Сердце войны

Их скромный ужин пролетел до ужаса быстро. Ароматная каша таяла на языке, оставляя приятное послевкусие. Они хотели оставить немного и гостю, но было сомнительно, что он сейчас сможет ее съесть. Прежде чем уйти в караул на пашню, мужчина ещё раз заглянул в комнату, в которой спал незнакомец. Положения своего тот не поменял, оставаясь все в том же состоянии, напоминая скорее мертвеца, чем живого человека. Нерван, так звали мужчину, давно занимался травами и довольно неплохо разбирался в лечение, отчего отчётливо понимал, что такое длительное состояние толи сна, толи беспамятства, не особо полезно для любого человеческого организма, особенно мозга, даже молодого, но помочь ничем не мог. Они с дочкой, итак, сделали для него все, что могли. Не случилось бы так, что чужак очнется с сознанием ребёнка, оставшись на попечение отца с дочерью беспомощным грузом. Вот только бросить его они уже не смогут. Отягощенный подобными нелегкими думами, Нерван собрав с собой остатки каши, направился на место встречи, выбранных на эту ночь охранников драгоценного стога.

Шагая между домиков их родной Мистреи, он провожал тёплым взглядом пролегающие мимо каменные коробки сложенные из плотно подогнанных друг к другу массивных глыб, вынесенных с берега моря, иного места, содержащего скалы поблизости не водилось. Накрытые ветвями вечнозеленых деревьев, в изобилии растущих в лесах возле их поселения, они напоминали маленьких пузатеньких гномов, защищающих своих обитателей от дождя, холода, и ветра. Нерван, сам помнил ещё те времена, когда они всей деревней в пору его юности носили те самые камни на себе, поднимая их на склон. Эти стены видели многое, и хорошее, и плохое, что происходило с их обитателями и возможно переживут еще и всех нынешних. Ведь не даром они так старательно их собирали и подгоняли.

Их маленькая деревня была расположена не совсем удобно, уютно приютившаяся на берегу крутого обрыва, спускающегося к подножию широкого, синего, беспокойного моря, получившего не очень доброе название — Гиблое, из-за особенностей строения своего дна. Никто не знал, почему так происходит, но частые подземные толчки, заставляли вздыматься его волны почти круглый год, более или менее затихая лишь в летние месяцы, да и то не до конца. Отчего путешествие по морю, а также рыбная ловля, становились сложным и опасным для жизни занятием. Их болезному ещё повезло, оказаться в воде летом, зимой у него не было бы и шанса выжить. С противоположной стороны от моря за деревней раскинулось огромное поле, единственное доступное селянам. Всё остальное пространство было занято древним лесом, раскинувшимся со всех сторон от Мистреи, надёжно укрывая её от остальной части страны, словно древний лесной великан заснул, заключив в объятиях маленькое поселение, как любимую игрушку с которой, не пожелав расставаться, отгородил от всего мира. Тем самым вынудив оставшихся там людей большую часть сезона заниматься сбором своих лесных даров, так как сена и урожая собранных с единственного луга, на всю зиму им не хватало. Все скошенные и тщательно высушенные с этого участка травы, бережно собирались и хранились, оттого и было вдвойне обидно, что добытое непосильным трудом сено, кто-то воровал без зазрения совести и чести. Воришку они так и не поймали, но грешили на мальчишек их соседней деревни, находящейся в схожих условиях. С пойманным вором жители бы ничего конечно, не сделали, но всыпать тому пару тумаков, для зарождения ума, не помешало бы. Нерван, тяжко вздохнул. Эта ночь обещала быть сложной, ведь он был уже не молод, чтоб обходиться без сна и отдыха, так как дома отдохнуть у него, так и не получилось.

В этот раз мужчина уходил на ночное дежурство с тяжелым сердцем. Дом оставленный позади больше не был привычным оплотом спокойствия и уюта. Теперь, когда там поселился чужак, отцу было не спокойно оставлять дочь одну, и хотя пока юноша был едва жив и безобиден, так будет не всегда, что ждать от него, когда он поправится... Выбора не было. Ему было жаль молодого пострадавшего парня, но дочь была ему намного дороже. Так что едва парень поправится, Нерван будет вынужден попросить его уйти. Молодой человек уже не ребёнок, чтоб потеряться, а что с ним будет дальше уже не их с Лоей забота. Хотя мужчина и понимал, что дочь может с таким решением не согласиться, но тут он был готов настоять на своём. Придя к определённому решению, он успокоился и ухватив покрепче палку, приготовился ждать...

Едва солнце склонилось к закату отец ушел на караул, Лоя проводила его беспокойным взглядом. Отец был уже не молод, как-никак ему шёл пятьдесят второй год, и ночные бдения были ему не очень полезны, но она верила в него. Особенно после того как повзрослела достаточно, чтоб понять, что случилось с матерью. В тот день девушка решила сама для себя, что заменит её для отца, оберегая и ухаживая за ним в меру своих детских сил, как и он, как мог, всегда заботился о ней. Это их очень сблизило. Объединенные общей бедой они нашли утешение друг в друге, став крепкой семьёй. Лоя всегда была послушной девочкой, этот раз был первым, когда она поступила против воли отца, настояв на своём и оставив молодого человека у них. Чужестранец... был очень странным и непохожим ни на кого видимого ей прежде. Девушка никогда не покидала деревни, и о том, что находится за её пределами имела лишь смутное представление, отчего этот чужак притягивал её как магнит. И хотя отец взял с неё обещание не заходить к тому в комнату одной, Лоя не смогла устоять. "Ведь если просто взгляну одним глазком. Ничего не случится же!" — убедила сама себя девушка и поднялась из-за стола. Мытье посуды не заняло много времени, тем более, когда впереди ожидалось такое интригующее посещение. Вытерев насухо руки она подошла к двери и Легонько толкнула старинную, голубо-зелёную, как гладь моря, в часы его спокойствия, дверь.

В комнате царил полумрак, небольшой огарок свечи почти догорел, оставив на поверхности стула жирные бесцветный капли, успевшие присохнуть к потертому от времени дереву. Слабый фитиль мигал в озерке жидкого воска, кое-как прогоняя темноту, отбрасывая мрачные тени на осунувшееся, посеревшее, словно выточенное из камня лицо. Молодой человек возлежал на подушках, тонкие веки прикрывали глаза, судорожно бегающие из стороны в сторону, при том что сам юноша оставался совершенно недвижим. Видимо во сне вновь и вновь переживавшего свое ранение. Слипшиеся от морской соли и пота волосы разметались по подушке, имели несвойственный для их народа цвет. Несмотря на всю их помощь, раненого мучила сильная боль, на лбу выступили капельки пота, стекая тонкими ручейками за ухо, он то и дело беззвучно стонал, тяжко вздыхая.

Подойдя почти вплотную к кровати девушка протянула пальчик и коснулась щеки юноши. Горячая. Колючая. Было так неожиданно касаться лица незнакомца, в непостоянном свете свечи в отблеске которой, больше смахивающего на привидение, чем на человека. Бледный с синеватым оттенком цвет кожи немного пугал её, своей неестественностью. Да и все состояние юноши не внушало надежды, казалось стоит ей отойти от него, как он уйдёт в мир иной. И все случится так, как и говорил отец. Незнакомец погибнет сам без посторонней помощи. Может так даже, будет лучше, но отчего-то ей этого совсем не хотелось. Ещё немного полюбовавшись аккуратными чертами, она подтянула одеяло, укрыв больного по самый подбородок, чтоб хоть как-то снизить озноб, и покинула комнату.

Пора было собираться, ведь она обещала отцу сходить к бабе Кирии, которая жила на окраине деревни, считаясь самой зажиточной и таинственной жительницей Мистерии. О ней говорили, как о хорошей экономной хозяйке, хотя порой ходили и другие слухи, но у неё всегда водилось больше чем у других, и она этим пользовалась. Хотя сама Лоя ничего не могла сказать плохого о женщине, с ней бабка всегда была добра и отзывчива.

Не спеша пробираясь мимо домов, где в некоторых уже перестал гореть свет, она осматривалась по сторонам. Укрытая усыпанным звездами одеялом, маленькая деревня погрузилась в сон. Лое всегда нравилось это место, с его добрыми жителями, густыми богатыми на дары лесами, пушистым ковром луговых трав и конечно же проказником морем, разбивающим свои волны о прибрежные камни высокими ногами пенных жеребцов, ласково оседающих на недружелюбные скалы в виде белоснежных хлопьев.

Мистерия была мирным, даже немного сонным, местом. Как и во всей Такиении здесь жили спокойные работящие люди, отличающиеся темными волосами и невысоким ростом. Светлые волосы на территории страны были редкостью, почти не встречаясь. Чужестранцев не особо дружелюбно принимали в их государстве. Чему способствовало, как категоричная политика правителя, так и недавно окончившаяся война, виновником которой, по заявлению короля были захватчики соседней варварской Силиции.

Война была ужасным событием, уносящим множество невинных жизней. Лоя печально вздохнула, поддавшись грустному настроению, обычно ей не свойственному. В одном из этих домиков, мимо которых она проходила, ещё горел свет. Тут жила её лучшая подруга, с которой они познакомились ещё в детстве и с тех пор крепко сдружились, поверяя друг дружке все свои девичьи тайны. Вот только об этом секрете говорить Лое совсем не хотелось. Она обещала сегодня зайти к Мистене, названной в честь их деревни, но это сейчас подождёт. Девушка была не уверена, что сможет спокойно говорить с близкой подругой ничем не выдав себя. Увы, Мистеня очень хорошо её знала. Мысленно попросив у подруги прощения Лоя прошла дальше. Не спеша шагая по узкой тропинке, она невольно вздрагивала, от щекочущих голые ноги травинок, постепенно приближаясь к избушке бабки Кирии. В одном из окон еще горел свет, хозяйка не спала. Добротная изба, сложенная из того же, что и другие камня, выделялась необычной росписью, в виде цветов, стелющихся по серым, печальным стенам. Расписывать дома, было не принято в Такиении, но хозяйку это нисколько не смущало, а среди жителей деревеньки не нашлось никого способного указать ей на эту насмешку над традициями страны. Хотя Лою этот рисунок всегда восхищал.

— Войдите! — раздался приглушенный старческий голос, в ответ на легкий стук гостьи. Не став дожидаться второго приглашения Лоя вошла, маленькие сени встретили её непроглядной тьмой, и если бы не щелочка света, бьющего из-под ближайшей двери, девушка была не уверена, что попала бы в нужную дверь. Так получилось, что все дома в Мистрее состояли из небольших сеней, жилой части и нескольких подсобных помещений. Нащупав ручку двери, она не без труда отворила её, невольно зажмурившись от яркого света. Привыкшая к полумраку, царившему в их доме, так как свечи им все время приходилось экономить, она оказалась не готова к такому ослепляющему свету, казалось в домике бабки Кирии горело столько свечей, сколько они не сжигали и за месяц, прогоняя малейшие лоскуты тьмы. Как знала Лоя, Кирия была сведущая старушка, она могла прогонять хворь или напускать её, поэтому её старались не обижать. Помещение, в котором оказалась девушка, служило кухней и было гораздо просторнее, чем у них дома, пол устилали тёплые ковры ручной работы, а вся обстановка состояла из стола, накрытого белоснежной скатертью, нескольких стульев и пузатого сундука, с росписью на незнакомом Лое языке.

— Здравствуйте, бабушка Кирия, — поздоровалась Лоя, дольше молча разглядывать жилище хозяйки было неприличным. Ясные, не замутненные старостью глаза, смотрели на неё с нежностью. Старые руки с искалеченными ещё в юности бабушки пальцами, теребили белый передник. Девушка не знала, что произошло со старушкой и из-за чего её руки покрыли многочисленные шрамы, а спросить об этом боялась. Сама же Кирия рассказывать не спешила, но в их деревню она уже пришла такой.

— Здравствуй, внученька, что привело тебя ко мне столь поздно?

— Меня папа попросил спросить у вас немного овечьего жира, он обещал расплатиться, как только вернётся из караула на пашне. Он сказал, вы знаете как.

Женщина утвердительно кивнула и печально покачала головой.

— Сено продолжают воровать?

— Да.

— Плохо. Плохо не уважать чужой труд. Скажи милая, а зачем вам жир?

Девушка смутилась, но быстро взяла себя в руки.

— Не знаю, бабушка, меня папа попросил зайти за ним, — ничего умней она придумать не смогла. Хотя хозяйка видимо удовлетворившись её ответом, согласно кивнула.

— Хорошо, деточка, присядь я сейчас принесу немного.

Лоя не спорила, послушно присев на краешек стула. Огонь весело потрескивал в печи, уничтожая щедрое подношение, в помещение было так тепло, и уютно, что её невольно стало клонить в сон, однако ждать пришлось недолго. Спустя несколько минут вернулась старушка, неся узелок с небольшим кусочком сала.

— Вот держи, деточка, только дома положи в прохладное место, чтоб не испортилось.

— Хорошо, бабушка, спасибо, — поблагодарила старушку девушка и, как драгоценность, сжимая в ладони жир, отправилась в обратный путь, о том, что она обещала зайти к подружке, Лоя уже позабыла. Пока она была у бабки Кирии на улице окончательно стемнело, поэтому опасливо осматриваясь по сторонам она добежала до дома. Родной с детства дом встретил её тишиной. Ведь отец пробудет на пашне ещё до утра, а раненый пока был не способен пошевелиться. Стоило поторопиться лечь спать. Лоя прошла к себе, заглянув по пути к чужестранцу, но тот до сих пор спал. Не забыв положить жир в прохладное место, девушка с удовольствием вытянулась на кровати, руки и ноги гудели от усталости, а в голове крутился дикий рой мыслей, вызванных прошедшим днем, выдавшимся очень насыщенным. Она была совсем не уверена, что сможет заснуть, ведь даже сейчас спустя несколько часов, закрывая глаза она видела тело юноши, распростертое на скалах и алые дорожки, сбегающие вниз и смешивающиеся с пенящейся возле камня водой, окрашивая её в жуткий красный цвет.

— Милая, просыпайся уже утро.

Родной голос отца вырвал ее из беспокойных объятий сна, так и не позволивших отдохнуть. Сладко зевнув, Лоя с удовольствием потянулась, прогоняя последние отголоски сонной вялости. Начинался новый день.

— Доброе утро, папа. Вы поймали вора?

— Нет, сегодня они не пришли, завтра надо будет снова идти, но эту ночь я проведу дома. Вставай уже маленькая соня и пойдем завтракать.

— Я сейчас, папа. Вчера я взяла у бабки Кирии жир. — Отчиталась дочь, пока не особо представляя зачем им понадобился этот продукт, никто из них его особо не любил.

— Спасибо, милая.

Солнце приветливо заглядывало в распахнутое окно, окрашивая комнату в приятный розоватый цвет, настраивая на позитивный лад. Выбор нарядов у неё был не велик, поэтому нисколько этого не смущаясь, девушка выбрала вчерашнее платье и быстро оделась. С ранних лет она была очень аккуратным ребенком, бережно относящимся к своим вещам, отчего сарафаны и костюмы служили ей дольше, чем большинству её сверстниц. Что было только на руку небогатой семье. Заплетя в сложную косу длинные чёрные волосы, она украсила их яркой розовой лентой и вышла на кухню, где на столе испуская чарующий аромат уже ждал готовый завтрак. Сегодня у них вновь была овсяная каша, но это их не смущало. Взяв ложку Лоя с аппетитом проглотила свою порцию, пока на тарелке не осталось ни крошки. Голубые глаза счастливо засверкали.

— Вкусно?

— Да!

— Я вот думаю, нашего больного нам тоже следовало бы чем-нибудь накормить, но только чем, да и как... Может он, выпьет бульон... — задумчиво размышлял вслух мужчина, что с ним порою случалось, при этом мягко улыбаясь, не сводя ласкового взгляда со своей дочери. Перед глазами которой вновь возник образ раненого юноши и настроение резко испортилось.

— Как он?

— Без изменений. Жар не желает спадать и в себя тоже не приходит.

Слушать отца было страшно, а в сердце закрадывались не хорошие предчувствия.

— Папа, он поправится?

— Обязательно, ведь за ним ухаживает самая красивая девушка в мире. — Ободряюще улыбнулся мужчина.

От слов отца Лоя смутилась, на её щеках расцвел милый румянец, а губы растянулись в легкой улыбке. Папа всегда называл её самой красивой девушкой на свете, раньше это было очень неловко, со временем она привыкла, но смущаться все равно не перестала, хоть его слова ей и были очень приятны.

— Сейчас, мы сделаем одно средство оно остановит заражение. Правда не знаю, как его перенесёт наш подопечный, оно очень болезненное, но того стоит.

— Папа, а другого средства нет? — жалобно уточнила Лоя. От мысли что им придется мучить, итак, страдающего от боли человека, ей становилось не по себе.

— Нет. У нас нет другого выхода, наших средств и положения не хватит на обращение к владеющему.

Владеющими в Такиении называли людей, обладающих необычными силами отличными от обычных людей. С помощью своих сил, дарованными им от рождения, владеющие могли как излечить, так и убить человека. Но их число в стране было очень небольшим, и они очень сильно ценились, а их услуги стоили огромное состояние, хотя иногда владеющие не отказывали и в безвозмездной помощи, но никто не знал, когда и по какому принципу они выбирают кому платить, а кому не платить за их работу.

— Это так неправильно, когда они могли бы помочь, они просто отворачиваются от нас.

— Это не так. И не нам с тобой судить этих людей. Кто знает, что им стоит использовать свой дар. — Серьёзно вступился за владеющих Нерван, оскорблять этот класс людей, даже в мыслях он не желал. Мало ли что или кто услышит. — В этом случае мы справимся сами. Только в его силах выжить или умереть. Если он погибнет значит такова его судьба. Он, итак, довольно долго задержался на этом свете, судя по его состоянию.

Положиться на удачу, как советовал отец, было страшно, но что они могли ещё сделать, они, итак, шли на риск помогая чужаку.

— Понимаю. Папа, можно я буду тебе помогать?

— Тебе придется мне помогать, так как нам потребуются все наши силы.

— Тогда давай начнём. Папа, мы должны его спасти.

Мужчина внимательно посмотрел в глаза дочери. Такая настойчивость девушки его настораживала, но ничего конкретного утверждать он не мог. Скорее всего его красавица просто взялась опекать ещё одного больного и несчастного, как и прежде. Для неё возможно и не было разницы, человек или животное. "Очень уж она у него добрая". — сокрушенно покачал в такт своим мыслям Нерван и тяжело согласился.

— Хорошо, нам нужны: соль, жир и лук.

— Я принесу жир!

— Положи его в ту кастрюльку, что мы использовали для каши, и разомни с половиной ложки соли, а я пока нарежу лук, как раз одна луковица у нас ещё сохранилась, — следуя своим собственным инструкциям, мужчина мелко нарезал луковицу и высыпал в уже смешанные дочерью, жир и соль получившуюся крошку. Полученная ими смесь пахла очень странно, от неё у "лекарей" щербило в носу и слезились глаза.

— Пойдем, милая.

Вооружившись всем необходимым они направились к раненому. В комнате стоял тяжелый болезненный дух, в нос сразу ударила неприятная смесь запахов крови, пота и ещё чего-то кисло-сладкого, вызывающего неприятные предчувствия. За прошедшую ночь их гость выглядеть лучше не стал, даже напротив став ещё бледнее, хотя казалось бледнее уже некуда, белоснежные волосы разметались по подушке, видимо в беспокойном ночном метании, простынь намокла от пота, а на щеках горел не естественный и оттого ещё более жуткий румянец. Эти несколько часов дались ему ой как не легко.

— Милая, положи кастрюльку на стол и подожди пока я сниму повязки.

Спорить с отцом Лоя не стала, бросив очередной жалостливый взгляд в сторону больного, она подошла к окну и распахнула шторы, хотела было открыть и окно, но передумала, вдруг раненый будет стонать, ведь его смогут услышать. Нерван между тем уже скинул укрывавшее тело одеяло и приступил к удалению наложенным ими бинтов. Что сделать оказалось не так-то просто, как казалось. Видимо во время своих метаний, чужак вновь повредил раны и те покровоточив присохли, да так сильно, что пришлось прибегнуть к помощи раствора лапчатника, оставшегося с прошлого дня. Отходили повязки неохотно, словно не желая уступать свое место, но все-таки отошли. Нерван провел рукой по лицу, вытирая выступивший пот, оказание помощи оказалось очень нелёгким занятием, а они ещё были только в самом начале. Но во всем этом действие его больше всего смущало не присохшая ткань, а то, что на все его действия молодой человек, оставался подозрительно безучастным, словно все происходило не с ним, а с кем-то другим. Неужели они опоздали...

— Теперь приступим, к следующей части. Милая, держи паренька крепко, будь осторожна, он будет вырываться. Прижми руками к кровати его плечи, так будет легче.

Сделав все так, как велел отец, Лоя обошла кровать и положила свои ручки на плечи. Касаться его было странно. На ощупь его кожа была очень приятной и гладкой, но ужасно горячей, обжигая ладони. Ей стоило усилий, чтоб не отдернуть рук. Как он был ещё жив при таком жаре...

— Держи! — скомандовал мужчина и резко прижал комочек мази к ране, не забыв обработать и область возле неё. Первые несколько секунд ничего не происходило, как вдруг тело юноши выгнулось дугой, рот открылся в крике, показав белоснежные ровные зубы, за которым не последовало ни звука. Раненый дергался и извивался так сильно, что девушке еле хватало сил удерживать его. Несмотря на истощенность и худобу, парень оказался очень сильным.

— Одна рана есть, осталось ещё две глубокие. Ты справишься?

— Да. Папа может дать ему отдохнуть?

Юноша и вправду дышал очень тяжело, хрипло, содрогаясь всем телом и отчаянно ловя ртом воздух.

— Да, пожалуй, ты права. Сейчас подождём немного. Как успокоится продолжим дальше.

В себя их гость приходил медленно, трясясь всем телом и тяжело дыша. Дождавшись, когда юноша немного успокоится, они обработали подобным образом вторую рану, а затем и третью, после чего наступила очередь менее тяжёлых повреждений.

Лёгкая на первый взгляд процедура заняла у них много времени, вконец вымотанные и уставшие они опустились на стулья с удовлетворением осматривая свою работу. Теперь почти все тело юноши покрывали свежие повязки, пахнущие жиром и луком, хотя они и закончили перевязку молодой человек продолжал вздрагивать и кривиться от боли, но они не могли ему больше помочь. Теперь оставалось только ждать, когда лук и соль сделают свое дело.

— Завтра нам надо повторить процедуру, — нарушил усталую тишину мужчина, с отсутствующим видом рассматривая ногти, перепачканные кровью и жиром. Девушка только кивнула. — Милая, ты заметила... Он не издал ни звука... хотя должен был кричать от боли или хотя бы мычать?

— Да, заметила, папа, это так странно.

— Вот именно. Ну ладно, подумаем об этом позже. Пойдем, милая, пусть отдыхает.

Дочь послушно последовала за отцом, одна перевязка отняла силы всех участников процесса, оказавшись не таким уж и лёгким делом, как казалось вначале, а её еще требовалось повторить несколько раз. Сердце трепетало при воспоминании о том, как молодой человек перенёс их лечение, оказавшейся возможно болезненнее самого ранения. "Бедняжка" — жалостливо пробормотала девушка, содрогаясь от одной мысли во что превратилось тело парня. Ведь у него буквально не было ни одного целого участка, раны были везде: на руках, на ногах, особенно концентрируясь в районе груди и живота, даже на голове обнаружилась огромная шишка, видимо полученная от удара о скалы.

Нерван уже сидел на кухне устало опустив голову на сложенные руки.

— Папа?

Взволнованно изогнувшись, Лоя попыталась заглянуть в лицо мужчины, но оно было надежно скрыто в складках рубахи. От её голоса тот слегка встрепенулся, но головы не поднял.

— Я в порядке. Просто устал.

— Папа, ты отдохни, а я сейчас приготовлю поесть. — Ласково промолвила девушка, суетясь возле почти протопившейся печи. У них было немного мяса и клубней картофеля, немного, но им хватит, а бульоном от костей, можно будет накормить раненого. Даже с обработанными ранами без еды, он долго не проживёт, хотя Лоя не представляла, как они будут его поить, если он не приходит в себя.

— Ох, милая, откуда такая жестокость. Ведь он ещё совсем ребёнок. — Печально промолвил Нерван, чей голос звучал глухо, застревая в ткани одеяния.

— Я никогда не видела столько ран, на одном человеке.

— Что ты, этого не видел даже я, прошедший войну с Калидонией.

— Было страшно?

Огонь подбодрённый свежей порцией дров радостно разгорался, нагревая воду и прогоняя холод печальных мыслей.

— Да, доченька, было страшно. Я никогда не говорил тебе об этом, не хотел, чтоб ты познакомилась с этой стороной жизни, но люди порой бывают очень жестоки.

В ответ на это заявление девушка лишь промолчала. Что ей было сказать, проведшей всю жизнь под ласковой опекой отца. Тонкие шкурки аккуратными спиральками оседали в ведро, составляя компанию уже успевшим упасть товаркам, даже эти остатки картофеля они используют с пользой, в их ситуации не стоило ничего выкидывать.

— Но и там я не видел, чтоб с такой злостью расправлялись с людьми. Кто же наш гость. Жертва жестокости или разбойник.

— Он не похож на плохо человека, — робко вступилась за юношу дочь, невольно смутившись. Верить, что спасенный ими человек обычный бандит не хотелось.

— Не похож, но кто знает.

— Папа.

— Знаю, знаю. Что толку гадать, возможно он вообще не проживёт до завтра.

От этих слов ей стало дурно. Неужели все их труды пропадут зря?! Лоя в это не верила.

Похлебка радостно бурлила в старенькой кастрюльке, а хозяева словно не замечая этого, продолжали задумчиво сидеть за столом. Под гнетом тяжёлых мыслей беседа увяла сама собой, говорить что-либо совсем не хотелось.

— Милая, — наконец прервал затянувшееся молчание мужчина, — после обеда, мы напоим раненого, и я отдохну, что-то вымотался сегодня, а ты сходи к соседке Тамае, я договорился, взять у неё несколько цыплят, какая-никакая помощь зимой.

— Хорошо, папа.

Ароматная картошка была разложена по тарелкам, наполняя маленькую светлую кухоньку волшебным ощущением жизни и домашнего тепла. Небольшая семья ела молча. Когда с обедом было покончено, Лоя проверила печь и помешав в её нутре старенькой кочергой, слила бульон, успевший остыть, пока они с отцом ели. Бульона вышло не много, так им много было и не нужно. С кружкой в одной руке и полотенцем в другой девушка направилась в комнату с юношей. За время их отсутствия он успел отдохнуть и теперь дышал более ровно, хотя это далось ему нелегко, о чем свидетельствовало несколько сбившихся повязок. Поправив ткань они склонились над раненым. Как накормить его?! Задача была не из лёгких. Постояв над безучастным телом, Нерван наконец придя к определённому решению приподнял неожиданно тяжёлую голову.

— Милая, давай попробуем его напоить, если не выйдет я заткну ему нос, а ты вольешь немного жидкости в рот, только аккуратно, смотри, чтоб не захлебнулся. — С этими словами он укрыл шею парня захваченных ими полотенцем и влил немного жидкости в рот. — Пей. — Как заклинание прошептал мужчина, но оно не подействовало. Молодой человек остался безучастен, лишь струйка бульона бесполезно стекла по щеке, впитываясь в заблаговременно постеленную ткань.

— Папа?

— Другого не остается.

С этими словами, Нерван заткнул парню нос, вынудив того открыть рот, чтоб судорожно вздохнуть.

— Давай!

В рот вновь полилась живительная влага, но теперь вынужденный дышать через рот, больной не сразу, но проглотил предложенную еду, невольно прокашлявшись. Затем ещё и ещё раз, пока кружка не опустела наполовину.

— Пока хватит. — Остановил дочь Нерван. — Много будет вредно.

Опустив парня обратно на подушки они укрыли его одеялом и оставили одного. Теперь все было в его руках...