Совет на будущее

×××

В жизни каждого могут произойти непредвиденные события, которые повергнут в состояние отчаяния и безысходности, и выбраться из этой ямы будет весьма непросто. Да, временами жизнь загоняет человека в тупик — лупит со всей силы, сбивая с ног и вынуждая страдать. Лишь немногие, попав к крайне нелёгкую для себя ситуацию, могут отыскать в себе силы, чтобы с достоинством выйти из неё. Однако, как бы не пыталась девушка думать над решением данной проблемы — выхода нет. Мужчины сильнее её в сотни раз, ещё и психопаты, не знающие сострадания — весёлый коктейль. Ни отпор, ни слезы, ни мольбы, ни угрозы полицией — ничего из этого не имело значения, Ханма непреклонен.

Юри молилась, чтоб это быстрее закончилось, пока Шуджи тащил её до дивана; молилась, чтоб они отпустили её, не делали того, что собираются — конечно, это невозможно.

Иначе её бы тут не было.

Пока мужчина волок её тело, в голове кружился огромный вихрь мыслей, разрушающий всё на своём пути: то, чего она за своё короткое существование сделать не успела; то, что не успела сказать близким, не успела завести семью, близких друзей, стабильности в жизни — всё это кубарем вращалось в сознании, вынуждая слёзы струиться в большем количестве. Она не может здесь умереть — Юри будет стараться, не открывая свою душу, не подчиняясь — иначе проиграет. Иначе смысла жить после не будет.

Момент и она уже летит в руки Кисаки, который мгновенно усадил Юри между ног и впечатал её спину в свой торс, громадной ладонью смыкая нежную девичью шею, вынуждая голову запрокинуться на его плечо. Симидзу тряслась, как осиновый лист, чувствуя, как «что-то» упирается ей в спину.

— Пож-жал-лу...

Ледяной металл, что обжёг висок адским пламенем, не дал возможности девушке закончить. Рот быстро закрылся, и Юри снова истерично разрыдалась, понимая, что ей придётся исполнять всё, что захотят их похотливые садистские души, дабы остаться в живых. Но, неужели после подобного захочется жить?

Не трогают, лишь пугают. Пугают настолько, что сердце не выдерживает такого напора, бьётся двести ударов в минуту; паника волной проходится по телу, и Юри теряется в своём сознании, пока мужчина водил пистолетом по шее. Секунда — она уже на сбитых в кровь коленях. Всё происходит слишком стремительно, Юри не успевает ориентироваться, не успевает взять контроль в свои руки. Слыша шаги в свою сторону, собирает остатки сил и начинает тащить своё тело подальше из этой комнаты — знает, что не сможет изменить данную ситуацию в свою пользу, но всё равно продолжает сопротивляться.

— Такая вредная. — Ханма с азартом наблюдал за никчёмными попытками девушки, на что Кисаки тихо посмеялся и встал с дивана, направляясь к отползающему телу. Одним грубым пинком перевернул Юри на спину и направил пистолет прямо в голову, на что она вытаращилась, и казалось, совсем забыла, как дышать. Не казалось — забыла.

— Будешь послушной?

Юри зажмурилась и медленно кивнула. Быть послушной, чтоб обойтись меньшей кровью — вполне логично, впрочем девушка понимала, что им подобное подчинение не нравится. Особенно высокому парню, который дырявил её взглядом, заставляя тело тонуть в пучине беспомощности — её трясло, словно эпилептика, а Тетта, видя это, довольно хмыкнул и присел на корточки рядом, водя огнестрельным оружием по её телу от ключиц через соски до пупка, затем ниже, поддевая ткань лёгких бридж.

— Че мы возимся с ней? — Шуджи потерял терпение, или, если быть точнее, его проснувшийся внутри бес. Он в два шага очутился рядом с маленьким телом и с силой ухватился за её щиколотку, начиная тащить в сторону другой комнаты.

Юри сразу же позабыла о своем молчаливом обещании не сопротивляться, начиная цепляться за все углы этой чёртовой квартиры, за всё, за что она могла зацепиться. Ногти с треском ломались под напором Шуджи, которому было плевать на попытки задержать его — он продолжал идти до спальни, за ними неспеша следовал Тетта.

— Чем больше ты сопротивляешься, тем жёстче мы будем тебя трахать, — слова, слетевшие с уст Ханмы, вынуждают Симидзу оцепенеть и задуматься. Да, ей будет больно — невыносимо, но это необходимо пережить. Это не конец света, не рак, от которого умрёшь через пару мгновений — всего лишь изнасилование. От одной мысли об этом нутро сжимается, фантомная боль поражает каждую клеточку слабого женского тела, заставляя утопать в бездне ненависти к мужчинам — к тем, что безнаказанно решают всё силой. Юри нужно просто выдержать и пережить — спазм отчаяния сжал горло, вынуждая задыхаться от собственных мыслей. Осознание неизбежности ураганом сносило всё на своём пути — оставалось только запрятаться на своём крохотном островке и переждать.

Пока она в темпе возводила избушку в своём сознании, троица добралась до кровати, и мужчина без труда поднял Юри на колени, а сам уселся, широко расставив ноги. Она сидела между его бёдер, Кисаки встал позади, соприкасаясь телом с её спиной. Им доставляло феерическое удовольствие наблюдать весь ужас в глазах своей жертвы, слышать, как от всхлипов сбивается дыхание, ощущать волны страха и отчаяния, исходящие от неё. Юри плакала и продолжала попытки отодвинуться от Шуджи, на что тот, цыкнув, в момент больно намотал её мягкие кудряшки себе на кулак, вынуждая голову запрокинуться.

Пока Ханма удерживал её в одном положении, Кисаки снял с себя кожаный ремень и, сцепив обе кисти девушки вместе и заведя за спину, затянул настолько сильно, что кровь тут же перестала поступать к кончикам пальцев. Юри всхлипнула, понимая, что теперь они могут делать всё, что им заблагорассудится, от чего истерика накрыла с новой силой, и она вертела головой от одного мужчины к другому, пытаясь отыскать в глазах хоть каплю сочувствия.

Напрасные старания.

В мёртвой тишине, что давила на разум и ушные перепонки с титанической силой, с Шуджи слетает футболка, за ней летит рубашка Кисаки, падая на холодный пол где-то позади кровати. Видя их оголённые тела, Юри голосила и материла мужчин, угрожала и рыдала навзрыд, понимая, что ей этого никак не избежать, впрочем расслабиться и просто отдаться она не могла.

Слишком грязно и ничтожно.

Ханма тянется рукой к ширинке, однако останавливается, с необузданной похотью глядя свысока на девушку, сидевшую перед ним в такой сладостно-прекрасной позе.

— Тебе предстоит поработать, — срывается с уст мужчины, от чего Симидзу яростно затрясла головой в отказе, пока вновь не почувствовала холод на своём затылке. Да, сейчас действительно было бы проще умереть, от того Юри даже свыклась с этим, ведь кончина лучше того, что они намереваются с ней сделать.

— Ох, дорогая, не подумай неправильно. Пуля не сразу попадёт в твою махонькую черепушку — вначале прострелю тебе несколько пальцев, после плечи, щиколотки, затем коленные чашечки. Хочешь столько свинца в своём маленьком теле? — нежно шепчет Кисаки, пока Шуджи поглаживал бледнеющую от каждого слова Юри все сильнее. Вновь осознание — придётся всё вытерпеть — она лишь сильнее трясётся, но перестаёт упираться.

Симидзу сглатывает тягучую слюну, пока Шуджи с упоением смотрит на то, как она трескается под его напором. Слишком блаженно.

— Тебе придётся самой раздеть меня.

Нет, нет, это слишком унизительно, куда ещё хуже? Аккуратно зубами проходиться по ширинке, цепляясь за язычок, двигая его к самому основанию, далее зубками сцепить пуговицу, помогая себе носом расстегнуть штаны. Потянуть за кромку, пока он приподнимает бёдра, помогая освободиться от надоедливой ткани. Взгляд остановится на боксёрах, которые ей также предстоит снять ртом. Сглотнуть всю свою гордость, утыкаться в пупок, пока рот медленно цепляется за ткань, касаясь мужского лобка, от чего рвотные позывы нахлынут нежданно-негаданно; вести с ними борьбу, спуская боксёры, освобождая из тисков достаточно большой, по мнению девушки, член.

Слишком унизительно — Юри качает головой, понимая, что не сможет этого сделать. Шуджи дал ей минуту на размышления, придумав на пару со своим бесом свою игру: если она не подчиниться приказу, мужчины разделят её тело между собой — наказание за неподчинение должно быть соответствующим.

Медленно, будто в замедленной съёмке, Шуджи поднимается на ноги и снимает с себя оставшуюся одежду, упиваясь смущением девушки, что ни разу и не видела обнаженных мужчин — Ханма это понимает, когда, вновь очутившись на кровати, лицезрит её зажмуренные глазки. Грубым рывком двигает Юри ближе и членом начинает водить и унизительно постукивать по её личику — он готов был кончить от данной картины, однако Симидзу в очередной раз начала вырываться, пытаясь уклониться от мужского органа.

Устав терпеть эти выходки, Кисаки одной рукой приподнимает её тело, другой цепляется за подбородок, вынуждая рот непроизвольно открыться, как и глаза. Пока девушка пытается осознать, что происходит, Тетта нагнул её голову к члену и буквально насадил на него — Юри замычала, еле сдерживая рвотный позыв, но голос, звучащий куда-то в шею, заставил её отдать власть в руки мужчин.

— Если пустишь в ход зубы, я тебе все до одного выбью. А ещё, вспомни про свою семью, малышка Ю. Ты же не знаешь, на что мы способны.

Юри всхлипнула и расслабила горло, пока Кисаки давил на голову девушки, заставляя её глубоко принимать член друга. Спустя пару жёстких толчков, видя, что Юри перестала сопротивляться, Тетта убирает руку с затылка, глядя на её дальнейшие действия. Она давилась и хныкала, продолжая сидеть на месте, обхватив губами член, но не двигалась. Не знала, что делать.

Шуджи медленно и даже как-то ласково надавил на голову, заставляя Юри полностью взять его орган в рот, по самое основание. Девушка старалась расслабиться, но позывы неконтролируемо двигались по горлу и лишь одно препятствие во рту не позволяло содержимому желудка выйти наружу.

Симидзу перестала ощущать время, сидя на коленях между бёдрами Ханмы, насаженная на член по самые яйца. Шуджи руководил процессом, и Симидзу просто приняла свою участь, перестав дёргаться. Но ненадолго. Окончательно смириться с этим ей так и не удалось, поэтому, почувствовав громадные ладони, что забрались под толстовку и, оглаживая кожу, двигались по направлению к груди, она яростно замычала и чуть не сомкнула челюсть — Ханма быстро оторвал её от своего бесценного достоинства и влепил пощёчину, от которой она отлетела прямо в руки Кисаки.

Мужчины могли бы, конечно, привязать девушку к кровати и не мучиться, однако именно её сопротивление возбуждало их, заставляя фантазировать о всевозможных позах и локациях, в которых они собирались её поиметь, как грязную шлюху.

Пока Симидзу пыталась обуздать боль в щеке и помутневший рассудок от удара, Тетта успел волшебным образом достать нож и разрезать её толстовку, с другой стороны Шуджи проворно управился с бриджами, оставив юное тело в одном нижнем белье. Юри, опомнившись, с яростью пихается ногами, впрочем руки на плечах и бёдрах, что противостоят её резким движениям, с силой сдавливая нежную кожу, словно высосали из неё все силы.

Девушка обмякла, лишь тихо всхлипывая от своей бесполезности и такой глупой безнадежной ситуации. Да, она поцарапала его машину, однако это не повод отвечать подобным насилием. Нет, просто Юри не знала, что связалась с криминальными верхушками и для них, такие, как Симидзу, не что иное, как игрушки на одну ночь; их не беспокоит состояние дам на вечер, их не заботит, какую боль они им доставляют, ведь после подобных вечеров по сценарию конец один. И он не счастливый.

Юри сама загнала себя в эту ловушку, сама совершила ошибку, а как все знают, за ошибки приходится платить. Пусть и такую непомерную цену.

Почувствовав обмякшее тело, Шуджи заулыбался и приподнял девушку, сразу же бросая её на кровать. Онемение дошло практически до плеч, и Юри приняла унизительное решение.

— Пожалуйста, развяжите мне руки, — всё ещё немного заикаясь, она смотрит на них снизу вверх — на гигантов, что тенью нависли над маленьким телом, собираясь делать с ним невообразимые вещи. Шуджи стоит уже голый, Тетта в одних штанах, что вскоре также оказываются в кучке смешанных вещей. Мужчины переглянулись от такой нахальной просьбы их одноразовой игрушки.

— Ты сама виновата, понимаешь же? — физиономию Кисаки озаряет довольная улыбка, ведь она понимает, однако боль в руках становилась нестерпимой.

— Я буду послушной, — срывается с её уст, и она тут же зажмуривается от стыда, что волной захлестнул её с головой, вынуждая захлёбываться и биться в конвульсиях её разум. Слишком много отрицательных эмоций она испытала за этот час, а ночь только начинается. Девушке страшно представить, что эти изверги могут сотворить с ней, от того принимает решение больше не бороться, ведь толку от этого никакого, кроме очередной порции боли.

Мужчины снова переглянулись, и Шуджи рассмеялся, пока Тетта шёл к другому краю кровати. Зайдя за спину, он резко приподнял девчушку в положение сидя и куда-то в шею задал всё тот же вопрос.

— Я не ослышался? Будешь послушной?

И она незамедлительно кивнула — в тот же миг ощущает свободу в кистях, кровь с яростной силой начинает бежать по венам, сопровождая ту ужасными покалываниями. Юри сразу сцепила свои ладони, яростно потирая их друг об друга.

— Если так, то остаток одежды снимешь сама. На камеру. Мило улыбаясь. Иначе мне придётся наказать тебя за пиздабольство, — всё это Шуджи говорит с радостной улыбкой, доставая с ящика профессиональную камеру, на которой были изображены жертвы таких же обстоятельств.

Они понимали, что девчушка этого не сделает. И ведь, на это расчёт. Шуджи и не надеялся на полное подчинение, потому всю ситуацию взял в свои руки — пока он настраивал камеру, Тетта отошёл к шкафу и достал оттуда плётку с наиострейшими шипами на кончике, как-то по-звериному улыбнувшись. Установив камеру на штатив, Шуджи настроил высоту и двинулся в сторону постели к Юри, что сидела, сжавшись и обнимая себя руками, пытаясь справиться с осознанием кошмара, что её ждёт.

— Такая непослушная, — звучат слова в спину, обдавая кожу горячим дыханием, от чего всё нутро охватывает зловещее чувство страха, лихорадочная дрожь разгулялась острыми иглами по всему телу — Юри лишь дёрнулась, но сбегать не стала. Приняла. Ханма хмыкнул, поддевая застежку бюстгальтера пальцем, и через мгновение ткань легко сползает с тела, открывая вид на грудь девушки. Кисаки, что уже стоял спереди, наблюдая за процессом, присвистнул.

Слыша этот позорный звук, Юри тут же прикрывается руками. Мгновение и волосы с силой дёргают, чуть не лишив её скальпа; девушка вскрикнула и вцепилась своими маленькими ладошками в мужскую кисть, стараясь подавить его напор повырывать ей все волосы.

— Не сопротивляйся, иначе будет очень больно. Ты ведь не хочешь, чтобы было больно? — нежный голос доходит до неё с запозданием, а когда доходит — Юри кивает. Выбора нет, как и смысла — ему плевать на то, что она ответит, Шуджи собирается доставить ей боль всеми возможными способами.

Просто потому, что любил это делать.

×××

У некоторых людей хобби — выращивать растения, ощущая приятную гармонию и некую связь с природой, когда руки осторожно мнут землю; когда мозолистые пальцы, все в колючках от только что пересаженного кактуса, держат лейку, давая цветкам жизнь;

У кого-то хобби — игра на фортепиано, когда звуки клавиш доходят до сердца, заставляя его делать тройное сальто от невообразимости звучания исходной композиции, пока руки умело перебирают клавиши, даже не удостоив их взгляда — тогда человек и музыкальный инструмент — одно целое, и никаким непредвиденным факторам не разрушить их совместное звучание.

А есть Ханма Шуджи, у которого хобби — унижать и доставлять невыносимую боль. Именно такую, от которой будешь умолять о смерти, на что он лишь посмеётся тебе в лицо. С самого детства он рос каким-то не таким, не испытывая эмоций, только притворяясь, потому что так надо. Общество не выносит «не таких». Шуджи знает это, как никто другой.

Когда родителей вдруг не стало, Ханма оказался в детском доме, где обстановка и иерархия царили хуже, чем в тюрьме. Было с чем сравнить. В таких местах гласит лишь одно правило: либо ты, либо тебя. И Шуджи предпочел сторону обидчика мгновенно, не задумываясь. Некогда было думать, когда старшие пихали твою голову в толчок забавы ради. Некогда было думать, когда жёсткие палки касались кожи, что от напора ребятни трескалась, оставляя после себя лиловые гематомы. Некогда было, когда издевательства зашли так далеко, что дети с нескрываемой озлобленностью на мальчика, а за что — абсолютно не понятно, собрались провести эксперимент — «в шутку» повесить Шуджи. Поставили на стул обмякшего после избиения парня, обмотали проволоку вокруг шеи, что впивалась в кожу колючими ветками, вынуждая Шуджи разлепить глаза, дабы понять, что происходит.

Толчок.

Там осталась висеть человечность Ханмы Шуджи.

Проволока, естественно, не выдержав напора, сорвалась. Как и Шуджи. В нём пробудилось словно другое «Я» — сильное, быстрое, не знающее боли. Не знающее, что такое эмоции. Он лишь глядел на месиво, что осталось от лица толкавшего его тело со спины парня. Смотрел и ничего не чувствовал. Другие ребята разбежались кто куда, один ещё стоял в комнате, опустошая желудок, что вонью дошло до носа Ханмы. Юноша дёрнул головой и вышел, оставляя после себя бездыханное тело. Мальчика не спасли. Не смогли бы. Когда воспитатель нашёл его — он был уже мёртв. Холодный. Как сердце Ханмы Шуджи.

Ему было пятнадцать.

За убийство его определили в колонию для несовершеннолетних, где Шуджи сразу показал свою силу, вынуждая местных главарей склонить колени. С юного возраста он стал авторитетом в криминальных кругах. Пять лет, проведённые в колонии, сделали Шуджи тем, кем он есть сейчас — убийцей, социопатом и садистом, что с лёгкой точностью умел играть на чужих эмоциях, как на струнах.

Он научился подстраиваться под каждого, но не прогибаться. Подстраивался, втирался в доверие, если желал затянуть свою игру, а потом, спустя время, раскрывал свои карты и сущность. А девушки... Ощущение власти над крохотным телом сносило крышу втройне — а после всех издевательств ощущение безнаказанности наполняло тело приятным теплом, однако оно было недолговечно — запасы этой тёплой энергии нужно было пополнять новыми жертвами.

Напряжение, что текло по венам — как наркотик, с которого просто так не слезешь — заставляло Шуджи снова и снова совершать свои ужасные действия, насилуя, а после убивая. Убивал только тех, кто сам переступил порог его квартиры — ощущения опасности от этого росло в геометрической прогрессии, однако именно это и возбуждало его — осознание, что в любой момент его могут поймать. Хотя... каждый детектив в округе знал, кто такой Шуджи Ханма и без вещественных доказательств они не решались ничего делать — даже если могли.

Девушкам уже деваться было некуда, прикованными к кровати, или сидящими в дорогой машине, улыбаясь, смотря в янтарные глаза — каждая из них была ослеплена его добротой и «искренностью». Своей красотой и спокойствием, утончённостью и милыми подачками он обрекал девушек на мучительные для них ночи. Это была своего рода прилюдия. Он мог играть с очередной игрушкой месяцами, а потом жёстко трахать её на хате у Санзу. А тот под наркотой мог творить вещи ужасающее, что иногда самому Ханме становилось жалко этих зверушек. Однако, эту жалость застилало чувство удовлетворения, слыша, как вопит их жертва, от криков возбуждение накрывало тело, а отпор девушек заставлял его улыбаться — он любил таких ломать. Любил видеть, как надежда в глазах исчезает, руки опускаются и они просто лежат, словно безвольные куклы, глубоко принимая его член.

Всех, кто побывал под Шуджи, ожидал один финал. Подобных дев было не много, менее двадцати, пожалуй. Он нечасто этим баловался, однако, когда пташка сама летит в клетку, увидев любимое зёрнышко, а после, слыша вжик дверцы, заключающий её в неволе, ужасается своему положению, почему бы не добить её играючи, оторвав крылышки? И ножки в придачу.

×××