Совет на будущее

×××

— Расслабься, пташка.

Как тут вообще возможно расслабиться, когда огромное тело придавливает малюсенькое туловище, втрое меньше его собственного, к кровати, собираясь силой забрать нечто важное и хрупкое? Юри рычит, яростно продолжая сопротивление, этим возбуждая мужчин лишь сильнее. Понимание, что насилия в сторону её тела не избежать, она становится агрессивнее, пихается ногами, с её уст срываются проклятия — не будет умолять, не позволит им сломать себя.

— Ублюдок, — плюётся ядом, вырывается, но сил не хватает — одной громадной ладонью Шуджи лишает девушку способности шевелить руками, пока другая двигалась по направлению к промежности. Она сжалась, пытаясь свести ноги, однако Ханма, плюнув на всё, пристроился между ними, не давая сомкнуться.

— Сама виновата, что будет больно, — наигранно грустно срывается с уст мужчины, когда он всем весом ложится на неё. Симидзу дёргается и изворачивается, но ничего не помогает — Шуджи, обильно смазав член слюной, с рыком толкается одним резким движением, вынуждая Юри истерически закричать, а слёзы хлынуть с глаз ручьями, которые спустя секунды уже заливали уши.

— Ого, пташка, какое чудо… — с нотками нервного удивления произносит мужчина, чувствуя преграду на своем пути.

Такая чистая, нежная и невинная,

словно ангел.

— Не зажимай ноги… Расслабься, — Симидзу слышит хриплый шёпот около уха, после, ощущает его язык на шее, который медленным движением, оставляя за собой дорожку слюны, спускался к ключицам, вызывая этим у девушки рвотный рефлекс. Противно.

Её тело содрогнулось от боли, что волнами прошлась по каждому миллиметру кожи, каждому органу внутри — Юри обессилено откинула голову назад, мыслями уносясь куда-то далеко, в воспоминания детства, в моменты радости и счастья — улыбающиеся родители, собака, которую она звала «Боня», а когда появилась её младшая сестрёнка — радостных моментов стало больше: первые шаги, первое слово, которое было не «мама» или «папа», как это обычно бывает, а «Юи». Семидзу старшая возилась с младшей больше, чем родители, и только на её руках малышка успокаивалась и засыпала. Тёплое, чудесное место, где всё остальное растворяется, оставляя её один на один с счастьем — Юри измученно вздыхает, радуясь выстроенной стене, которая защищала её от боли и ужаса происходящего, однако Шуджи с грохотом крушит её, делая повторный рывок и резким движением полностью проникая в неё, цепляясь зубами за нежную шею.

Она непроизвольно сжималась от боли, что распространилась от паховой зоны по всему телу — размеры Шуджи были явно не для невинного маленького тела, однако, это разве его остановит? Ему же от напряжения двигаться внутри было чертовски сложно — слишком узко, горячо и приятно, однако она продолжает сжиматься, будто специально, не позволяя ему свободно двигаться. Шуджи вытащил член, и, заметив на нем капельки крови, усмехнулся.

Девушка только сейчас, сквозь дымку горьких слёз, увидела уродливый шрам на его шее. Зачем-то задумалась, по каким причинам этот человек стал таким — они не были знакомы, но почему мужчина позволяет себе слишком многое? Почему он вообще так поступает? Травма детства? Психическое расстройство? Что заставляет его делать такие мерзости? Симидзу, видя его взгляд, что буквально заставлял сжиматься внутренности от предвкушения страданий, пыталась настроиться, собираясь расслабиться, потому что больно было адски.

— Раздвинь ноги.

— Ни за что, — она яростно мотает головой — разум уже давно требует подчиниться, однако тело против. Тело не может терпеть столько грязи, боли и похоти, и Юри без сожалений решает его поддержать.

До слуха долетает свист, рассекая воздух, и через мгновение острая боль пронзает ногу, заставляя ту откинуться. Шуджи радостно улыбается и хватается за девичье бедро, с силой сжимая рану, что кровит от острых шипов — вонзается в неё ногтями, пока двигает непослушное тело на себя. Юри уже не смотрит ни на кого, закрыла свои глаза, чтоб не видеть этого ужаса, однако тело продолжает отпираться: руки во всю царапали плечи, пытаясь отпихнуть мужчину от себя, а ноги барахтались, пытаясь ослабить хватку сильной ладони. И это ничего, Шуджи настроен игриво, любит сопротивление, поэтому не даёт сдачи. Лишь ломает, заставляет ощущать всю эту грязь на своём теле.

Противно, до рвотного рефлекса.

Ханма Шуджи не привык сдерживаться, однако ради девчушки, что была слишком мелкой для его размеров, решил придержать коней, чтоб не порвать её. Насильно раздвигая ноги, которые Юри тщетно пыталась сжать, мужчина снова припечатал её брыкающееся тело к кровати, затем очень медленно вошёл и застыл, давая привыкнуть к своему члену внутри. Но услышав обречённый выдох, слетевший с её уст, темп за секунды стал безжалостным, а его глаза заискрились от злости.

Обречённый выдох. Будто не он сейчас пытался быть понежнее. Будто не он только что попытался сдержаться. А она словно одолжение сделала, принимая его. Глупая.

— Сука, да не сжимайся ты так, — толчки становятся лишь грубее, криков больше. Юри уже не отпирается, просто до скрежета царапает мужскую спину остатками ногтей, оставляя после себя кровавые полосы, пытаясь этим доставить ему хотя бы немного болезненных ощущений.

Ей страшно. Ей больно. Но она думает лишь о том, чтобы выжить. Ей нужно просто пережить.

Ханма глядел на неё с нескрываемым восторгом. В его глазах это выглядело настолько эстетичным, что он на секунду остановился, рассматривая её лицо: красные щёки, подрагивающие мокрые ресницы, пухлые губы и капли пота, а может слёз, что стекали по нежной коже, падая на голую грудь.

А её умоляющий взгляд окончательно забирал с собой последние нотки самообладания — Шуджи с каждой минутой всё сильнее хочет её тело, которое с каждым толчком неестественно выгибалось в его сторону. Юри пыталась подстроиться и расслабить таз, чтоб было не так болезненно, но в данной ситуации ей ничего не помогало — девушка не могла позволить себе отдать контроль в их руки, и лишь этим делала сама себе хуже.

Огромная рука ложится на живот, и, опуская взор к месту слияния тел, Шуджи ухмыляется, когда видит через её тонкую кожу очертания своего органа.

— Смотри, как глубоко ты меня принимаешь, милая.

Но Юри не смотрела. И ему это не понравилось. Рывком схватившись за бёдра, он с силой насадил маленькое тело на свой член резко, до упора, заставляя её закричать и открыть глаза. Шуджи смотрит на неё осуждающе, однако Симидзу не подчиняется и впивается в его глаза ответным взглядом, полным ненависти и презрения. Снова резкий толчок — снова крик, глаза девушки против воли опускаются, замечая едва заметную выпуклость. И она замирает. Страшно.

— Не бойся, прикоснись.

Решив в этот раз всё-таки послушаться, медленно тянет руку к животу и кладёт её на едва выпирающий бугорок, рыдая от боли, которую он этим доставляет. Шуджи улыбается, кладёт поверх её ладони свою и давит; Юри ощущает очертания головки, скулит лишь сильнее, но руку не убирает. Боится.

Он снова начинает двигаться внутри, и Симидзу чувствует всё это своей ладонью — от стресса и унижения, головной боли и болезненных ощущений по всему телу — Ханма заметил тёплые струйки алой крови, что держали свой путь через подбородок, направляясь к шее — девушка лишилась сознания, однако мужчину это не остановило, и он продолжил насиловать беспомощное тело, а затем, с возбуждённым стоном кончил внутрь. Ему нравилось это ощущение — обдавать своей спермой раскалённые внутренности, зная, что мелких выродков ни одна из них не принесёт.

— Ты как всегда, — пока мужчина небрежно откидывает тело и встаёт с кровати, беря в руки сигарету, Кисаки вздыхает и идёт до тумбочки, доставая оттуда салфетки. После, лезет на постель, усаживаясь на место Шуджи — в очередной раз раздвигает колени и аккуратно, медленным движением пихает салфетку в девушку, собирая остатки спермы своего друга.

— Она стала послушнее, — предвкушающе улыбается Шуджи, вдыхая ядовитый дым. — Разделим?

Кисаки лишь хмыкнул, прекрасно зная, что ответ ему не нужен. Мужчина решил опробовать её, прежде чем «поделить», поэтому вошёл в бессознательное тело сначала лишь головкой и блаженно выдохнул. Ханма наблюдал, как трескается его терпение, наблюдал, как вены вздулись, заставляя рассудок покинуть тело. Если Кисаки не остановить или не контролировать в такие моменты, это кончается хуже, чем обычно.

Тетта продолжал напирать, входя всё глубже и резче, но девушка не приходила в себя даже тогда. Окончательно взбесившись, мужчина начал ладонями бить по лицу, от чего кровь с носа хлынула лишь сильнее, а девушка промычала что-то нечленораздельное, начиная медленно приходить в себя. Снова ощущая боль по всему телу, в особенности — там, Юри всхлипнула, но ничего не сделала. Не смогла бы. Сил совсем не осталось.

Её сознание разъедало от большого количества эмоций: паника и парализующий страх — девушка отчаянно борется с внутренней слабостью, пытаясь снова взять под контроль своё тело — оно на каком-то, будто отработанном автомате, перестало двигаться, говорить, моментами даже глотать, моргать и дышать. В голове кружились мысли, подобны «Всё хорошо. Я не здесь, ничего необычного не происходит», после, в момент, нервный тик, угрызения совести, попытки разобраться, почему это случилось именно с ней.

«Почему я?» — проносится в голове вопрос, сопровождаемый рвотным позывом от отвращения к себе, и к ним.

«Кем они себя возомнили? Они не имели права рушить мою жизнь, не имели…» — бессилие, отчаяние, ощущение «запятнанности», навязчивая потребность содрать с себя кожу, дабы «очиститься», презрение к своему телу, желание умереть — все эти мысли в голове сопровождались грубыми толчками, ощущением огромных ладоней на теле, что бессовестно исследуют её кожу, оставляя после себя фиолетово-лиловые разводы; язык, что скользит по уже грязному, испорченному телу, оставляя после мокрую дорожку слюны; стоны, доносящиеся откуда-то сверху, стимуляции, сперма на животе, в конце концов — мужчины позволяли себе всё, но её тело больше не реагировало — оно на грани.

Среди всего этого ужаса она лишь слышала пошлые слова, летевшие в её сторону, но не воспринимала их — мозг категорически отказался обрабатывать столь ненужную полученную информацию. В момент, пока Юри вновь начала тонуть в своём сознании, пытаясь самостоятельно захлебнуться, Шуджи улёгся поперёк кровати, грубо хватая маленькое тело и двигая на себя, Тетта устроился на колени, руками придерживая девушку за пятую точку. Ханма за волосы приподнимает её голову и начинает бить по щекам, на что Юри, спустя парочку ударов болезненно промычала и медленно открыла глаза, в очередной раз возвращаясь в эту злосчастную комнату.

Ощущая под собой большое и мускулистое тело, в глазах тут же промелькнул страх, и Симидзу дёрнулась, но огромная ладонь с лёгкостью прижала её туловище к себе, за секунды показывая разницу в силе и своё превосходство.

— Грёбанные извращенцы, — она смотрит прямо в янтарные глаза и, уловив там неумолимое желание доставлять боль, без сил опускает голову на его плечо, начиная очередную симфонию из всхлипов.

— Согни руки в локтях, — командует голос позади, но Юри в очередной раз не повинуется. Хочет, но не может — до самого конца остаётся верной себе и своему телу, хотя, казалось, она его сейчас ненавидит больше, чем мужчин. Шуджи улыбается и сам силой разгибает её руки, заставляя её приподняться, пока Тетта сзади шире раздвигает ноги.

— Детка, если расслабишься — больно не будет, — от этих слов девушка лишь сильнее напряглась, вцепившись в плечо Шуджи. Того такая (не)покорность умиляла. Он наблюдал за каждой эмоцией, что проносилась на её лице, чувствовал крохотную ладошку, что ногтями впивалась в его кожу до огненных покраснений; окидывал её почти хозяйским взглядом собственника, вонзаясь в опухшие глаза, что были с силой зажмурены, будто адаптируясь от этого кошмара, закусанную губу, пряди мокрых волос от слёз, — на это было смотреть блаженно.

Юри, ощущая, как Ханма с силой схватился за её бёдра, а после и член, что унизительно тёрся о половые губы, пытается всячески дёргаться, чтоб избежать очередной боли.

— Вот так мне нравится больше. Шевелись, милая, прикладывай все силы для того, чтоб избежать финала сегодняшнего вечера.

— Чт-то?

— Думаю, не сложно догадаться, что тебя ждёт в конце, моя использованная грязная пташка.

И Ханма, уже не церемонясь, снова резко входит, от боли Юри кусает мужчину за плечо, сдерживая свой болезненный крик. Зубами впивается в кожу настолько, что через мгновение чувствует железный привкус во рту, а после слышит тихое шипение. И он стал лишь грубее, вбиваясь в неё, пока она давилась слезами, продолжая прижиматься к его груди. В голову с запозданием доходят его слова, а когда доходят — Юри кричит, пытаясь остановить его, и он, на удивление, останавливается.

— Не убивай меня, — скулит ему на ухо, пока её слова сопровождались истеричными всхлипами.

— У тебя, после всего, есть желание жить?

Шуджи был удивлён. Эта девчонка — лучшая, что побывала в его постели. Она странная, её было сложно подчинить, и он признаётся себе, что так до конца и не сломал её. Обычно дамы «сдавались» под напором почти мгновенно, а после некоторые и сами умоляли закончить их муки, ибо жить с такой травмой не каждый сможет. А после них жить никто не хотел.

В голову продолжает врезаться только одно: сломать. Сломать, подчинить, уничтожить, растоптать гордость, заставить на коленях приползти к нему, поиграть, убить.

— У меня осталась маленькая сестра.

Да, младшая сестрёнка живёт не с ней, но Юри продолжает обеспечивать её. Деньги на еду, одежду и прочие принадлежности она отдаёт тёте, которая на время согласилась взять к себе девочку, потому что Симидзу на тот момент самой фактически не где было жить. Сейчас, убивая всё своё время на работу, она, наконец, достигла стабильности и на отпуск хотела забрать сестрёнку к себе, но… В данный момент Юри лежит и думает, как бы не умереть от рук насильников, она согласна отдать в их лапы свою душу, лишь бы остаться в живых. Отчаянно.

— Какая жалость… Всё зависит от тебя — прекрати сопротивляться, и я подумаю над тем, чтобы отпустить тебя. Но не думай, что на этом всё закончится. — Шуджи хрипло шепчет девушке в ухо, отвлекающе, пока Кисаки пристраивается. — Согласна?

— Гори в Аду, — Юри чертыхается, но кивает, истерически дёрнув головой, пытаясь дать установку своему телу сдаться наконец, но оно давно не слушало её. А когда она почувствовала, как парень сзади проталкивает член Шуджи глубже, пихая свой — сжалась, заскулила, вцепилась в Ханму, как в человека, который способен оказать поддержку. Он перестал её удерживать, медленно пальцами убрал несколько мокрых прядей волос с лица, открывая взор на скривившееся от боли лицо.

— Я не убью тебя, не переживай.

«Переживай, ведь ты слишком невинна, чтоб лишить себя такой игрушки. К тому же, пока ещё и вменяема»

— Расслабься, я постараюсь быть нежным.

«Ты для меня лишь дырка, я выебу твоё тело и оставлю при себе»

— Не дёргайся, ведь будет больно.

«Сопротивляйся сильнее, иначе ты мне быстро надоешь»

— Тише. Потерпи, малышка.

«Ты должна срывать своё горло в криках, а не то мне придётся заставить»

Юри снова лишилась способности соображать, пока мужчины «делили» её поровну. Тело стало совершенно неподвижным, однако она продолжала чувствовать разрывающую боль внизу и хрипеть в ухо мужчине. Тот, будто успокаивая, поглаживал её по голове и надрывисто дышал в тонкую девичью шею, обдавая ту горячим дыханием, от которого хотелось умереть.

Девушка испытала сильнейшую дезориентацию, её сознание путалось в лабиринтах отчаяния, боли и унижения — она не могла ни на чём сосредоточиться, не в состоянии даже пальцем дёрнуть, только издавать жалобные звуки. Спустя время произошло чудо, награда с небес, не иначе — она, наконец, перестала чувствовать боль, тело, страх и мужчин.

За это время они сменили уже несколько поз, дали пару затрещин, чтоб девушка пришла в себя, однако она глубоко погрязла в болоте своей ненависти к миру, к себе и к ним. К ним — мужчинам, которых она даже не знала.

Действительно, как после такого жить? Что будет дальше?

×××

Когда Юри открыла глаза, она уже сидела в кресле, а над ней стоял Кисаки, кончая на её лицо. Девушка осталась совершенно безучастной, ощущая, как противная вязкая жидкость стекает по щеке.

— Ты хорошо поработала. — Шуджи, уже одетый, стоял напротив и шумно делал затяжку, после выдыхая едкий дым прямо в лицо Юри. Ей хотелось умереть — вскрыть себе вены прямо здесь, сигануть в окно с разбега, взять у мужчин пистолет и выстрелить себе в голову — но она не могла. Пока нельзя — она несёт ответственность за чужую жизнь и именно это позволило ей мыслить разумно. Насколько это вообще было возможным.

— Вы не убьёте меня? — девушка подняла глаза, взглянув на Шуджи, который хищно улыбался, докуривая сигарету.

— Ещё несколько моментов, птенчик. Если сможешь выдержать минуту тишины, а после десять ударов кнутом, так и быть, я тебя отпущу. Согласна? — Шуджи предвкушающе смотрит на неё, пока Тетта, уже одевшись, ставит таймер на минуту — всё по-честному. Юри кивает, выбора нет.

Кисаки нажимает кнопку «старт», Ханма подходит вплотную к девушке и тушит сигарету о её щёку, прокручивая её на одном месте несколько раз, и давит. Давит, пока Юри впивается ногтями в свои ладони, оставляя после них кровавые следы; пока зубы цепляются за губы, раздирая те в мясо, и кровь, не останавливаясь, стекает на голое тело, пока она пыталась справиться с адской болью. «Нельзя кричать! Нельзя! Нельзя!» — вопит сознание. «Продержаться. Держись. Ради сестры» — пытается, Юри пытается, но боль невыносимая, а Шуджи даже окурок не убрал, продолжает давить, делая этим хуже.

Слёзы уже льют ручьём, но Симидзу держится стойко. Пытается. Тело сжалось до конечной точки, мышцы напрягались, от чего тело начало неконтролируемо трясти, и мужчина понял, какую нежную лилию сорвал, с чего лишь хрипло посмеялся, убирая уже потухшую сигарету с её щеки.

Через пару минут пропищал таймер, и Юри дала волю эмоциям, уже не сдерживаясь, рыдала громко, цепляясь за худые колени.

Слишком больно.

Уже плевать на то, что она сидит голая перед двумя мужчинами, плевать на пошлые взгляды и унизительные слова — ей невыносимо больно. Больно настолько, что она готова сдаться прямо сейчас, ведь кнут она физически не сможет пережить, однако в голове возникает заплаканное личико её сестры, которое смотрит с укором, проливая слёзы над её трупом. Юри мотает головой и поднимает голову, собираясь с мыслями, но они тут же разлетаются в разные стороны, стоило ей увидеть кнут, на котором ещё и небольшие шипы красовались. В глазах застыл немой ужас и осознание — не сможет.

— Вставай, — командует Шуджи, но тело… не в состоянии после пережитого стресса даже обеспечить девушку нормальным дыханием — оно постоянно сбивалось, заставляя её трястись лишь сильнее.

— Не смогу…

Момент и она уже на ногах, опирается спиной на мужчину, что придерживал её за талию. Юри снова истерично разрыдалась, совершенно не представляя всех последствий этой ночи для её психологического состояния — ещё чуть-чуть и она сломается, но девушка собирает в кучу все эти мысли и пихает в вонючую урну с кратковременным счастьем того, что осталась жива. Пока что.

Шуджи отходит, и Симидзу с грохотом валится на пол — ноги уже не в состоянии держать её тело в горизонтальном положении, а разум не в состоянии держать себя в руках — девушка сразу прикрывает голову и сворачивается калачиком, открывая прекрасный вид на спину и множественные разводы и царапины. Мгновение, после свист — невыносимая боль достигает бедра, Юри истерично взвизгнула, пытаясь закрыть тонкими пальцами едва рассеченную кожу, что уже кровит, оставляя после себя алые полосы — Кисаки бил не во всю силу.

— Считай вслух. За каждый просчёт буду добавлять по одному удару и прибавлять мощности, — Тетта улыбается, снова замахиваясь, — и руки убери.

Звук рассечения воздуха, очередная боль, уже где-то в области плеча. Голос Юри срывается, но она хрипит, считая последовательность ударов. Плачет, не знает, куда себя деть от этой боли, и что ей делать, чтоб прекратить это — лишь перетерпеть.

Кисаки, совершив уже четыре удара, ногой пинает маленькое тело, переворачивая его на другую сторону. И снова удары, «пять», «шесть»… Симидзу не может открыть рот, не может произнести «семь», дышать стало нечем, боль в лёгких перебила всё — девушка цепляется ногтями за горло, раздирая кожу, но ничего не помогает — в глазах темнеет, Юри захлёбывается в собственном горе и отчаянии.

Сердцебиение эхом отдаёт в уши, голова закружилась быстрым колесом, от чего в глазах зарябило, все мышцы напряглись — ещё секунда и они порвались бы, как гитарная струна — девушке казалось, что она сейчас умрёт, пока не почувствовала отрезвляющий холод — Шуджи со спокойным лицом лил на неё воду, ледяную, до скрежета зубов.

Симидзу закашлялась от резко поступающего в лёгкие воздуха, на что Ханма опустился на корточки и похлопал её по голове. Как послушную собаку — не хватает лишь ошейника с поводком. Но они и не нужны, Шуджи чувствует очертание цепи в его руках, которая с нескрываемым удовольствием обматывает и впивается раскалённым железом в хрупкое тело, что лежит у его ног, отбирая последние крупицы надежды на жизнь.

Ханма никогда не испытывал ничего подобного, ведь все его жертвы действительно были послушны, а в понимании мужчины — скучны. А Юри… Эта девчонка заинтересовала его, стало интересно, как же дальше она поступит — пойдёт ли в полицию? Пойдёт к сестре? Или, может, убьёт себя? Сбежит? Он не оставит её, пока не сломает, и Юри это поняла — поняла, что как только она даст заметную трещину — он убьёт её, поэтому всячески сопротивляется, пытаясь выжить. Не отдаёт полную власть в их руки. В его руки.

Девушка поднимает глаза полные боли на мужчину, смотрит в его долго-долго, пытаясь отыскать там хоть что-то, но бессмысленно. В голове мелькает «Лучше бы он тогда ошибся номером», после удар, и Юри валится на пол, лишившись сознания. Шуджи бережно вытаскивает с её растрёпанных волос едва державшуюся заколку и кладёт её к себе в карман, весело хмыкнув.

— Посмотрим, как долго она протянет, — хрипит Ханма, смотря на прекрасное, разукрашенное собственными кистями тело перед собой, подмечая родинку немного выше правой лопатки. Кисаки, наверное, впервые видел дикий азарт в его глазах, ощущал витавшее в воздухе безумие и зацикленность — пока Шуджи не достигнет цели — спокойствия ему не видать.

×××