Сердце войны

Небольшое хорошо проветренное помещение утопало в ночном полумраке, скрывающим собой все небогатое убранство строения и только нестройный свет маленькой старой свечи помогал с трудом ориентироваться в окружающей темноте, разгоняя по углам мрачные тени.

То, что удавалось рассмотреть при таком скудном освещение не впечатлило бы богатого путника, да и бедного не сильно порадовало, скорее вызвав жалость, чем зависть. Лёгкие шторы порхали в замысловатом танце от игривого дуновения ветра, врывающегося внутрь через распахнутое окно, увлекая за собой едва ощутимый аромат морских вод и щедро делясь крохами лунного света, нагло проникшими через предоставленную ветром-проказником щель. Открывающаяся взгляду комнатка была скромно обставлена: стол, стул, да старая скрипучая кровать — составляли все убранство комнаты, при этом каждый предмет мебели был таким ветхим и старым, что казалось рассыплется от слабого прикосновения, однако при этом вокруг царила идеальная чистота, наглядно рассказывая об аккуратности и бережливости хозяев, только доказывая охватившую их нищету.

Внезапный скрип открываемой двери, такой же древней, как и само здание, нарушил дремлющую тишину, в которую успел погрузиться дом.

— Милая, что ты наделала... — взволнованный голос разбил тишину, некогда сильный и уверенный, а сейчас предательски дрожащий, принадлежал пожилому мужчине. Его некогда красивое лицо избороздили морщины, преждевременно состарившие его, а в когда-то чёрных, как смоль, волосах закралась седина. Мужчина неуверенно двигался вперёд, словно давно известный родной дом превратился во врага. Он постоянно оборачивался, стараясь не отрывать грозного взгляда голубых глаз от следовавшей по пятам девушки, юной красавицы лет двадцати, что ему плохо удавалось, оттого, чтоб ненароком ни на что не наткнуться в их скромном жилище.

— Отец, ему была нужна помощь! — в ответившем ему девичьем голосе напротив, не было страха, он скорее был наполнен осуждением, так свойственным молодым горячим сердцам и одновременно с тем жалостью. На что отец лишь покачал головой. Она всегда была такой, всегда жалела всех, но это было уже чересчур. Это был не котенок или щенок, это был человек! Её поступок мог навлечь беду на них всех, и не только их семью, но и на их соседей. Мужчине очень хотелось образумить свою дочь, но он никак не мог подобрать именно тех слов, которые подействовали бы на неё, сумев убедить в правильности его суждения, и в то же время не оттолкнули бы её. Отказывать или запрещать ей что-либо он не привык.

— Милая моя, это не наши проблемы.

— Отец! Как ты можешь так говорить! — юный голос задрожал от возмущения.

Мужчина болезненно поморщился.

— Лоя, ты знаешь, как наш правитель относится к таким, как он...

Повисла напряженная тишина, за время которой мужчина уж было решил, что нашел довод, который убедит упрямую дочь, но он ошибался.

— Да, отец, ... но ему нужна наша помощь!

— Упрямица! Мы не можем оставить его. Нам надо сообщить о нем старосте, пусть он решает, как поступить с ним.

— Но отец! Это точно убьёт его! Староста отдаст его властям. — В её голосе появились слезы, отчего сердце мужчины болезненно сжалось, но он решил оставаться непреклонным и настоять на своем.

— Все равно! Это не наши проблемы. Пусть остальные с ним разбираются!

— Папа! Как ты можешь так говорить! Ты никогда не был таким! — девушка возмущенно остановилась, плотно сжатые губы подрагивали от негодования, а глаза горели яростным огнём. Свет маленькой свечи освещал её миловидное лицо с большими глазами, того же цвета, что и у отца, с аккуратным вздернутым носиком. Густая волна черных волос рассыпалась по плечам, оживая при каждом её движении. В мерцающем отблеске свечи она была особенно прекрасна. Мужчина замер, восхищенный, не в силах отвести взгляда. Как в этот момент она была похожа на мать. Правду сказать, его дочь была вылитая копия своей матери, от него ей достался только характер, но именно сейчас она невозможно сильно напоминала ему ту юную девушку гордо отстаивающую свои интересы, когда они только познакомились с её матерью. Девушка же напротив во спряла духом, заметив его молчание, и с новой силой продолжила наступление:

— Отец, ты сначала посмотри на него! Ты согласишься со мной, как только все сам увидишь.

Время протестовать было упущено, она победила. Обреченно вздохнув, несчастный мужчина согласно кивнул. Дочь же, обрадованная своей неожиданной победой, шустро проскочила мимо замершего отца и скрылась за старенький дверью, чтоб оказаться возле единственной в комнате кровати.

— Папа, вот он! Пожалуйста, поднести свечу ближе. Мне совсем ничего не видно.

Не проронив ни слова, отец подчинился просьбе дочери, поднеся порядочно оплавившийся огарок, свечи были нынче очень дорогим удовольствием и их приходилось экономить. Прикрывая фитиль рукой, дабы уберечь огонь, он подошёл к кровати. Ранее погруженный во тьму угол комнаты с кроватью осветился слабым светом, окунув остальное в полумрак.

— Посмотри, папа... — тихонько промолвила девушка, отчего-то перейдя на шёпот, и отодвинулась в сторону, лёгким движением сдернув с кровати старое, множество, раз залатанное ей же самой одеяло.

Тяжёлая ткань нехотя отскочила, открывая перед ним жуткое зрелище. На постели свесив руку раскинулся бледный худощавый юноша, напоминающий скорее мертвеца, чем живого человека. От неожиданности представшей картины мужчина невольно вздрогнул. Ему ещё никогда не приходилось ранее видеть таких людей и в таком состоянии. Когда-то будучи босоногим пацаненком, он слышал от деда истории, что среди чужестранцев существуют люди отличные по внешности от них, но самому их видеть ему никогда не приходилось.

Молодому человеку на вид было не больше чем Лое, высокий, стройный, он был необычайно красив. Такие люди не могли принадлежать реальному миру, но он был реален, о чем свидетельствовали многочисленные повязки, подобно одеянию опутывающие все его тело. Светлые, почти белоснежные волосы, мокрые от пота, разметались по подушке, не особо выделяясь от бледной с синеватым оттенком кожи. Бесцветные, почти бескровные губы были плотно сжаты и сильно потрескались, толи от жажды, толи под действием солёного моря и солнца, а может от того и другого. Неожиданно чёрные брови и ресницы, лишь сильнее подчеркивали впалые глаза, выделяя их ярким пятном на бледном осунувшемся лице, о цвете которых приходилось только догадываться.

— Папа, ему срочно нужна помощь. Он сильно ранен, — пробормотала девушка, вырывая его из пучины задумчивости, и в подтверждение своих слов, сдвинула в сторону несколько повязок, скрывающих наиболее глубокие продолжавшие кровоточить раны.

— Кто мог поступить с ним так... — ошарашенно пробормотал мужчина. От вида этих ран, даже ему, повидавшему немало на своём веку, стало плохо. Этот чужестранец, ещё почти ребёнок, практически умирал у них на глазах, кто же мог поступить с ним так жестоко..., и он был совсем не уверен, что они с дочерью смогут тут чем-то помочь, шанс, что молодой человек выживет, был очень и очень мал. Эти мысли никак не давали ему покоя. "Каково же будет его родителям, когда они узнают о судьбе сына, и узнают ли вообще, если он тут погибнет один на чужбине" — вклинилась в голову внезапная мысль, но мужчина постарался прогнать эти глупые рассуждения прочь, это не его проблемы. Им нужно было подумать о себе, а точнее, о том, как поступить именно сейчас. Долго скрывать раненого они не смогут, кто-нибудь из соседей точно догадается и тогда воины правителя придут за ним и за ними.

— Милая... где ты нашла его?

— Он был на берегу. Море выбросило его на скалы.

— Что ты опять там делала! Я говорил тебе сотни раз. Не следует туда ходить! Это опасно! — его голос невольно стал повышаться, выдавая искренний испуг за жизнь дочери, но он постарался сдержаться.

— Отец, я была осторожна, я всего лишь хотела насобирать ракушек, чтоб мы могли продать их, когда увидела его. Волны вытолкнули его на берег и..., и я не смогла оставить его там.

— Но Лоя... как ты донесла его?

— Я... тащ... щила его... — призналась его глупая дочь запинаясь.

— Милая, надеюсь, тебя никто не увидел?

— Нет, папа, меня никто не видел, все были в это время на пашне, но я все равно смотрела по сторонам, чтоб меня не заметили.

— Молодец, моя девочка. — С довольной улыбкой похвалил её мужчина расслабившись. — Следы! — вдруг воскликнул он, ошарашенный неожиданной догадкой.

— Я стерла их так, как ты меня учил, когда мы играли в лесу.

Сердце наполнилась гордостью за дочь, и он позволил себе облегченно выдохнуть.

— Нам надо обработать его раны, иначе он умрёт от потери крови или заражения, и твои усилия будут напрасны.

— Но как нам это сделать? — растерянно прошептала девушка, не зная за что схватиться. Однако её отец уже деловито осматривал юношу, срывая, успевшим местами присохнуть, грязные повязки и лохмотья, оголяя покалеченное истерзанное тело. Теперь избавившись от последних сомнений и угрызений совести, мужчина был готов действовать. Закатав рукава просторной рубахи, он деловито принялся за работу.

— Милая, принеси тёплой воды и тряпок. Да ещё завари лапчатки, три ложки на два стакана воды, её настоем хорошо бы обмыть его раны.

Девушка утвердительно кивнула и бросилась из комнаты, спеша выполнить поручение отца. Оставшись в одиночестве мужчина устало присел на краешек стула. Отправив прочь дочь он позволил себе опустить уверенную мину, окинув раненного задумчивым взглядом, сейчас ему было необходимо решить задачу, настолько сложную, что казалось, от её решения зависит жизнь всего человечества. Ведь именно в его руках находилась жизнь молодого чужестранца и только от него зависело, умрёт он или будет жить. Он понимал, что разумнее всего было дать юноше умереть, чтоб оградить себя и дочь от гнева властей, но он не мог так с ним поступить. Но кто он им, чтоб рисковать жизнью дочери и соседей?! Тем более, что ему даже ничего не нужно было делать, мальчишка уже умирал, стоило лишь подождать. От невеселых мыслей его отвлек еле слышный шорох, донесшийся со стороны кровати. Худая бледная рука с длинными тонкими пальцами судорожно вцепилась в постель, комкая простынь, словно цепляясь за неё, в надежде на спасение. Сердце старика дрогнуло. Подойдя к постели, он положил руку на неспокойную голову юноши. Жар исходящий от его тела обжигал.

— Тише, тише. Все будет хорошо, ты поправишься, — тихонько произнёс он и раненый словно послушавшись замер, вытянувшись в струнку.

Мужчина обреченно покачал головой, как бы не правильно это не было, но он не мог просто смотреть, как этот ребёнок умрёт и ничего не делать. Присев на краешек кровати мужчина снял оставшиеся повязки, пусть немного, но они сделали свое дело, кровь стала течь меньше, но раны все равно были очень глубоки. Он мог только догадываться, кому так помешал молодой человек, что с ним так обошлись, и надеяться, что очнувшись тот сможет все объяснить. Вот только не навлекли ли они ещё большие проблемы, спасая его?! От лёгких прикосновений мужчины незнакомец вздрагивал, но не произносил ни звука, что также поразило хозяина дома. Этот чужестранец весь представлял из себя загадку, ответа на которую он никак не находил. От грустных мыслей его отвлекли лёгкие шаги. В комнату вошла дочь, неся глубокое блюдо, наполненное теплой водой и несколько тряпок, среди которых мужчина отметил и свою старую рубаху, которая ему уже стала порядком узка.

— Папа я поставила траву настаиваться, а пока принесла воду, твои рубашку и брюки. Его надо будет одеть, одежда, которая была на нем, превратилась в лохмотья, её уже не спасти.

— Молодец, моя девочка. Давай мне воду, а одежду повесь на стул.

Забрав воду у девушки, он поставил блюдо на стул возле кровати, всем своим видом показывая, что ждет, когда дочь уйдет. Не стоило ей видеть их гостя таких, хотя он и понимал, что это уже было поздно.

— Я пойду посмотрю, как трава, — воскликнула девушка и вышла из комнаты, без слов поняв, что хотел от неё отец.

Теперь все его внимание сконцентрировалось на раненом. Когда последние повязки остались на полу, его сердце сжалось от жалости. Всё тело юноши покрывали порезы разной глубины. Большинство из них были не опасны для жизни, но трое из них вызывали серьезные опасения. Две раны пришлись в область живота, чуть сбоку, а третья прошла, как раз между ребер, но как смог понять мужчина клинки, оставившие эти повреждения прошлись по касательной не задев жизненно важных органов, и это внушало надежду, что его удастся спасти, о том, что будет дальше, мужчина решил не думать. Смочив лоскут ткани в воде он принялся смывать кровь и грязь с тела юноши, окрасив воду в розовато серый цвет. От его прикосновений чужестранец вздрагивал, но не просыпался. Вскоре его работа подошла к концу, теперь юноша выглядел не так ужасно, но сильная бледность и жар внушали опасения за его жизнь.

— Отец! Настой готов! — донесся до него голос дочери, а вскоре в комнате появилась, и она сама, неся кастрюльку с ароматным настоем трав. Этот отвар должен был помочь промыть раны.

— Хорошо, Лоя, давай его сюда.

— Папа он... он такой... такой не похожий ни на кого из юношей нашей деревни, — от слов дочери мужчина невольно вздрогнул, но она была права, теперь, когда остатки крови и грязи были смыты, отличия стали ещё заметней. Кожа чужестранца была нежной и светлой, не знавшей загара, получаемого при работе на поле, на обычного крестьянина он был не похож, хотя на руках и были мозоли, старые и огрубевшие, они не были оставлены лопатой или мотыгой. Страшное подозрение закралось в душу отца, чужестранец был воином, что делало его вдвойне опасным для них, но они уже решились спасти его. О своей невеселой догадке он решил дочери ничего не говорить, не желая пугать её, но для себя отметил тщательно присматривать за молодым человеком. Да и стоило теперь более тщательно продумать то, как они будут скрывать его, ведь теперь было отчётливо видно, что чужестранец сильно отличался от жителей деревни, подобно тому как день отличается от ночи.

— Да, милая, чужестранцы они такие...

— Необычные! — закончила его мысль девушка и присела на стул. Отставив блюдо в сторону, мужчина промывал раны отваром, кровь почти перестала идти, но жар не прекращался.

— Все, теперь нам надо оставить его в покое. Пойдем, милая, пусть он поспит, — хотя насчет последнего он совсем не был уверен, состояние юноши мало напоминало обычный сон, он то и дело вздрагивал, а на лбу выступала испарина. Лоя все ещё медлила, тогда подхватив ее под руку, отец вывел дочь из комнаты и прикрыл за собой дверь.

— Отец, он поправится? - её голубые глаза с волнением следили за ним. Вопрос был сложен, уверять, что раненый выживет, старик не мог, но и сказать правду, что шансов почти нет, не мог, боясь ещё сильнее расстроить свою сердобольную девочку.

— Думаю, да...

— Я очень хочу, чтоб он поправился!

— Лоя, тебе не показалось ничего странного в поведении нашего гостя... — внезапная догадка осенила его.

— Нет, что ты имеешь в виду отец?

— Мне кажется молодой человек... немой.

— Что?! Как?! — девушка переводила недоверчивый взгляд с отца на дверь комнаты, за которой толи спал, толи умирал незнакомец.

— Это всего лишь догадки, но он за все это время не произнес ни звука.

— Может ты ошибаешься отец? — девушка не могла поверить в такую правду, немота среди их людей была такой редкостью, что о ней почти забыли.

— Может быть, может быть, увидим, — спорить с дочерью он не хотел. — Давай накроем стол, мне сегодня надо ещё успеть на пашню.

— Папа, но уже почти ночь? Зачем тебе идти на пашню? — Лоя не сводила с отца удивленных глаз.

— Мы решили установить ночное дежурство, кто-то повадился воровать свежескошенное сено, видимо мальчишки из соседней деревни. Лоя, а к тебе у меня будет особенная просьба.

— Какая, отец?

— Сходи до бабы Кирии, возьми у неё немного овечьего жира, скажи, что я расплачусь с ней, как только вернусь с караула, она знает, как.

— Хорошо, отец, но зачем нам жир?

— Надо будет обработать его раны, чтоб не возникло заражения.

Так негромко переговариваясь они и сами не заметили, как прошли на кухню, маленькую комнатку, с печкой занимающей почти всю площадь помещения, столом и парой стульев, также тут были небольшие полки, заставленные различными банками с ягодами и грибами, а стены увешаны гирляндами из пучков сушеной травы.

— Садись, папа — промолвила девушка и поставила на стол перед отцом котелок с кашей и кусочками мяса, из птицы, которую удалось поймать в силки накануне. Они с дочерью жили бедно, но никогда не жаловались и не сетовали, научившись находить прелесть и очарование в их жизни.

— Спасибо, милая, и ты присаживайся вместе со мной, нам обоим хватит, — произнес он и пододвинул котелок к дочери. Девушка спорить не стала, взяв ложки они приступили к позднему ужину, протекающему в тишине. Сегодня все было не так, как всегда. Теперь их жизнь изменилась навсегда и их снова стало трое, трое как раньше, когда была жива его жена, мать девушки, но это было так давно. Тот день, когда не стало его возлюбленной мужчина не смог и не сможет забыть никогда, он постоянно стоял у него перед глазами. С того самого дня он опасался крутого берега возле их моря и запрещал приближаться к нему дочери, опасаясь что несчастье могло повториться вновь, но теперь уже с ней. Когда Лое было годика два, его жена сорвалась с обрыва и разбилась о скалы неспокойного моря. Она старалась оттащить их малышку от берега и, не удержавшись, упала вниз. Тогда он не хотел жить, ему казалось, что вместе с ней ушло все светлое чистое из его жизни, но он ошибался. У него была Лоя и только она поддерживала его желание жить. После смерти возлюбленной он так больше и не женился, ни одна женщина не смогла покорить его сердце. И теперь спустя столько лет их вновь стало трое, он сердцем чувствовал, что этот незнакомый молодой человек навсегда вошёл в их жизнь, и как бы не сложилась их судьба, ничего уже не будет так, как прежде.