поток вопросов, продолжая молча идти на восьмой этаж. Пешком. Было время подумать, но Симидзу просто шла, с каждой ступенью становясь всё мертвее.

Заведя малышку в квартиру и веля той идти мыть руки, Юри нашла тётю на кухне и со спины обняла её.

— Я вас очень-очень люблю, но мне нужно уехать ненадолго. Я тебе потом всё объясню. Береги сестрёнку.

Чмокнув её в щеку, девушка покинула квартиру в спешке, хлопнув дверью. На этот звук в коридор выскочила Нами.

— Юри?

— Ми, твоя сестра ненадолго уедет. У Юри скопилось много дел, поэтому она не успела попрощаться, не злись на неё. Пошли лучше поиграем, — тётя мило потрепала малышку за пухлую щёчку и отправила в комнату, сама с тоской глянула на дверь. У женщины было ощущение, что Симидзу только что попрощалась, но, тряхнув головой, будто выталкивая из разума дурное предчувствие, она двинулась следом за девочкой.

×××

Юри не считала время, это не имело смысла — она чувствовала, как с каждой минутой умирает, как сердце бьётся всё медленнее, и, сидя на холодных ступенях первого этажа, она не сумела сделать шаг, чтоб выйти — не смогла перебороть себя. Слёзы ручьём текли по щекам, тремор распространился по всему телу, мозги кипели — Юри не могла больше взвешивать свои решения, ведь всё в итоге приведёт к одному финалу. Ей дали больше месяца, отсрочка за неподчинение, но вот, Шуджи вернулся забрать своё. И Юри его — с ног до головы.

Видимо, проходит десять минут, когда в подъезд развязной походкой заходит сам Шуджи — не его псы. Видит подавленное состояние своей игрушки и улыбается, так ярко и эмоционально, что Юри почувствовала эту энергию счастья. Подняла глаза и в его взгляде увидела финал — как бы она не бежала, смерть настигнет её.

Без вопросов Ханма хватает девушку за руку, с силой тянет на себя — она оказывается в мужских объятиях, а кисть ужасающе хрустит, вырывая с уст что-то похожее на писк.

Симидзу не отпирается — нет сил, но чем дольше она остаётся в его руках, тем отчётливее хочется умереть. Тело трясёт, а Ханма будто надежду даёт, поглаживает по спине так нежно и чувственно, но они оба знают — не видать в этой истории хорошего финала. От каждого прикосновения она дёргалась непроизвольно, на что мужчина лишь хрипло посмеивался.

— Ты такая чувствительная, пташка, — проводит ладонью по волосам, шее, позвоночнику — Симидзу в панике, в очередной раз не может взять под контроль своё тело, дышать снова нечем — лёгкие раздирают кровавые когти, впиваясь в них и протыкая насквозь. Ханма выдохнул — точным ударом вырубил маленькое тельце, и, закинув её на плечо, вышел из этого дома, в который девушка больше никогда не вернётся.

Мужчина небрежно закинул её на заднее сидение автомобиля, словно мешок картошки, сам сел рядом, укладывая её голову на свои колени, и они двинулись. В его квартиру. В квартиру, где Шуджи оборудовал специальную комнату для своей игрушки.

×××