Секреты Спектра: Новый рассвет

Полчища чудовищ, словно вырвавшиеся из самой преисподней, с воем ринулись на Избранных. Их тела были покрыты щупальцами, костяными наростами, чешуей, испарениями яда и чернотой бездны. Каждый из них излучал ярость и жажду крови.
Герард шагнул вперёд, сжимая рукоять меча так сильно, что костяшки побелели.
— Мы займёмся ими! Сигард и Эксилары — ваши! — рявкнул он. Его голос, как набат, разнёсся по полю.
Избранные кивнули, коротко и уверенно. Они понимали, что теперь это их бой.
Герард повёл своих: Эрда, Эрсель, Хелейну и Марну. Он взмахнул клинком, и меч вспыхнул ярким пламенем. Огромная волна огня сорвалась с его лезвия, сжигая первые ряды чудищ до сухих углей. Их завывания стихли в дыму.
— Вперёд! — выкрикнул он, и союзники рванули за ним.
Нора, та самая старая ведьма, что пережила больше бедствий, чем многие видели снов, шагнула вперёд. Её взгляд метнулся к Сигарду.
— Если хочешь добиться своей цели — разбирайся с ними, — бросил Сигард сухо, даже не оборачиваясь.
Нора ухмыльнулась уголком губ.
— Никогда не думала, что доживу до момента, когда ты начнёшь мне приказывать, — язвительно сказала она.
— Так и не думай. Просто выполняй, — коротко отрезал он.
Ответа не последовало. Нора взмахнула рукой, и её дети — Марсель, Сольрун, Зигрид и Свен — с готовностью выступили вперёд, направляясь на своих бывших союзников. Ни капли сомнений в их взгляде не осталось.
А тем временем взгляды двух лидеров — Каина и Сигарда — пересеклись. Без слов. Без лишних жестов. Всё было сказано раньше.
— В атаку! — крикнули они одновременно.
И силы света и тьмы сошлись, как две стихии, не способные ужиться в одном мире.
Сигард поднял руки, и алая аура окутала его, загустев в воздухе. Резким взмахом он выпустил вперёд колоссальный столп энергии, что с ужасающей силой прочертил путь сквозь поле, испепеляя всё, что попадалось на пути. Земля дрожала, небо затянулось мраком.
— Если будем драться команда на команду — мы разрушим весь город! — закричал Альвин.
— Верно! Надо разделить их! — вторила Селанна.
Фрейна взмыла в воздух. Раскинув руки, она начертила в воздухе древние руны. Линии засветились небесным сиянием, и в тот же миг яркая вспышка осветила всё поле боя. Пространство дрогнуло — и Избранные с Эксиларами исчезли.
Ноэль открыла глаза в другом месте. Вокруг был разрушенный, полузаброшенный замок. Камни — влажные, облупленные, обвитые старыми корнями. Воздух был глухим и тяжёлым. Напротив стояла Леона, так же ошарашенная перемещением. Она металась взглядом, пытаясь понять, где оказалась.
Ноэль ухмыльнулась. Она уже всё поняла. Со стуком ударив кулаками друг о друга, она сделала шаг вперёд.
— Похоже, мы здесь с тобой совсем одни, подруга, — сказала она.
Леона резко повернулась.
— Что вы сделали?! — воскликнула она.
— Решили передавить вас поодиночке, — усмехнулась Ноэль, в голосе звучала хищная радость.
Леона быстро взяла себя в руки. Выдохнула, сжала пальцы. Лицо снова стало ледяным и собранным.
— Думаешь, это было мудрое решение? — спросила она с холодной отстранённостью.
— Уверена. Наконец-то никто не помешает, и я смогу выбить из тебя всё дерьмо, что ты копишь внутри, — парировала Ноэль.
Леона вытянула руки, и в них, будто из воздуха, вспыхнул трезубец, светящийся чистым лазурным сиянием. Артефакт Парзифаля — воплощение первородной дисциплины и силы.
— Ну, попробуй, подруга, — бросила она.
Ноэль лишь усмехнулась. Пламя зажглось в её ладонях, взвилось вверх и, изогнувшись, сжалось в два клинка, будто выкованных из самого огня.
Леона чуть приподняла брови.
— Неплохо, — признала она.
— А ты как думала, — язвительно ответила Ноэль.
И без промедления кинулась вперёд.
Пламя встретилось с холодом. Битва началась.
Леона резко взмахнула руками, и в тот же миг от её ладоней рванули потоки ледяной энергии, устремившись в Ноэль. Та, раскрутившись в воздухе, создала вокруг себя огненный вихрь — пылающий щит, от которого волной жара повеяло по сторонам. Потоки холода ударились в пламя, и пар с шипением поднялся ввысь.
Трезубец и огненные клинки столкнулись. Металл с ревом гудел от накала. Старые подруги обменивались тяжёлыми, точными ударами, не забывая параллельно обрушивать друг на друга мощь своего Спектра. Искры, лёд и пламя — всё смешалось в бурю.
— Насколько же Сигард промыл тебе мозги! — выкрикнула Ноэль, оттолкнув трезубец ногой и отпрыгнув назад.
— Не неси чушь! Никто мне ничего не промывал! — парировала Леона, резко отбивая атаку.
Ноэль выпрямилась.
— Тогда почему ты идёшь за ним? Неужели ты и правда веришь, что мир нуждается в такой «перестройке»? Уничтожением? Сожжением до тла? — голос её дрожал от гнева.
— Какая тебе разница? — бросила Леона холодно.
Ноэль нахмурилась.
— Ты права. Никакой, — фыркнула она и вновь метнулась вперёд.
Скорость была на её стороне. Ноэль двигалась резче, агрессивнее. Её клинки сыпались ударами как град, и Леона едва успевала защищаться — блоки, уклоны, откаты. Лёд трескался под жаром.
— Стала сильнее, — выдохнула Леона.
— Я всегда была сильнее тебя. Мы обе это знаем. Просто твоя раздутая самооценка мешала тебе признать очевидное, — ответила Ноэль с усмешкой.
— Вот что ты думаешь? Всю жизнь завидовала мне и считала меня высокомерной? — спросила Леона сквозь зубы, парируя очередной выпад.
Ноэль рассмеялась — горько и без веселья.
— В этом и была твоя ошибка. Я не завидовала тебе. Да, ты родилась в роскоши. У тебя была жизнь, о которой я могла только мечтать. Но я радовалась за тебя, потому что ты была моей подругой.
— Моя жизнь не была такой идеальной, как ты думаешь, — прошептала Леона, и в её голосе на миг мелькнула усталость.
— Я уже в курсе. Слыхала, что творил твой отец, — ответила Ноэль, взгляд её потемнел.
— Это уже неважно, — отрезала Леона.
— А вот мне важно. Потому что даже при всём этом ты всегда считала себя выше других. И даже тогда... в тот момент, когда я нуждалась в тебе больше всего... ты не протянула мне руку. Ты стояла в стороне, — голос Ноэль дрожал от ярости.
— Ты сама виновата, — процедила Леона.
В груди Ноэль что-то оборвалось.
— Виновата?! Я защищала тебя! Ты первая всё начала! Думаешь, я хотела убивать тех ребят?! Я делала то, что считала нужным. Но когда началось расследование — ты просто отступила в тень и указала на меня! — закричала она. Клинки вновь вспыхнули, и с силой ударили в трезубец.
— Мы были подругами! А ты предала меня! Ты хоть знаешь, что они со мной делали?! — голос сорвался, стал хриплым.
Потоки огня вырвались из её тела, закручивались вихрями, испепеляя камни. Леона закрывалась ледяными щитами, сквозь которые всё равно просачивался жар.
— Меня били. Каждый день. Пытали. Снова и снова. Током. Сыворотками. Опыты, тесты. А ты тем временем мирно спала в своей удобной постельке! — рыкнула Ноэль.
— У меня не было выбора! Если бы я не указала на тебя — мы бы обе сгнили в той лаборатории! — закричала в ответ Леона.
Ноэль остановилась. Грудь её тяжело вздымалась, глаза налились слезами.
— Вот именно, — прошептала она. — Ты думала только о себе. Только о своей шкуре.
Слёзы катились по её щекам. Она не сдерживала их. Не хотела.
Леона опустила взгляд.
— Если ты думаешь, что я стану просить прощения — ты ошибаешься. Я не чувствую вины, — сказала она глухо.
Ноэль засмеялась — с усмешкой, с горечью. Слёзы тут же были стёрты ладонью. Она смотрела на Леону, как хищник перед прыжком.
— Спасибо. Ровно на это я и рассчитывала, — прошептала она.
Пламя в её ладонях разрослось. Сначала оно окружило её, потом закружилось по кругу, поднимаясь вверх, пока не охватило всё вокруг. Воздух задрожал. Температура резко подскочила.
И вот уже весь замок оказался окружён кольцом бушующего огня.
Они остались одни. В центре пылающего океана.
Леона окинула взглядом поле боя, охваченное вспышками пламени, и ухмыльнулась с холодной уверенностью:
— Твой Спектр стал сильнее... Но и я тоже, — сказала она, голос её стал низким и зловещим.
С криком она взмахнула руками. В то же мгновение огонь, что бушевал вокруг них, внезапно исчез — будто кто-то выдрал его из реальности. Его место занял холод. Земля покрылась тонкой коркой льда, воздух задрожал от мороза. Снег валил стеной, а морозный ветер превратился в настоящую метель. Тело Ноэль начало покрываться ледяными наростами — её движения замедлились, каждая попытка двинуться давалась с трудом.
— И это ещё не всё, — прошептала Леона с усмешкой.
Она с силой ударила трезубцем в землю. Гул пробежал по воздуху, и земля под ногами начала трещать и содрогаться. Из глубин поднималось нечто древнее и могущественное: земля рассыпалась на плиты, и словно по воле неведомой стихии, из ниоткуда начала собираться вода. Её становилось всё больше, она клубилась в воздухе, сливаясь в огромную волну, что быстро поднималась вверх, заслоняя свет. Тьма и вода. Величественная, угрожающая стихия, способная затопить целый мир.
— Боги... что это за сила?.. — пробормотала Ноэль, не веря своим глазам.
Леона стояла на вершине приближающейся волны, трезубец в руке, а в глазах — триумф.
— Ну что теперь скажешь, подруга? Кто из нас сильнее? — её голос эхом разнёсся по полю.
Ноэль стиснула зубы и покрепче сжала рукояти своих клинков.
— И как мне, скажите на милость, сражаться с таким?.. — процедила она.
И тут в её голове раздался голос. Уверенный, знакомый.
— Спокойно.
Ноэль резко обернулась, оглядываясь по сторонам:
— Что?! Кто здесь?!
— Твой божественный товарищ, — хмыкнул голос, и перед ней появился он.
Альвин.
Он сиял. Буквально. Загорелая кожа, короткие золотые волосы, лёгкая ухмылка. Весь он светился, как солнце на закате.
— Не ожидала? — с насмешкой спросил он.
— Что ты здесь делаешь?! — воскликнула Ноэль, сбитая с толку.
— Пришёл помочь, — спокойно ответил Альвин.
Леона, наблюдавшая за происходящим с высоты, склонила голову набок:
— И ты думаешь, что его помощь что-то изменит? — хохотнула она, и волна двинулась вперёд, грозя обрушиться на них с сокрушительной силой.
Паника схватила Ноэль за горло.
— Ну так помогай уже! Нас сейчас смоет, к чертям! — закричала она.
Но Альвин лишь мягко улыбнулся.
— Это твоя битва, не моя, — сказал он.
Ноэль покосилась на него:
— Отличная помощь, спасибо, — фыркнула она.
— Расслабься. Я пришёл, чтобы напомнить: у тебя есть сила. Такая же, как у меня. Мы с тобой похожи. А теперь ты унаследовала мой артефакт, — продолжал он, подходя ближе. — Я был богом солнца и света. А ты — моя преемница.
— Да я не понимаю, о чём ты вообще! — закричала Ноэль.
Альвин рассмеялся тихо, будто знал нечто, что ей ещё только предстояло осознать.
— Используй свет внутри себя. И ты поймёшь, — сказал он и, мягко коснувшись её плеча, подмигнул... и исчез.
Ноэль замерла. Мелькнуло лицо, голос, слова — всё внутри неё заколыхалось, как огонь, готовый вырваться наружу. Но времени на размышления не было.
Огромная волна обрушилась вниз. Гул и свист воды, грохот стихий. Всё закрылось тенью, словно небеса рухнули. Мгновение — и всё должно было исчезнуть под её тяжестью.
Леона шла по раскисшей, мокрой земле, оставляя за собой тяжелые следы. Повсюду лежали обломки и следы разрушения — последствия её же наводнения. Местность была изуродована: трещины, размытые склоны, потоки воды, в которых уже не было жизни. Она оглядывала всё это с напряжённым лицом, словно ища кого-то или что-то.
— Вот и всё... — тихо выдохнула она.
Но в следующую секунду мир взорвался оранжевым светом.
Огненный залп чудовищной мощности ударил в неё, словно сжигал не только тело, но и саму реальность. Леона едва успела выставить ледяной щит, но даже он не выдержал — удар отбросил её назад, на землю. Правая рука была обожжена, кожа вспухла и покрылась язвами.
— Чёрт... какого хрена?! — вскрикнула она, задыхаясь от боли.
И тогда перед ней, будто из самого жара, появилась Ноэль. Вся её фигура пылала — пламя охватило её тело, словно броня из огня, пульсирующего живой энергией.
— Рановато ты расслабилась, — сказала Ноэль с хищной ухмылкой.
— Что?.. Как ты выжила?! — воскликнула Леона, глядя на неё так, будто видела призрак.
— Я же говорила. Я всегда была сильнее, — повторила Ноэль, подходя ближе.
Леона в отчаянии схватила трезубец.
— Этого не может быть! Это бред! — завопила она и со всей силы ударила артефактом о землю.
Из неба низвергся шторм. Всё вокруг начало дрожать, воздух наполнился ревом воды. Казалось, само небо проливается вниз, собираясь стереть этот мир. Вода вздымалась стеной и мгновенно замерзала — вся равнина, вся долина, всё живое было похоронено подо льдом. В один миг здесь возникло ледяное царство, безмолвное и смертельное.
Ноэль оказалась в центре всего — застывшая в самой высокой из ледяных гор, неподвижная, будто статуя.
Леона подлетела к ней. Рука её дрожала от напряжения, а по лицу стекали капли крови и пота. Она прикоснулась к куску льда, под которым было лицо Ноэль.
— Тебе меня не одолеть... — прошептала она с хриплым дыханием.
Но в тот же миг лицо внутри льда ожило.
Глаза Ноэль вспыхнули ярким оранжевым светом, а на губах появилась жуткая ухмылка. Леона отшатнулась, сердце её замерло. А потом — взрыв.
Огромный поток жара прорвался изнутри, разнеся ледяную гору в пыль. Льдины взлетели в небо, прежде чем испариться в воздухе от пекла.
— И это всё? — усмехнулась Ноэль, стоя среди вихрей жара.
Леону перекосило от гнева.
— Что ты такое... Это невозможно! — завопила она.
— Я же сказала. Я всегда была сильнее, — ответила Ноэль спокойно.
Она подняла руки к небу. Пламя вокруг стало тише, но плотнее. Его плотность ощущалась даже в воздухе — как гравитация. Её глаза сияли, будто два кусочка солнца. Аура вспыхнула так ярко, что на миг казалось, сама земля дрожит под её ногами.
— Резонанс, — прошептала она.
Глаза Леоны расширились до предела.
— Что?! Резонанс?! Ты врёшь! Этого не может быть! — закричала она, голос её дрожал.
Ноэль лишь улыбнулась — почти ласково, как палач, взирающий на приговорённого:
— Сердце Зари... Огненный ковчег, — сказала она.
Эти слова будто разрезали реальность.
Вокруг них замкнулся купол из чистейшей ауры, идеально круглый, как сфера. Внутри, высоко в небе, энергия стала собираться в одну точку. Она начала расти, нагреваться, светиться — как зарождающееся солнце. Сфера была ослепительной, излучая тепло, что могло опалить даже взгляд.
Леона отступила, её руки дрожали, трезубец выпал из пальцев.
— Нет... нет! — закричала она, голос её сорвался и перешёл в истерический вопль.
Ноэль всё ещё улыбалась. Она смотрела на неё, как солнце смотрит на снег.
— Пора растопить твой лёд, — сказала она.
И в тот же миг миниатюрное солнце вспыхнуло ярче. Жар, вырвавшийся наружу, был не силой человека — это была стихия. Волна света и жара охватила всё вокруг, испаряя лёд, камень, сам воздух.
А Леона... она кричала. Кричала, пока не осталось ничего, кроме света.
Дэмиан очутился посреди густого леса, тьма которого была почти абсолютной. Высокие, мрачные деревья тянулись вверх, заслоняя небо, и воздух казался тяжелым, пропитанным влажной гнилью и тишиной. Он сразу узнал это место — окрестности Дункарна. Знакомые и чужие одновременно. Он встал в боевую стойку, сжимая рукоять косы, когда перед ним появилась девушка.
Светлые вьющиеся волосы спадали на плечи, а нежные голубые глаза смотрели на него с насмешкой. Она будто не воспринимала его всерьёз.
— Из всех возможных соперников мне достался этот плакса? Как это нелепо, — фыркнула Агнес, перекрестив руки.
Дэмиан нахмурился. Глаза его потемнели, а пальцы крепче сжали древко косы.
— Я тебе покажу, кто тут плакса, — отрезал он.
Агнес рассмеялась, звонко, с легкой издевкой.
— Какой грозный. И когда ты успел набраться храбрости?
Он не стал отвечать. Рванул вперёд, коса описала дугу в воздухе и с силой пошла в разрез. Но не достигла цели — Агнес выставила вперёд щит, на поверхности которого вспыхнули розовые узоры. Щит Мирены. Удар Дэмиана отскочил от него, и он отпрыгнул назад.
— Артефакт... — фыркнул он, раздражённо.
— А ты думал, ты один такой умный? — продолжала Агнес, и в её голосе всё ещё слышалась насмешка.
Дэмиан активировал Спектр. Тени, как живые, потянулись от его ног, образуя щупальца, что с шипением устремились к Агнес. Та увернулась с изяществом танцовщицы, а Дэмиан ринулся в ближний бой, обрушивая удары косой с неожиданной яростью.
— А ты неплох. Но всё ещё недостаточно, — сказала Агнес, вдруг исчезнув из поля зрения.
Следующее, что почувствовал Дэмиан — это острый укол боли в спине. Он вскрикнул, рухнул на колени. Оглянулся. Агнес стояла за его спиной с окровавленным ножом.
— Ты не различаешь моих иллюзий. Я — худший противник для тебя, — усмехнулась она.
Дэмиан заскрипел зубами. Опершись о косу, он медленно поднялся.
— Мы это ещё посмотрим, — процедил он сквозь боль.
Агнес кивнула, словно вежливо принимая вызов.
— В другое время, может, я бы поиграла с тобой дольше. Но сейчас мне нужно разобраться с тобой быстро, чтобы помочь остальным. Так что, не обижайся, но я убью тебя быстро.
— Говоришь так, будто можешь это сделать в любой момент, — бросил Дэмиан, вытирая кровь с губ.
Улыбка Агнес исчезла. Она посмотрела на него с холодной решимостью.
— Так и есть, — сказала она. Подняла щит и прошептала: — Совершенная ложь.
Она метнула щит в Дэмиана. Тот вскинул косу, готовясь отразить атаку, но щит... растворился в воздухе. Будто и не было его вовсе.
— Что?.. — Дэмиан опустил оружие и огляделся. Агнес исчезла. А вместе с ней — и лес.
Он стоял в комнате.
Не бой, не иллюзия — а настоящая, реальная комната. Не убранная кровать, потертый стол, сундук с хламом в углу, разбитое окно, ставни, удерживаемые на честном слове. Это была его комната. Его детство.
— Что за... — прошептал он, как вдруг за дверью послышались шаги.
Он инстинктивно сжал косу, развернулся. Дверь открылась, и в проеме появилась девочка. Черные волосы, смуглая кожа, и знакомые до боли глаза — почти чёрные, с фиолетовым отливом.
— Братик, ты чего? — спросила она, наклоняя голову.
Дэмиан смотрел на неё, как будто перед ним привидение. А потом медленно опустил косу.
— Джерди?.. — выдохнул он, не веря.
— Перестань играться! Тебя отец зовёт! — закричала она и тут же убежала, звонко смеясь.
Он остался стоять, потерянный.
— Отец?.. — повторил он. Голос его дрожал.
Дэмиан вышел из комнаты. Всё было до ужаса знакомо. Дом. Старая лестница. Запах дерева и пыли. Он шёл, ведомый памятью, но с каждым шагом чувствовал, как реальность вокруг путается, смешивается с прошлым. И он не понимал, что происходит — иллюзия ли это, воспоминание... или же его разум наконец треснул.
Он вошёл на кухню. В комнате пахло рагу, а за грубым деревянным столом сидели его младшие сёстры. Девочки с аппетитом уплетали еду, будто и не было в этом мире ни бедности, ни голода, ни отца. Джерди, сидевшая ближе всех, повернулась к нему и громко напомнила:
— Отец ждёт тебя во дворе! Иди уже к нему! — сказала она, с полным ртом, не отрываясь от тарелки.
Дэмиан застыл. Он смотрел на эту сцену и чувствовал, как внутри всё сжимается. Что-то здесь было не так. Слишком спокойно. Слишком... нормально. Он всегда готовил для них сам — но сейчас не мог вспомнить, как это сделал. И почему еда уже на столе? И почему они такие тихие? Ни одна из девочек даже не перебивает другую. Это было слишком... чуждо.
— Ладно... — произнёс он настороженно и развернулся, направляясь ко двору.
На заднем дворе, среди аккуратно сложенных поленьев, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с крепкими руками. Он был в возрасте, но держался с силой и уверенностью. Черные волосы, тёмная кожа, борода. Тот, кого он не видел уже много лет. Или видел — только в кошмарах.
Отец.
— Ты звал меня? — тихо сказал Дэмиан.
Мужчина обернулся, улыбка расплылась на его лице. Та же внешность, та же тяжесть в глазах.
— О, сынок! Как я рад тебя видеть! — воскликнул он и сразу обнял Дэмиана.
Тот замер в его объятиях.
— Ты рад? — глухо пробормотал он.
— Ну конечно! Мы так редко видимся... Чёртова работа. Давай, помоги мне с дровами. Проведём время вместе, как раньше.
Сдержанно, нехотя, Дэмиан взял топор и начал колоть поленья. Молчал, чувствуя, как внутри всё свербит. Отец же сиял от счастья.
— Смотри-ка, ты стал сильнее. Помнится, боялся когда-то даже в руки брать эту штуку, — сказал он, усмехаясь.
— Да, было... — тихо ответил Дэмиан.
Отец присел на пенёк, вытер со лба пот.
— Эх, жалко, что мы так редко общаемся. Может, сходим куда-нибудь? Чем хочешь заняться? — спросил он с неподдельным, почти детским энтузиазмом.
Дэмиан нахмурился.
— Ты серьёзно? — бросил он.
— Ну конечно!
— Даже не знаю... Пускай лучше Джерди решает.
— Нет. Я ведь тебя спрашиваю.
— Мне без разницы.
— Я тебя спрашиваю! Отвечай! — вдруг рявкнул отец, и в его голосе разом исчезла вся добродушность.
Дэмиан замер. Взглянул на него с тревогой.
— Ой... прости. Что это я, — выдохнул отец, вновь опускаясь на пень.
— Ничего, — фыркнул Дэмиан.
— Нет, не "ничего". Так отец не должен говорить с сыном. Мне жаль. Я ведь очень тебя люблю, сынок и горжусь тобой, — сказал он, и вдруг в его голосе появилась странная мягкость.
Дэмиан сжал топор. Задумался. И затем, резко, без предупреждения — метнул топор прямо в лицо мужчине. Лезвие рассекло воздух... но не достигло цели. Мужчина поймал его одной рукой. Мгновенно.
— Ну и что же ты творишь, мелкий паршивец? — прорычал он с ухмылкой.
Дэмиан не колебался. Он выдернул косу и направил её на фигуру.
— Ты не мой отец, — сказал он твёрдо.
— Что ты несёшь? Кто же я по-твоему тогда?
— Кто угодно, только не он. Мой отец никогда бы не сказал, что любит меня. Никогда бы не сказал, что гордится мной. Он... не знал таких слов, — процедил Дэмиан.
И тогда на лице "отца" появилась хищная, почти волчья усмешка. Что-то в чертах стало неестественным. Тени на лице исказились, глаза блеснули чужим светом.
— Кто бы мог подумать... — произнес он, но голос его уже не принадлежал человеку. Хриплый, металлический, будто льющийся из глубин какого-то механического скрежета.
Всё вокруг поплыло, будто мир утопал в ртутной жиже. Очертания потеряли форму, цвета смазались, границы реальности распались.
— Ещё одна из твоих иллюзий, Агнес? — фыркнул Дэмиан, с трудом удерживая равновесие в этом искаженном пространстве.
— А ты не так глуп, как я думала. Похвально даже, — отозвался насмешливый голос.
Двор исчез, дом исчез. Всё, что казалось родным, было стёрто — заменено морем размытых ужасов. В этих искажённых пятнах он узнавал самое страшное: лица мёртвых сестёр, Каина с разорванной грудной клеткой, Миру с выжженными глазами, Артура, распятого на копьях. Сценарии сменялись один другим, каждый хуже предыдущего, как будто само сознание решило превратиться в камеру пыток.
— Что это?.. — выдохнул Дэмиан, чувствуя, как дыхание становится рваным.
— Мой мир иллюзий, — ответила Агнес. — Моя сила, слитая с силой Мирены, позволяет мне строить миражи реальности. Я могу погрузить тебя в лучший из миров... только скажи.
— Спасибо, обойдусь. Реальность, как ни странно, мне подходит, — сквозь зубы процедил Дэмиан.
— Ну какой же ты бука... — посмеялась она.
— Хватит! Хватит твоих дешёвых трюков! Выходи и сражайся! — взорвался он.
Смех Агнес эхом отозвался во всех сторонах.
— Раз тебе не по нраву идеальный мир... узри его обратную сторону.
Мрак сомкнулся, как чёрная пасть. Из него стали выползать образы — знакомые силуэты. Каин. Ноэль. Артур. Мира. Джерди. Они схватили Дэмиана за руки и ноги, холодными пальцами вонзаясь в плоть, словно когтями. Он пытался вырваться.
— Эй! Пустите! — заорал он, но голос тонул в хаосе.
Те, кого он знал, кого любил... вытащили ножи. И начали резать. Не в гневе, не в ярости — с безразличием. Как мясники. Лезвия входили в плоть, оставляя кровавые борозды. Боль была невообразимой. Дэмиан кричал, извивался, но хватка была железной.
— Ты сам выбрал боль, — произнесла Агнес, где-то совсем рядом. — Мог остаться там, в мире, где тебя любят. Где тебя ждут.
— Он был ненастоящим! И это всё — тоже! — закричал он.
— Разве? — спросила она мягко.
И в этот момент нож вошёл ему прямо под рёбра. Он завыл от боли. Повернул голову и увидел лицо Каина. Затем — Ноэль. Артур. Один за другим — все, кто был для него дорог, продолжали кромсать его тело, превращая его в неузнаваемое месиво.
Затем — щелчок пальцев.
И всё исчезло.
Тело снова стало целым. Ни шрамов, ни порезов. Ни боли.
— Иллюзия, реальность... это условности. Боль — она настоящая, независимо от того, где ты, — прошептала Агнес.
И всё началось заново. Резня. Крики. Щелчок. Всё исчезает. Начинается снова.
Дэмиан больше не знал, сколько это длилось. Час? День? Неделя? Его сознание дрожало на грани. Слёзы, кровь, обрывки памяти — всё путалось. Он задыхался. Тело больше не слушалось. В какой-то момент он уже перестал кричать.
— Насколько же тебя хватит... — прозвучал в голове голос Агнес с издевательской усмешкой. — Сколько ещё ты сможешь выдержать, пока я не сотру тебя до основы?
И вот тогда — среди бесконечного ужаса — раздался другой голос. Тихий. Тёплый. Живой.
— Не сдавайся. Ты справишься с ней. Я помогу тебе, — произнёс он.
Дэмиан замер. Это была не Агнес. Это был кто-то совсем другой. Кто-то, чей голос будто вспыхнул в груди, как свеча среди мрака. Надежда.
— Похоже, я уже схожу с ума, — пробормотал он, и голос его прозвучал почти с сожалением, будто он сдался.
Дэмиан дышал прерывисто. Воздух вокруг был тягучим, будто замешан на дыме и пепле. Он оборачивался, взволнованно и настороженно, словно зверь, загнанный в западню. Голос прозвучал едва различимо, как шёпот ветра сквозь щели в ставнях:
— Нет. Я рядом.
Он замер. Тело отзывалось болью, но разум сосредоточился. Его взгляд упал на косу — его артефакт, лежащий в пыли, забытый в том хаосе, в который обратилась реальность. И вдруг он понял: звук шёл оттуда.
Он потянулся — и тут же чёрные щупальца, вырвавшиеся из рукояти, взвились, будто почувствовали зов хозяина. С хлёстким звуком они отшвырнули прочь всех призраков и фантомов, державших его. Пространство застонало. Он схватил косу и поднялся, тяжело, с натугой — и понял: все раны исчезли. Плоть, рассечённая сотней ножей, была цела.
Агнес повернулась. Её голубые глаза сузились.
— Это ещё что за трюк?
— Не поддавайся её иллюзиям. Борись! — вновь раздался голос, уже отчётливее, ярче.
Он взмахнул косой, и чёрные нити вновь ожили, окутывая образы, окружавшие его, сдавливая их, как паутина — добычу. В тот миг осталась лишь она. Агнес.
— Ещё борешься? А ты крепкий малый, — сказала она и усмехнулась, будто льстила ему, зная, как обидеть.
Он стоял. Руки дрожали. Грудь вздымалась. Всё внутри него — разум, сердце, воля — дрожало, как струна перед разрывом.
— Ну же! — вскричал голос. — Ты что, зря получил силу Целестарисов?!
Рядом с ним возникла фигура — будто из света, как видение на фоне угасающего сна. Девушка. Серебряные доспехи поблёскивали даже в этом мраке, волосы цвета луны спускались волнами, глаза — лиловые, прозрачные, как лужи в лунную ночь.
— Используй свою силу! — воскликнула она. Селанна.
— Ты... — прошептал он. Казалось, сердце сжалось.
— Я рядом. Помогла тебе однажды — помогу и сейчас. Но ты должен бороться.
— Это ещё что? Группа поддержки для отчаявшихся? — хмыкнула Агнес, сжав щит крепче.
— Я пытаюсь... — Дэмиан говорил с трудом, словно каждое слово вытекало из лёгких вместе с кровью.
— Это бесполезно, — сказала Агнес. — Мои иллюзии неотличимы от правды. Они сведут с ума любого. Это не его вина. Ему не выбраться.
— Нет! — Селанна шагнула ближе. — Ты жил в страхе всю свою жизнь. Но теперь ты силён. Ты можешь вырваться. Или ты позволишь ей вновь сковать тебя, как цепями?
Смех Агнес стал звонче. Он будто отскакивал от воздуха, как брошенные ножи.
И всё же Дэмиан поднялся. Он распрямился. Смотрел ей прямо в глаза — тем самым глазам, что когда-то вселяли ужас. Но теперь он видел в них не силу, а спесь. Он сжал косу.
— Я больше не буду бояться, — сказал он просто, без пафоса, с холодной решимостью, с той суровой простотой, что всегда предшествует настоящим битвам.
— Вот так просто? — фыркнула Агнес. — Без слёз и обещаний?
Селанна кивнула и исчезла, растворяясь в его сознании, как лёгкий дым.
— У тебя есть сила. Борись, — донеслось её последнее слово.
Он указал косой на Агнес.
— Ты показала мне кошмары... А теперь посмотрим, чьи темнее.
— И что ты сделаешь? Твои тени бесполезны против меня, — усмехнулась она.
Он скривился в ухмылке. И в этой ухмылке было всё — и боль, и ярость, и что-то древнее, от чего даже иллюзия дрогнула.
— Увидим.
Он медленно поднял косу.
— ...
Агнес в панике схватилась за щит.
— Что?! Резонанс?! — выкрикнула она, голос её сорвался.
— Театр теней... Царство безликих, — сказал он.
И всё изменилось.
Мир затих. Свет померк. Пространство исчезло. Осталась только тьма, сгустившаяся в стены, потолок и воздух. Живая, густая, с тёплым дыханием и чьим-то безмолвным взглядом, который следил изнутри.
Тьма, где властвовал он.
Мир содрогнулся — не громом, не вспышкой, а тихо, как будто кто-то сдернул покрывало с ложной реальности. Иллюзия Агнес, изощрённая и яркая, рассыпалась, но не исчезла. Нет, она обрела плоть. Вся тьма, что прежде была лишь миражом, теперь стала подлинной. Зловещей. Материальной.
Они оказались в гигантской чёрной пещере, сырой и давящей, словно сама земля вывернулась наружу и решила поглотить всё живое. Над их головами висела луна — не бледная, как в привычном небе, а серебристо-белая, слишком яркая и слишком холодная, будто её вырезали из кости и повесили на цепях над этим безмолвным миром.
— Что это?! — закричала Агнес. В её голосе зазвенело что-то, чего раньше не было — паника.
Под её ногами растекалась густая, вязкая масса, похожая на масло, смешанное с кровью и глиной. Она медленно покачивалась, будто дышала. Это не была вода. Это была тьма, ставшая плотью. Живая. Голодная.
— Ты ведь так легко говорила о страхах... — произнёс Дэмиан, и голос его разнёсся эхом по замкнутому пространству. — Я всегда боялся темноты.
Агнес метнула на него взгляд, полный напряжения, но не ответила. Под ней чёрная жижа заволновалась. Она шевелилась. Что-то внутри неё вспучивалось, будто кожа над костями неведомого чудовища. Вязкая субстанция дышала, и каждый вдох отзывался стоном.
— Какого... чёрта?! — прошептала она, пятясь, и её голос стал дрожать.
— Я боялся её, потому что не знал, — продолжал Дэмиан, не сводя с неё глаз. — Не знал, что может скрываться внутри.
И тогда они появились. Сначала — глаза. Бледные, почти белые, как жемчуг в золе. Много глаз. Сотни. Они всплывали из темноты, выныривали один за другим, как рыбы, привлечённые запахом крови. Глаза не мигающие, чуждые всему человеческому. За ними — очертания. Сначала неясные, как дым. Затем — когти. Пасти. Рога. Шипы. Хребты, изгибающиеся в гротескных формах. Не звери. Не люди. Нечто третье. Безымянное.
Они не издавали звуков — до поры. Но затем завыли. Рёв, в котором было больше безумия, чем ярости, разнёсся по пещере, заставив стены задрожать. Агнес покачнулась, лицо её исказилось от ужаса. Она сделала шаг назад, но чернота под ногами всосала её сапог.
— Нет... — выдохнула она. Голос был чужой. Тонкий. Как у девочки.
Дэмиан шагнул вперёд. Его силуэт в лунном свете казался изваянием, высеченным из самого мрака.
— Что такое? Я думал, ты любишь кошмары, — сказал он.
И тогда твари двинулись.
Они сорвались с места, как волки, учуявшие слабость. Шум поднялся — шорох, топот, рык, вой. В несколько мгновений они были на ней. Агнес закричала — пронзительно, отчаянно, словно что-то внутри неё наконец признало поражение. Она размахивала щитом, била по головам, врезалась корпусом, визжала:
— Нет! Не подходите! Не смейте! Я приказываю! Я... Я...
Но страх уже разъедал её изнутри, и слова стали бестолковым лепетом.
Твари обрушились на неё с жадностью уличной своры. Когти рвали одежду, пасти впивались в плоть, и крик её стал глухим и неровным, словно раздавался сквозь воду. Щит вылетел из её рук. Она исчезала под массой тел — и с каждой секундой становилась всё менее похожей на человека, всё больше — на хрупкую, беспомощную куклу, разрываемую детскими руками.
Дэмиан стоял и смотрел. Луна освещала его лицо. На губах — лёгкая, едва заметная усмешка. Не злорадная. Скорее, уставшая. Как у того, кто уже слишком многое увидел, чтобы испытывать облегчение.
Снег здесь не шел. Даже небо, казалось, выжгли добела. Вершина горы в Эйрсвельде напоминала кость, обглоданную временем. Повсюду – черные, обугленные от вулканического жара скалы, дымящиеся кратеры внизу, словно зияющие раны. Воздух был плотным, как топленое железо, и пах смертью.
Артур появился посреди этого пейзажа, как призрак — одинокий силуэт в короне и темной одежде, пропитанной пылью и потом. Его губы расползлись в знакомой, насмешливой ухмылке, когда напротив него шагнул второй силуэт.
— Вот мы и снова встретились, — сказал он, голос его был ленив, как будто встреча эта его только развлекала.
Мейнхард выглядел так, словно его вытащили прямо из пекла. Лицо – твердое, как вырубленное из скалы, взгляд – мрачный. Он не улыбнулся.
— Не могу сказать, что рад. Решили нас разделить, как неразумных мальчишек?
— Да что ты. Просто соскучился, вот и пришёл уединиться, — Артур говорил спокойно, почти лукаво, словно все это было игрой. Но его рука уже тянулась к висевшему на поясе артефакту.
— Шути, пока можешь, пьяница, — буркнул Мейнхард и поднял руку.
Сиреневая аура, похожая на расползшийся закат, вспыхнула вокруг него. Земля задрожала, и из тела горы с глухим грохотом вырвались огромные валуны. Они летели в Артура, как кости, брошенные судьбой.
Но камни замерли в воздухе, словно натыкаясь на стену. Замерли за шаг от лица Артура.
— Не утруждайся, — сказал он, лениво указывая на золотую корону на голове. — Такие, как я, не погибают от булыжников.
Мейнхард скривился. — А ты, смотрю, стал ловчее обращаться с телекинезом.
— Ну, знаешь, нельзя же всё время торчать в тавернах. Иногда надо и потренироваться, — сказал Артур с кривой усмешкой.
Ответом ему был лишь очередной взмах рук. И тут сам воздух словно сгустился. Гравитация — неведомая, давящая, холодная — рухнула сверху, прижимая Артура к земле. Его колени согнулись, кости хрустнули. Под ногами пошли трещины.
— У меня сила Юни. Даже законы мира подчиняются мне, — голос Мейнхарда был ровным, как у палача, что уже держит топор над шеей жертвы.
Артур скрипнул зубами. Земля жалась к нему, а мышцы под кожей начали рваться. Но тут его тело охватило сияние — не огонь, не свет, но золотая, теплая мощь, как жар от древнего костра, запущенного в самую душу. Аура, похожая на солнечную броню, обволокла его, сопротивляясь гнёту.
Он поднял палец. Легко, словно раздавал указ империи.
— На, получи, — сказал он.
И в ту же секунду левая рука Мейнхарда завертелась — кости выворачивались, будто их скручивали внутри, связки рвались, мясо хлюпало и трещало. Рев боли прорезал воздух, и давление вокруг Артура ослабло.
— Один из моих новых трюков, — усмехнулся Артур и рванулся вперед. Его удар ногой пришёлся точно в челюсть.
Хруст.
Мейнхарда отбросило назад. Но Артур не останавливался. Он бил, снова и снова, и каждый удар нес в себе скрученную ауру — сила выкручивала врага, ломая тело, выворачивая суставы, как ветви под ураганом.
Наконец, Мейнхард оттолкнул его прочь, с гравитационной волной, от которой треснул воздух. Сам он с трудом держался на ногах, плоть его пульсировала, расплывалась, но сила Юни вновь собрала его. Тело слипалось, как горячий воск.
— Ещё и восстанавливаешься? Впечатляет, — бросил Артур, шагая обратно.
— Не думай, что проиграю такому, как ты, — выдохнул Мейнхард, и земля под ним вспыхнула.
Мейнхард поднял руки, и вокруг него пространство словно содрогнулось. Воздух потемнел. Все звуки исчезли, тишина накрыла вершину Эйрсвельда, как саван, — густая, давящая, неестественная. Артур дернулся, оступился. Его зрение затуманилось, слух исчез, тело потеряло вес. Ни неба, ни земли — только безвременье. Иллюзия? Нет. Хуже. Это был Спектр Мейнхарда. И он действовал.
Мейнхард стоял посреди этого хаоса, поглощённый собственной силой. Он дышал неровно, губы кривились в злобной усмешке. Сила Юни пульсировала в его венах, кровь бурлила, как лава. Он чувствовал её, чувствовал, как гравитация подчиняется, как само пространство гнется под его пальцами.
Он начал сжимать мир.
Сначала слегка — как будто собирался раздавить невидимую глиняную сферу. Но затем — сильнее. Воздух застонал, завыл. Пространство затрещало, как старый лед. И в этой трещине родилось нечто: точка абсолютной тьмы. Не просто черная — чернее ночи, чернее бездны, чернее всего, что можно представить.
Миниатюрная черная дыра — дитя Архая, искажённая песня силы, что не прощает ошибок.
Она вырвалась из воздуха и понеслась к Артуру, пожирая всё: камни, пепел, свет. Даже время дрогнуло. Уничтожение было не вопросом вероятности — оно было неизбежным, как рассвет после долгой ночи.
— Чёрт, он опять за своё... — буркнул Артур в пустоту, не видя и не слыша ничего. Лишь ощущение надвигающейся гибели.
— Пускай тебя разорвет, — выдохнул Мейнхард.
Но гибель не пришла.
В какой-то миг, черная дыра... остановилась. Замерла в воздухе. Словно наткнулась на стекло, которого не должно быть.
— Что?.. — Мейнхард ахнул, шагнув вперёд. Он не верил глазам.
Артур стоял. Его тело всё еще трясло от давления. Но рука была вытянута, а на лбу выступил пот. Его телекинез — был барьером. Не просто щитом, а силой, что остановила саму смерть.
— Ну давай, — прошипел Артур. Его аура вырвалась, как вулканическое пламя. Черная дыра вздрогнула... и лопнула. Будто мыльный пузырь. Мгновенная тишина.
Мейнхард замер, как будто мир вокруг него остановился.
— Что ты сделал?! — закричал он. — Тебя должно было разорвать на куски!
Артур улыбнулся. Губы дрожали от напряжения, но улыбка была — настоящей. Он медленно моргнул, и мир вернулся к нему: звук, зрение, вкус крови во рту.
— Ты думал, ты один такой умный? — произнёс он. — Когда я выкрутил тебе руку, я сказал, что это один из моих новых приёмов. Так вот... черные дыры — ещё один. Если знаешь, как они устроены, — нет ничего сложного в том, чтобы ослабить сжатие пространства. И рассеять её.
— Это... невозможно... — прохрипел Мейнхард. Его лицо было искажено ужасом. — Подобное давление отменить нельзя... Ни один человек...
— А кто сказал, что я всё ещё человек? — Артур склонил голову набок, глаза его сверкнули.
— Что ты несешь? — прошептал Мейнхард.
И тогда Артур двинулся. Рывок — молниеносный. Он оказался рядом, его ладонь врезалась в горло противника. Пальцы сжались, как капкан, лишая воздуха.
— Совсем не здорово, дружище, — прошептал он, — ты украл мой прием...
Мейнхард забился, пытаясь вырваться, но хватка была неумолимой. Артур глядел на него сверху вниз, как палач на осужденного.
— Повезло тебе, — продолжил он, — у меня в запасе есть кое-что поинтереснее.
— Ты... что ты делаешь... — прорычал Мейнхард, глаза его бегали.
Артур поднял вторую руку и положил её на лоб врага, почти ласково. Почти нежно.
— Ты первый, кому я это показываю. Так что не суди строго, ладно?
— Отпусти меня, чёртова пьянь! — выкрикнул Мейнхард.
— Резонанс...Великое просветление, — прошептал Артур.
И это слово стало приговором.
Мейнхард замер. Словно вкопанный. И в тот же миг волна — не жара, не звука, но знания — обрушилась на него. Река сознания, всепоглощающая, безжалостная. Мысли, воспоминания, страхи, ощущения — всё, что знал Артур, всё, что видел, чувствовал, переживал, вылилось в разум противника, как кипящее масло в открытую рану.
Мейнхард вскрикнул — коротко. Затем тело его задрожало. Лицо исказилось. Глаза остекленели. Тело обмякло в руках Артура.
Он стоял молча, позволяя телу противника упасть. Не радость, не злость, не победа — лишь спокойствие. Будто убрал очередную фигуру с доски.
В небе пылала лиловая заря, а вокруг звенела тишина, как предсмертный звон в ушах.
Поляна, на которую Лейнора забросило, выглядела так, будто сама жизнь покинула её давным-давно. Обожжённая земля, иссечённая трещинами, чернела под тяжёлым, бесцветным небом. Ни деревьев, ни травы — только пепел, ветер и глухое эхо чужой войны. Воздух был сух и горек, будто пахло прахом погибших.
Перед ним стоял парень — на вид не старше самого Лейнора. Зелёные глаза, как пружины, настороженные и холодные, коричневые волосы, разбросанные, будто у беглеца. Самодовольная ухмылка на лице.
— А ты ещё кто? — бросил Венделл, словно плевок.
— У меня такой же вопрос, — отозвался Лейнор и сплюнул в пыль.
— Каин, видимо, совсем отчаялся. Слепо собирает сброд, — фыркнул Венделл, склонив голову на бок. — Бродяг, выброшенных на задворки.
Лейнор не ответил. Он только медленно вытащил своё копьё — клинок кроваво-красного металла, который, казалось, пульсировал у него в руке, как живая плоть. Он направил остриё на Венделла, и земля под ногами вдруг затрещала от напряжения.
— Я бы на твоём месте прикусил язык, — произнёс он хрипло.
Венделл рассмеялся — звонко, нагло, как мальчишка, который вот-вот воткнёт нож тебе в спину.
— Нервный какой. Не ожидал, — усмехнулся он, и из-за спины вытащил пару серебряных лезвий. Они сверкнули под серым светом. Артефакт Талиона. Было в этом что-то кощунственное — как будто он держал чужую душу в руках.
— Ну, давай посмотрим, из чего ты сделан, — сказал он и двинулся вперёд.
— А я думал, ты только языком молоть горазд, — бросил Лейнор, губы его дрогнули в лёгкой усмешке. — Так говорили ребята.
Слова ударили больнее, чем копьё. Лицо Венделла исказилось. Насмешка исчезла. Осталась лишь сосредоточенность убийцы.
Он рванулся — Спектр ускорения разорвал воздух. Тело его стало размытым силуэтом, почти невидимым. Молниеносные удары сыпались с такой скоростью, что иной бы уже лежал в пыли, разрубленный.
Но Лейнор не пал. Он не поспевал за ним в скорости — нет. Но каждый его шаг был точен. Каждое движение — сдержанно. Он не прыгал, не метался. Он врезался в бой, как скала. Массивно, точно, неумолимо. Его копьё пело, звенело, скользило, отражая удары. Затем — удар ногой, тяжёлый, как топор мясника. Венделл отлетел назад, едва не выронив один из своих клинков.
— Это всё? — спросил Лейнор, не приближаясь.
Венделл поднялся, отряхивая пыль, а в глазах его уже вспыхивало веселье.
— Да я только разогреваюсь, — прохрипел он.
Он вновь бросился в атаку. Быстрее, чем прежде. Его движения были как ветер в пустыне: режущие, ускользающие. Один из клинков всё же задел Лейнора, оставив неглубокую рану на боку. В следующий миг — удар в грудь. Тяжёлый, как удар кувалды. Лейнор отлетел, прокатившись по земле, и только копьё не позволило ему рухнуть лицом в пыль.
— Ну как тебе? Это всё? — насмешка вернулась в голос Венделла, словно свист плети.
Лейнор тяжело дышал. Воздух не хотел заходить в лёгкие. Он встал, опираясь на древко копья. И тут — в голове, тихо, словно шелест травы.
— Будь осторожнее, Лейнор, — сказал голос.
— Талион? — прошептал он, моргая.
— Последовал за тобой. На всякий случай.
— Что... Что мне угрожает?
— Всё. Он. Венделл опасен. Очень. Его Спектр и мой артефакт — дурное сочетание. Но это ещё не всё. У него сила...
Но Талион не успел договорить.
Венделл был уже рядом. Его тень легла на лицо Лейнора, и тот понял — поздно.
— Заснул, что ли? — осклабился Венделл. И понеслось. Клинки рубили воздух, удары сыпались градом. Лейнор едва успевал отражать их. А потом — странное. Из тех маленьких царапин, что Лейнор оставил на Венделле в первом обмене ударами, вдруг хлынула кровь. Она струилась, как вино из разрубленного бурдюка, но не упала в пыль — она поднялась, сгущалась, затвердевала прямо в воздухе. И — стрелы. Кровавые, рвущие воздух, они полетели в Лейнора.
Он едва успел пригнуться, перекатившись в сторону. Сердце колотилось в груди, как барабан перед битвой.
— Что за чёрт?! — выдохнул он.
— Я ведь говорил, — вновь прошелестел Талион. — Он опасен. У него сила Аргуса. Управление кровью. Его раны — не слабость. Это — оружие.
Венделл ухмылялся широко и самодовольно, будто был уже победителем, а Лейнор — лишь досадной формальностью, которую нужно вычеркнуть из списка. Его серебряные клинки вращались в ладонях с почти театральной грацией — как будто он не сражался, а танцевал. Смертоносный, глумливый танец.
— Ну и где же твоя уверенность, а? — хмыкнул он, качнув головой, словно хотел стряхнуть с плеч пыль боя.
— Да уж, повезло мне с противником... — прохрипел Лейнор, стиснув зубы.
— Похоже, у вас будет битва Спектров крови... — пробормотал Талион, его голос в голове Лейнора был мрачным и усталым, как у человека, видевшего слишком многое.
— Ага... похоже на то, — выдохнул Лейнор.
Венделл закружился, и его тело исчезло в потоке размытого движения. Он использовал свою скорость, чтобы создать смерч — бурлящую колонну ярости и ветра, и направил её на Лейнора. Тот едва успел вскинуть копьё, как смерч разразился перед ним, срывая пыль, камни, клочья мертвенной травы с земли.
Прежде чем он успел осознать, что происходит, Венделл уже был рядом, атакующий. Удары — стремительные, как удары хлыста, резали воздух. Лейнор парировал, но каждый блок не был полной защитой. Клинки скользили по его коже, оставляя кровавые полосы. С каждой новой раной Лейнор хрипел, но стоял, пока наконец не скомандовал себе — хватит.
Он сосредоточил кровь, вырывающуюся из ран, и направил её в собственное тело. Она застыла на коже, превращаясь в алые доспехи, блестящие, как покрытые лаком черепа. Доспехи были неровны, местами уродливы, словно сделаны в спешке, но крепки.
— Ого! Хорошая идея! — засмеялся Венделл, и в его голосе слышалась не только насмешка, но и азарт, искренний боевой восторг.
Он поднял руки, и кровь — его собственная, Лейнора, что угодно, — закрутилась в воздухе, формируя смертоносные формы. Копья, клинки, молоты — всё из крови. Арсенал бойни. Орудия смерти.
Лейнору пришлось пятиться, отражать, уворачиваться, прятаться за собственными доспехами. Он терял пространство — и в какой-то миг позади него разверзлось чрево того самого смерча. Он не успел отскочить. Его швырнуло прочь, словно ветошь. Его тело летело, падало, катилось по выжженной земле.
А Венделл не отставал. Скорость позволяла ему быть везде. Он бил, бил снова, и раны покрывали Лейнора с каждым новым ударом, будто кто-то раскраивал его на куски.
Он рухнул на землю. Лёгкие, наполненные пылью и кровью, отказывались работать. Всё болело.
— Всё? Сдаёшься? — раздался где-то сверху голос Венделла. Ядовитый. Уверенный.
— Ты когда-нибудь затыкаешься? — пробормотал Лейнор, едва подняв голову.
— Только когда сплю, — ответил Венделл, раззадоренный.
Лейнор стиснул зубы. Он сотворил сгусток собственной крови — огромный, дрожащий, живой. Кровь, как у воды Марны, текла по воздуху, гибкая, текучая, и тут же схватывалась, как каленое железо, образуя хлысты, щупальца, копья. Они рванулись к Венделлу, как гончие на запах.
Но тот уворачивался с легкостью кошки. Он плясал, кружился, ускользал.
— Похоже, способности Бога Войны больше идут мне, чем тебе, — ухмыльнулся он, останавливаясь. Его глаза сверкали. — Дай я покажу тебе, как выглядит настоящая мощь.
Он раскинул руки.
И вся земля вокруг — сухая, бесплодная — вдруг окрасилась в тёмно-красное. Сначала пятнами, потом сплошной алой гладью. Это было море. Море крови. Липкое, зловонное, первобытное. И из него поднимались силуэты — монстры, созданные из страха и боли. Глаза у них горели, как угли в золе. Их тела — бесформенные, мясные, дрожащие. Они издавали не звуки, а шорохи. Шёпот смерти.
— Это ещё что за хрень?! — выдохнул Лейнор, пятясь назад.
— Это Резонанс Аргуса, — прошептал Талион. — Не думал... не думал, что он сможет...
Венделл рассмеялся — громко, как безумец.
— В новом мире Богом войны буду я! — выкрикнул он, как проклятие.
Лейнор нахмурился. Его дыхание стало медленным, размеренным.
— Это мы ещё посмотрим, шут, — процедил он.
Он поднял копьё. Аура — алая, злая, словно сама кровь мира — вырвалась из него, как волна пламени. Он вонзил копьё в землю, и земля задрожала.
— Я не отточил этот приём до конца... — сказал он вслух, скорее себе, чем кому-либо. — И, честно говоря, он совсем неэтичный. Но сейчас мне плевать.
— О чём ты? — спросил Талион, его голос был напряжённым.
Лейнор тяжело выдохнул. Из его глаз лилась кровь.
— Резонанс: Река Забвения... Вечный Полководец! — закричал он.
На миг всё стихло. Венделл изменился в лице. Улыбка исчезла, будто кто-то стёр её лезвием. Он не ожидал. Не такого. Не сейчас.
Поле боя задрожало, как раненый зверь, и изменилось. Земля под ногами застонала, треснула, затряслась, и на месте выжженной равнины родился круг — арена из алой почвы, напитанной кровью поколений. В самом её центре стояли двое: Лейнор, тяжело дышащий, окровавленный, с копьём в руках, и Венделл, израненный, но по-прежнему ухмыляющийся, будто битва была всего лишь игрой.
Кровь, растекавшаяся по земле, вспыхнула, будто в ней разгорелся закат. И с этим сиянием из неё начали вылезать руки — костлявые, гнилые, высохшие. Они цеплялись за землю, вытягивая из неё целые тела — вонючие, сломанные, но живые по воле чего-то зловещего.
— Что это... — пробормотал Венделл, морщась, как от дурного предчувствия.
— А ты думал, что ты один умеешь играть с Резонансом? — усмехнулся Лейнор, его голос дрожал не от страха, а от сил, которые взывали к нему из могил.
Из почвы поднимались воины, павшие на этой земле — их лица были изъедены временем и червями, их тела — сросшиеся с ржавыми латами, обломками оружия и шрамами прошлого. Но глаза... глаза были живыми. Они горели той же алой аурой, что и сам Лейнор.
— Вперёд, — произнёс он.
И мертвые ринулись в бой. Кровавые твари Венделла, порождённые его собственной силой, приняли вызов, и битва мёртвых против мёртвых началась с грохотом и хрустом, достойным хроник самого Ада. Но армия Лейнора была не просто толпой — она сражалась с хладнокровной дисциплиной, с разумом, который некогда принадлежал живым. И это решало всё.
Лейнор не стал ждать, пока противники изничтожат друг друга. Он сам рванул вперёд. Его копьё сияло, как кровавая молния.
— Думаешь, это тебе поможет? — усмехнулся Венделл, скрестив клинки.
— Более чем, — ответил Лейнор.
Костяная рука вынырнула из земли, обвилась вокруг ноги Венделла и дёрнула. Тот пошатнулся — и в этот момент Лейнор вонзил копьё ему в плечо, не убивая, но нанося глубокую, мучительную рану.
Вокруг них начали появляться новые фигуры — воины, павшие, но не забытые. Один из них, высокий, с расколотым шлемом и сломанным мечом, встал на колени перед Лейнором... и рассыпался, будто никогда не был живым. А вместе с ним — в Лейнора хлынула сила, чужая, но покорённая.
Его глаза вспыхнули, став алыми, как кровь на снегу.
— Что за... — выдохнул Венделл.
Лейнор приблизился, и воздух вокруг задрожал. Он открыл рот — и закричал. Это не был обычный крик. Это была звуковая буря, низкий гул, в котором слышались отчаяние, боль и власть. Венделла словно ударило железом по вискам — он рухнул на колено, зажимая уши. Из них уже сочилась кровь.
— Я не просто воскрешаю мёртвых. Я — командир их силы. Их умений. Их кошмаров, — сказал Лейнор. Его голос звучал глухо, как из-под земли.
Венделл поднял взгляд. Его глаза были широкими. Узнал.
— Этот... этот крик...
— Узнаёшь? — Лейнор криво усмехнулся. — Я не ленился. Собрал несколько частей тела... на всякий случай.
Из теней выступил скелет, гниющий, но двигающийся с грацией, от которой мурашки ползли по коже. У него не было языка, но лицо его — развороченное, гнилое — ещё хранило облик Маркуса. Аура его вибрировала, как басовая струна.
— Нет... — простонал Венделл.
— Да. Твой старый друг. Его Спектр — управление звуком. Очень... удобен.
Маркус взревел, и волна ультразвука ударила в грудь Венделла, сотрясая внутренности. Тот попятился — и в этот момент его схватили сзади. Кости вонзились в ноги, разрывая жилы.
— Пусти меня! — взвизгнул Венделл.
Но он уже видел лицо. Разложившееся, с черепом, будто пробитым изнутри. Кости, торчащие, как ножи.
Хаган.
— Нет... — дрожал голос Венделла. — Нет, пожалуйста...
Он не успел опомниться. Сбоку выскользнула фигура — женская, с рваным телом, из груди которой, словно из гейзера, вырывались сверкающие сгустки света. Они ударили Венделла в лицо, разрывая кожу.
— Криста... — прохрипел он, едва узнав.
Лейнор шёл к нему медленно. Его шаги были тяжёлые, как приговор. Вся его армия теперь окружила их, мёртвые стояли в полукруге, безмолвно, как старинная гвардия, ждущая следующего приказа.
Паника сожрала Венделла. Он дрожал. Его губы были серыми.
— В чём дело? — спросил Лейнор. — Сдаёшься?
— Ты... ты больной ублюдок... — прохрипел Венделл.
Лейнор не ответил. Он лишь шагнул вперёд и пронзил грудь врага копьём. Без излишнего пафоса. Как положено. Быстро. Чисто.
Кровь брызнула. Венделл дернулся, захрипел — и замер.
Лейнор смотрел на него, не мигая.
— Нет, — прошептал он. — Я не больной. Я — Бог Войны.
И так завершилась битва за божественную искру. Тишина повисла над полем, как саван.
Мир вокруг напоминал пепельный сон: серая равнина, гладкая, будто выжженная драконом, с трещинами, уходящими в неведомую глубину. Каменная пустошь, где не росло ни единой травинки, и воздух казался слишком тяжёлым, будто пропитан чем-то ядовитым. Именно сюда перебросило Удо.
Неподалёку стоял Нико. Его лицо, иссечённое битвами и раздражённое, словно сама судьба бросила его в неприятную компанию, скривилось.
— Решили нас раскидать, значит, — хрипло бросил он, крепче сжав боевой молот, так будто собирался говорить им, а не словами.
Удо медленно закрутил в ладонях свой посох. Его движения были ленивыми, будто он ещё не до конца проснулся, но в них чувствовалась скрытая пружина.
— Не знаю, дружище... — выдохнул он, взглянув на чужака с полуулыбкой. — Сам пока не особо понял, что происходит.
— Да мне всё равно, — прорычал Нико. — Лишь бы череп треснул. Твой — так твой.
Молча, с вкрадчивой ухмылкой, Удо склонил голову, будто приглашая:
— Ну покажи, из чего сделан.
Ответом был глухой гул. Нико взмахнул молотом, и земля дрогнула. Сила, что родилась из удара, не просто потрясла равнину — она её переплавила. Камень покраснел, как угли в кузне, и в следующий миг поверхность превратилась в кипящую лаву, пульсирующую, будто у неё был собственный гнев.
— Вот это поворот... — выдохнул Удо, отпрыгивая с места, где секунду назад могла бы сгореть плоть до костей.
В голове раздался голос — тяжёлый, ворчливый, как будто звучащий сквозь камень:
— Будь осторожен. У него сила Инфериса.
Удо едва не уронил посох от неожиданности.
— Дариус?! Что за... Откуда ты тут?
— Пошёл за тобой. Подумал, мало ли — вдруг понадобится помощь.
Удо хмыкнул, вытирая пот с висков:
— Не бойся, старик, у меня всё под контролем...
Он не успел договорить. Нико, как огненная молния, возник за его спиной и обрушил молот с такой яростью, что земля разверзлась. Удо, как тряпичная кукла, влетел в неё, пробив несколько метров породы.
— Уверен? — вновь раздался в голове Дариус, и в этот раз голос был откровенно раздражён.
Из-под груды камней, вытирая кровь с подбородка, Удо выкарабкался. Одежда висела клочьями, кожа была обожжена, но он стоял.
— Просто... он застал меня врасплох, — пробормотал он, не успев сделать и шага, как Нико вновь был тут как тут.
Удар. Второй. Третий. С каждым Удо терял равновесие, дыхание, силы. Затем молот со свистом врезался в его голову. Кровь брызнула, забрызгала лицо, посох выпал из рук. Тело отлетело прочь, катилось по каменным волнам, пока не застыло.
— Напомни мне... — зазвучал в голове язвительный голос Дариуса. — Какая у тебя там стратегия была?
— Всё под контролем... — простонал Удо, лёжа лицом к небу. Оно плыло над ним, размытое, будто покрыто пеленой крови. В ушах звенело. Мир был далёк и тёмен.
Он приподнялся, как вдруг небо затмилось — Нико падал сверху, словно гнев самого Инфериса, занося молот.
— Чёрт! — Удо едва успел перекатиться, и молот, ударив по земле, создал кратер, от которого расходились трещины, как паутина.
— Всё под контролем, да? — Дариус продолжал язвить, и, возможно, именно это держало Удо в сознании.
— Да не отвлекай меня! — зашипел Удо, поднимая посох, чтобы принять следующий удар. Он отбил его, но лишь частично — от силы удара его вновь отбросило, руки ныли, будто их выварили в кипятке.
— Ты живучий, прямо как таракан, — пробурчал Нико.
С трудом поднявшись, утирая кровь со лба, Удо криво улыбнулся:
— Сравнение паршивое, но в целом... соглашусь.
— Не надолго, — хмыкнул Нико, готовясь к следующему удару.
— Слушай внимательно, — заговорил Дариус. — Парень, если ты сейчас не соберёшься... всё закончится, как он сказал.
Нико ударил молотом о землю вновь — и земля, словно отозвавшись на зов древнего бога, вздрогнула. Из раскалённых трещин, хрипя и скрежетая, начали выбираться существа, будто выкованные в кузницах самого ада. Их тела были металлическими, не гнущимися, с зазубренными шипами на суставах, и каждый их шаг отдавался в земле глухим гулом. Безликие рыцари, созданные не жить, а убивать.
— Вперёд! — рявкнул Нико, и орда ринулась на Удо с грохотом и лязгом.
— Ого, у него тут подмога, — пробормотал Удо, уворачиваясь от первого же удара. Посох в его руках закружился, как смертоносное древо.
Металлические твари, словно дети войны, выдвигали из своих рук оружие: одни тянулись с пылающими мечами, другие — с топорами, будто вырванными из кошмаров, третьи — с булавами, оставлявшими в камне вмятины. Удо отбивался, посох гудел от напряжения, а снаряды — маленькие металлические сферы, начинённые энергией, — вылетали из его ладоней, взрываясь среди врагов.
— Эй, тебе бы сделать что-то посущественнее, — пробурчал в голове голос Дариуса.
— Да я, между прочим, открыт к предложениям! — выдохнул Удо, увернувшись от удара, способного разрубить его надвое.
— Используй мою силу. Она уже внутри тебя. Через посох, — спокойно сказал Дариус.
Удо прищурился и криво усмехнулся:
— Ну раз уж ты так просишь...
Големы начали выпускать в него металлические шипы, целые грады смерти, а Нико, не довольствуясь этим, обрушил на него потоки лавы — жидкий гнев земли. Удо закрутил посох и, наконец, отдал себя энергии Дариуса. Взрыв силы был невидим глазу, но чувствовался каждой костью. Пространство будто поддалось — и теперь траектории врагов больше не подчинялись им. Потоки лавы извивались, отклонялись, и, как змеи, бросались на своих же союзников. Металл големов начинал плавиться, покрываясь пузырящейся жижей.
— Что, не ожидал? — усмехнулся Удо.
Он бросил несколько шаров в Нико, заставив того отступить, но едва тот отмахнулся от одного, как другой взорвался у него под ногами, выбив каменную крошку из земли.
— Ну теперь ты получишь! — прорычал Нико, и вдруг его аура засияла алым, будто внутри него вспыхнул вулкан.
— Это нехорошо... — выдохнул Дариус.
— Да не сгущай, мы же побеждаем! — отозвался Удо, ещё не зная, как быстро всё изменится.
— Кузня глубин! — грохнул голос Нико, как удар молота по наковальне.
— Удо, отступай! Живо! — закричал Дариус.
— Что? Почему? — начал Удо, но уже было поздно.
Нико коснулся одного из големов — и металл на нём вдруг заблестел, стал светиться... и затвердел до состояния алмаза. За мгновение весь ландшафт изменился: лава под ногами застыла и превратилась в металлический пол, гулкий и живой. Он отзывался на каждую мысль Нико, извивался, поднимался, менялся.
Удо вновь метнул взрывчатые шары, теперь усиленные — но как только они коснулись поверхности, она превратилась их в песок, осыпавшийся беззвучно.
— Это... Это Резонанс Инфериса! — воскликнул Дариус. — Он меняет состав и форму любого объекта, к которому прикасается!
Големы-алмазы рванули в бой. Удо изо всех сил отбивался, но даже посох не мог нанести им значимого вреда. Нико приближался, его удары обрушивались, как удары судьбы. Один, другой... третий... Удо уже почти не держался на ногах.
Он попытался отбиться ногой, но Нико схватил его за лодыжку.
— Попался, — ухмыльнулся он.
В следующее мгновение сапог Удо стал свинцовым. Его нога с глухим звуком упала на металлическую поверхность, прикованная к земле. Он не мог двинуться. И тогда Нико нанёс удар — молот опустился на голову Удо, и всё исчезло.
Кровь залила лицо. Сознание уходило, разум пульсировал в темноте.
— Поднимайся, чёрт побери! — завопил Дариус.
Нико коснулся земли у его ног — и та обратилась в вязкое болото, засасывающее, как смерть. Големы схватили его за руки, за ноги, и потянули вниз.
Нико подошёл.
— Ну что, наигрался? — прорычал он, сжимая рукоять молота. Он замахнулся, чтобы раздробить грудную клетку Удо.
— ВСТАВАЙ! — взревел Дариус в голове.
И в этот момент Удо открыл глаза.
Он сжал ладони — и потоки энергии, накопленные в его теле, вырвались наружу. Големы, державшие его руки, взорвались, их тела разлетелись искрами и обломками. Остальные, удерживавшие его ноги, были отброшены ударной волной. Нико отлетел назад, покрытый сажей и металлом.
Удо, цепляясь за последнюю каплю воли, поднялся. Кровь текла по лицу, глаза были затуманены, дыхание рваное.
— Я... в порядке, — прохрипел он.
Он стоял, шатаясь, один против живой стали и ярости. Но не сдавался.
Нико, весь в копоти, взглянул на него — и впервые в этом бою в его глазах мелькнуло что-то, похожее на непонимание.
— Что ты за тварь такой, что до сих пор жив?
Удо выпрямился. Посох вновь засиял в его руке.
— Та, которая ещё не показала, на что способна.
В этот миг Нико взревел и высвободил всю свою ауру. Земля вновь содрогнулась, воздух завибрировал.
Поле боя дрогнуло. Пространство вокруг Удо и Нико содрогнулось, как будто сама ткань мира напряглась. Из исполосованного кратерами ландшафта вдруг вырвался гигант — титан, созданный из чистой, пульсирующей жёлтой ауры. Его силуэт был расплывчат, ослепительно яркий, как воплощённый Спектр. Но даже это оказалось лишь прелюдией.
Нико, стоявший у него на плече, поднял руку. Сила Инфериса вспыхнула — и по телу Аватара пошёл лязг, как будто невидимые кузнецы нанесли удары молотами по свету. Аура начала покрываться бронёй. Гладкий металл возникал прямо на сияющей коже титана, обволакивая каждую мышцу, каждый сустав, превращая его в несокрушимую боевую машину, словно сотканную из энергии и стали.
Удо застыл, вглядываясь в силуэт размером с гору. Он медленно присвистнул:
— Похоже, я всё ещё не до конца очнулся...
— Придурок, это реальность! — огрызнулся Дариус. — Проснись уже!
— А... да? — пробормотал Удо, моргая.
— Во имя Целестарисов... — пробурчал Дариус. — Мы трупы.
— Отставить пессимизм, генерал! — отозвался Удо, сжимая посох. — Я этим займусь.
Он поднял голову и закричал, чтобы Нико услышал:
— Ну что, красавчик! Что скажешь теперь?!
— Что скажу?.. — Нико вскинул руки, сияя аурой. — Что ты труп, если не удрал прямо сейчас!
— Ха! Ты, конечно, крут. Но вот беда... — Удо ухмыльнулся, и его зелёная аура взорвалась вокруг тела бурлящим потоком, — я круче.
Он сорвался с места и рванул вперёд, оставляя за собой шлейф изумрудного света. Земля под ним плавилась от ударов ног титана — один удар заставлял землю трескаться, другой — взрывать валуны в пыль. Но Удо, как разъярённый комар возле головы зверя, метался между ударами, уворачиваясь от гигантских рук.
Он выплескивал потоки энергии из рук, как артиллерийские залпы, и взрывы раз за разом сотрясали тело Аватара. Но броня затягивалась вновь и вновь — металл просто отрастал, как плоть.
— И всё? — хмыкнул Нико, стоя наверху. — Это твой план?
— Нет, это была разминка, — отозвался Удо, прыгая на руку титана и поднимаясь по ней, как альпинист штурмующий вершину.
— Да ты и правда таракан! — рявкнул Нико, наблюдая, как тот ускользает от гигантских пальцев, пытающихся сбросить его.
— Не льсти. Я посимпатичнее, — усмехнулся Удо, увертываясь.
— План? — напомнил Дариус.
— Хотел добраться до него и грохнуть в ближнем бою. Одолею Нико — и титан исчезнет.
— План-то хороший. Но он же сильнее тебя в ближнем бою.
Удо вздохнул.
— Ну вот, даже ты это признаёшь...
— И ты, значит, всё на это ставил?! — почти вскрикнул Дариус.
— Расслабься. Есть план Б, — сказал Удо, и в этот момент отпружинил от руки титана и повис в воздухе.
Он вытянул посох вперёд, будто метя в саму грудь гиганта. Его голос зазвенел над полем битвы, как военный рог:
— Ты первый, на ком я это пробую. Наслаждайся моментом.
— Чего?! — вскинулся Нико, напрягшись.
Удо сложил ладони, ударив одна об другую — и вся его аура вспыхнула.
— Резонанс... Форма обнуления — ИЗУМРУДНЫЙ КУБ ПУСТОТЫ!
Пространство вокруг титана замкнулось. Возник гигантский куб, его грани сияли зелёным, вибрируя от колоссального напряжения. Внутри оказались и сам Аватар, и Нико, отрезанные от мира.
— Что это за чертовщина?! — заорал Нико, барабаня по граням. — Открой! ОТКРОЙ!
— Ты создаёшь... — голос Удо звучал спокойно, почти торжественно, — а я... я обожаю уничтожать.
— Пф! Думаешь, это на меня подействует?! — рявкнул Нико. — Моего титана не уничтожить, понял?!
— Ну-ну, посмотрим... — Удо щёлкнул пальцами.
Куб вспыхнул изнутри. Сначала светом. Затем... взрывом.
Тысячи детонирующих зарядов сработали одновременно. Мощь, достаточная, чтобы стереть горный массив, обрушилась в одну точку. Звук был настолько оглушительным, что даже само пространство будто застыло, не в силах воспринять произошедшее. Затем — тишина.
Куб исчез. От титана не осталось ничего. Ни брони, ни ауры, ни металла. Даже праха не было. Лишь обугленное тело Нико, как обгорелый остов, полетело вниз и глухо шлёпнулось на камни.
Удо стоял среди пыльного жара, тяжело дыша.
— Победа за мной, красавчик, — пробормотал он с ухмылкой, глядя на своё творение разрушения.
Позади него треснула земля. Кубический кратер уходил в глубину на десятки метров. И где-то в его тени воздух всё ещё вибрировал — эхо силы, которую он только что обуздал.
Её выкинуло на берег. Ветер с моря бил в лицо. Глубокий запах соли, влажного песка и далеких сосновых лесов заполнял легкие. Мира встала, щурясь на линию горизонта. Где-то за морем лежал Сейнхольт, но здесь, на побережье, всё казалось странно искажённым — словно сама местность была сшита заново под чужую волю.
— Ну и местечко выбрала Фрейна, — пробурчала она, оглядываяся, — снова эти постановки...
Из миражей, будто из тумана, медленно шагнул силуэт. Томас. Всё тот же скучающе-презрительный взгляд, всё тот же клинковидный серп в руке, свисающий с пальцев, как игрушка.
— Отлично, — усмехнулся он. — Из всех — мне досталась девчонка.
Мира вскинула бровь.
— Серьёзно? Ты всё ещё в этом веке?
— Мне плевать, — отмахнулся он. — Не собираюсь тратить время на болтовню. Сейчас всё выложу и пойду к остальным. Сражения — не женское дело.
— Прекрасно, — ответила Мира, и уголки её губ изогнулись. — Как раз читаешь мои мысли.
Серп в его руке вспыхнул зеленым свечением, и аура Томаса рванула наружу — тяжёлая, вязкая, как смола. Он опустил оружие в песок:
— Бесконечный лес.
Земля задрожала. Из под песка, где и травинки не было, вырвались корни — изуродованные, мощные, с шипами и кольцами, как змееподобные гиганты. Они разрослись в считанные секунды, вырываясь к небу. Возник целый лес — без жизни, но полный ярости. Корни шипели, пробивали землю и устремлялись к Мире.
— Осторожно, — раздался в её голове холодный, отчётливый голос Фрейны. — Это сила Цири. Эти корни не просто атакуют — они поглощают ауру. Быстро, бесповоротно. Достаточно нескольких мгновений — и ты истощена.
— Спасибо, Фрейна, — сдержанно ответила Мира, отступая на шаг. — Но я не собираюсь спорить с сорняками.
Её собственная аура вдруг вспыхнула с ужасающей силой — чистый, сияющий розовый, будто сама заря воплотилась в ней. Из-за спины Миры возникло нечто гигантское: статуя женщины, молящейся, с изваянием лица, полным безмятежной силы. Но самое главное — у неё было тысяча рук. Руки держали не оружие. Они держали нити. Тонкие, светящиеся, бесконечные. Каждая — возможный путь. Каждый — один из финалов боя.
— Резонанс: Плетение путей — Тысячерукая Истина, — прошептала Мира.
Томас на мгновение отпрянул. Его серп задрожал в пальцах.
— Ты... ты тоже владеешь Резонансом? — процедил он.
— А ты что, думал, только мальчикам разрешено? — её голос был ледяной.
Руки статуи пришли в движение. Корни, выросшие из земли, даже не успели дотронуться до Миры. Она уже видела каждый их ход. Каждую попытку. Тысячерукие руки двигались с идеальной синхронностью, развеивая, рассеивая, ломая. Лес начал рушиться, будто смятый чертёж.
— Ч-что за чертовщина?! — закричал Томас, отступая. — Это невозможно!
— Ты слишком ограничен, — произнесла Мира. — Думаешь, власть над листвой — это сила? А я... я держу судьбы в руках.
Руки статуи обрушились на него. Он пытался защищаться — создавал стены из корней, вызывал валуны, оборачивался в броню из древесины, но удары не прекращались. Они несли не просто силу, они несли неизбежность.
Одна из пар рук сложилась в молитвенном жесте.
— Конец пути, — прошептала Мира.
Словно божество, статуя выпустила из груди луч — концентрированный поток розовой энергии, яркий, как вспышка сверхновой. Удар был абсолютен. Томаса впечатало в землю. Хрустнули кости. Воздух взвизгнул от давления. Песок стал стеклом.
Он лежал в кратере, не в силах пошевелиться. Силы, что могли подчинять леса, подавлять магию, сводить на нет целые армии — пали. Перед той, кто владела временем, вероятностью, исходами.
Перед той, кто видел всё.
— Ты проиграл, Томас, — сказала Мира. Её голос был спокоен, лишённый злобы. — Потому что сражался с той, кто знала финал с самого начала.
И статуя — Тысячерукая Истина — вновь сложила руки в молчаливой молитве, исчезая, как тень, покидающая рассвет.
Пока мир разрывался по швам, в самом сердце Альмлунда, где небо было исцарапано молниями, а земля — пеплом сожжённых битв, Каин сражался с Сигардом. Их бой был чем-то большим, чем схваткой смертных — это был грохот судьбы, клинки сталкивались с силой, от которой воздух трещал, а пространство сжималось. Каждый удар отзывался в небесах раскатами грома, как будто сами Архаи, давно павшие, с ужасом наблюдали за этой дуэлью.
— А ты стал сильнее! — с усмешкой рявкнул Сигард, вращая в руках багровый топор Каэлрона, окутанный всполохами живой энергии.
Каин молчал. Лицо было сосредоточенным, движения — точными. Он атаковал снова и снова, его тело перемещалось, будто нарушая законы времени, оставляя за собой следы голубоватой ауры. Он не давал Сигарду передышки.
— Каин, осторожно! — выкрикнул Равель, подбегая ближе. Песок у его ног вспыхнул от очередного удара Сигарда, и он едва не упал.
— Его сила... — прошептала Севирия, вглядываясь в багровое сияние вокруг противника. — Он поглотил Каэлрона...
— Это вообще возможно?! — фыркнул Каин, не отрывая взгляда от Сигарда.
— Я... не знаю, — ответил Равель, нахмурившись.
Каин метнул взгляд на Гримвальда, чья фигура оставалась неподвижной, словно застывшей в древнем страхе.
— И ты молчишь? Что скажешь?
Гримвальд опустил голову.
— Я не понимаю... Мой брат... Каэлрон не мог так легко уступить волю. Сигард... он изменился. Это уже не просто человек. Это что-то... иное.
— Спасибо за информацию, — мрачно бросил Каин и снова ринулся в бой.
Сигард рассмеялся. Его топор пел, разрубая воздух, каждое движение — как обрушение скалы. В чистой мощи он превосходил Каина, но тот был неуловим, перемещаясь с места на место, будто молния, играющая с огнём.
— Всё как и раньше. Прыгаешь туда-сюда, как блоха, — глумился Сигард.
— А ты всё тот же тупоголовый камень, — фыркнул Каин, исчезая и появляясь за его спиной.
— Я помогу ему! — бросил Равель, обнажая клинок и бросаясь вперёд.
Севирия схватила его за рукав, взгляд её был тревожен:
— Будь осторожен...
— Обязательно, — ответил он с лёгкой улыбкой и помчался в грохот битвы.
Они атаковали вместе — как два воина, дышащие в одном ритме. Сигард, не колеблясь, обрушил на них волны багровой энергии, чередуя их с молниями, что вырывались из его тела, как из ядра шторма. Один из зарядов прошёл в метре от головы Равеля, расплавив воздух.
— Он не оставляет щелей! — выкрикнул Равель, перекатываясь за выступ скалы.
— Тогда я их создам, — ответил Каин. — Ты просто приготовься.
Он сосредоточился. В его ладони вспыхнул шар — плотный, вращающийся, как миниатюрная черная дыра, переливающаяся синим.
— Сингулярная ловушка, — сказал он.
Сигард отшатнулся.
— Притягиваешь мои атаки к единой точке, чтобы создать окно? Хитро. И в твоём духе.
— Приятно, что ты ещё не тупее стал, — усмехнулся Каин и метнул сферу в воздух. Все молнии и заряды багровой энергии устремились к ней, отклоняясь от пути.
Сигард собрал в руках ауру для новой атаки — но тут в его ауру вмешался Равель, перехватив потоки и дестабилизируя их.
— Я не дам тебе шанса, — сказал он.
— Вы такие скучные...Не мешайте — скривился Сигард и метнулся к нему с топором наперевес.
Каин телепортировался, в последний момент встав между ними:
— Смена!
Одним мгновением они поменялись местами. Топор Сигарда столкнулся с мечом Каина, сверкая искрами. А в тот же миг Равель оказался у него за спиной — и вонзил клинок под лопатку.
— Получай, ублюдок! — выдохнул он.
Сигард захрипел. Из его рта хлынула кровь. Он отшатнулся, но... улыбка не исчезла. Он выпрямился, и рана затянулась прямо на глазах.
— И всё? — насмешливо произнёс он. Его тело внезапно осветили сполохи молний, и он исчез из поля зрения.
— Каин, берегись! — вскрикнула Севирия.
Но было поздно. Поток молний обрушился на него, отбрасывая прочь. Земля содрогнулась. Каин рухнул, тело покрыли ожоги.
Равель ринулся к нему, но Сигард был уже рядом. Молнии окутали его руку — и та, словно копьё, пронзила грудь Равеля.
— НЕТ! — закричала Севирия.
Равель замер. Губы наполнились кровью. Глаза стекленели.
— Я же говорил: не мешай, — тихо прошептал Сигард и вырвал руку наружу.
Кровь брызнула фонтаном. Равель рухнул, будто марионетка с перерезанными нитями.
Жизнь в его глазах угасла.
Каин медленно поднялся, пошатываясь. Его тело всё ещё содрогалось от боли — будто каждый нерв был опалён, каждая мышца — пропитана электрическим ядом. Но он стоял. Он должен был стоять. Перед глазами всё плыло, но взгляд, устремлённый на Сигарда, был ясен, как никогда.
Севирия дрожала. Руки — сжаты в кулаки, губы — сжаты до побеления. Взгляд — на изуродованное тело Равеля, всё ещё лежащее в пепле.
— Иди... — вдруг тихо произнёс Гримвальд, не отрывая взгляда от огненного горизонта.
Севирия вздрогнула.
— Что? — прошептала она.
Гримвальд сжал челюсть.
— Иди же... сражайся.
— Но я не могу бросить вас! — воскликнула она, почти в отчаянии.
— От меня сейчас нет никакого толку! Я сломан — не физически, нет... душа. Но ты — ты можешь. У тебя ещё осталась воля. Ты нужна Каину. Ты нужна себе.
С этими словами он толкнул её вперёд, дрожащими руками, с трудом удерживая равновесие, чтобы не рухнуть сам.
— ИДИ ЖЕ! — выкрикнул он в отчаянии.
Севирия замерла на миг... затем распрямила спину, как клинок, и, стиснув зубы, кивнула:
— Есть!
Она рванула вперёд, её тело окутала пурпурно-серебристая аура. Плечом к плечу с Каином, они бросились в бой. В их взгляде читалась одна истина — месть.
Сигард стоял, уперев топор в землю. Губы его были растянуты в мерзкой ухмылке. Он облизал пересохшие губы, предвкушая кровавое веселье.
— Ну давайте же... покажите, на что вы способны, — прохрипел он с наслаждением.
Тем временем, на противоположном краю Альмлунда, бушевал настоящий ад.
Герард в одиночку сдерживал целый фронт, испепеляя чудовищ потоками пламени, от которых плавился сам воздух. Горы костей и обугленной плоти копились вокруг него.
— Ублюдки не заканчиваются... — проворчал он, выжигая очередную волну.
В это же время Эрд, с раскинутыми руками, возвёл песчаный прилив, подняв с земли чудовищную волну, сверкающую кристаллами кварца. Она накрыла полчища монстров, погребая их заживо.
Марна ответила своим водяным гневом: из глубин земли вырвались столбы воды, сметающие чудовищ с такой силой, что с неба хлестал дождь.
А Хелейна парила в небе, аура её светилась бело-золотым. Из её рук рвались энергетические драконы, яростно прорываясь сквозь плоть и броню врагов, сжигая всё на своём пути.
— Пожинаем! — крикнула Эрсель. С жестом дирижёра она обвила нити ауры вокруг мёртвых тел чудовищ. В следующее мгновение павшие монстры вновь поднялись — теперь в её власти.
— Время для моего спектакля, — прошептала она с хищной усмешкой. — Кукольный театр: акт второй.
Марионетки из мёртвого мяса рванулись вперёд, уничтожая своих бывших собратьев.
В гуще схватки, Герард внезапно оказался лицом к лицу с Норой.
— Никогда не думала, что доживу до того, чтобы убить тебя, — прошипела она с ухмылкой.
— Посмотрим, кто кого, старая ведьма, — ответил он, перекатываясь и парируя удар её тонкого, как змея, клинка.
Она была молниеносной — каждый её выпад был точен, выверен, смертелен. Клинок пел в воздухе, и лишь рефлексы, выкованные сотнями боёв, спасали Герарда от расправы.
Тем временем, на другой стороне поля битвы, в хаос ринулся Свен, размахивая тяжёлым молотом, как кувалдой. Он прокладывал путь сквозь врагов, как бык, не чувствующий боли. Его цель была ясна.
— Эрд! — рявкнул он, вырываясь из-под завала. — Пора закончить то, что начали!
— Здоровяк, ты как всегда очарователен, — усмехнулся Эрд, вызывая под ногами врага воинов из песка.
Големы с лицами без черт, сотканные из пыли и камня, налетели на Свена, но он с яростью разрывал их, превращая в вихри пыли.
— Они неубиваемы, Свен, — усмехнулся Эрд. — Сколько бы ты ни бил — песок не умрёт.
— Уверен? — раздался голос Зигрид.
Её пальцы пробежали по колоде карт. Одна взмыла в воздух — синяя, сияющая.
— Водолей, — прошептала она.
Небо задрожало. Из воздуха выплеснулась вода — не дождь, не туман, а стремительная буря. Она обрушилась на песок Эрда, превратив его идеальных солдат в вязкую грязь.
Песчаные големы затонули, размякли, распались.
— Ведьма... — процедил Эрд сквозь зубы, глядя, как его армия рассыпается в липкие лужи.
— Как комплимент, спасибо, — ответила Зигрид, глаза которой вспыхнули серебром.
Эрд взревел и взмахнул руками. Песок, повинуясь его воле, взметнулся вверх, формируя две гигантские ладони, готовые схватить Зигрид, словно раздавить букашку. Но та спокойно вытащила карту из своей колоды и с лукавой улыбкой произнесла:
— Шут.
В следующее мгновение песок перестал слушаться Эрда. Громада рук рассыпалась в пыль, а земля под ногами затрепетала.
— Чего?.. Что это за...?! — взревел Эрд, глядя, как его магия рассыпается в прах.
— Эта карта отменяет вражеские приёмы, чтобы я могла... — Зигрид картинно наклонила голову и улыбнулась шире, — ...вволю над ними поиздеваться.
Именно в этот момент из вихря битвы вынырнул Свен. Гигант, будто грозовой таран, размахнулся и врезал своим молотом в торс Эрда с такой силой, что воздух задрожал. Но результат оказался... ничтожным. Тело Эрда вновь рассыпалось в струящийся песок, ускользнув от урона.
— Мы ведь уже проходили это, дубина. Забыл? — усмехнулся Эрд сквозь пыль.
— Только теперь результат будет другим, — прорычал Свен, вставая рядом с Зигрид.
Зигрид не теряла времени. Новая карта — сверкающее изображение колеса с танцующими огоньками.
— Колесо фортуны, — тихо произнесла она.
Свен ухмыльнулся, и прежде чем Эрд успел что-либо понять, молот врезался ему прямо в живот. Песок не сработал. Его тело не успело рассыпаться. Воздух вырвался из груди Эрда, он упал на землю, захлёбываясь кровью.
— Эта карта меняет удачу на сторону моих союзников, — пояснила Зигрид с напевной жестокостью. — Я знала, что ты попытаешься снова рассыпаться. А значит, вероятность неудачи — велика.
— ...Чёрт... — прохрипел Эрд, ползком пытаясь отступить, оставляя за собой кровавый след.
— А это значит... — Свен поднял молот, в глазах его плескалось безумие — ...что следующие мои удары обречены на успех.
И он обрушил молот на спину Эрда. Хруст был страшным. Кровь хлынула фонтаном. Свен продолжал наносить удар за ударом, пока тело повелителя песка не превратилось в бесформенную, размазанную по земле массу. Позвоночник, рёбра, внутренности — всё превратилось в кашу.
На другом конце поля Эрсель почувствовала это. Она вскрикнула:
— НЕТ!!
Рывком, будто сорвавшись с цепи, она рванула к павшему. Слишком поздно.
Нити ауры обвили изувеченное тело Эрда. Она притянула его к себе, прижала к груди — безжизненное, холодное, переломанное. Её плечи дрожали. Из глаз текли слёзы.
— Не волнуйся, Эрсель... — прошептал приближающийся Свен.
— Скоро ты к нему присоединишься, — усмехнулась Зигрид, глядя на неё, как на следующую куклу для потехи.
Тем временем, в другой части поля, Марсель со спокойной, почти ленивой грацией двигался в бою против Марны. Она пыталась отбиться потоками воды, взметала волны и запускала струи в виде копий, но Марсель ускользал от них с лёгкостью, словно танцевал.
— Даже не пытайся, — сказал он, ловко уворачиваясь от очередного водяного удара. Ему не нужны были чужие техники, украденные у других — он превосходил Марну просто собой.
В одно мгновение он оказался рядом. Слишком близко. И, как вспышка, его меч пронзил её сердце. Точно. Без ошибок.
— Что... — прошептала Марна, её губы залились кровью.
— Единственный, кто мог соперничать со мной, был Танкред. А теперь... я сильнейший мечник в этом мире, — прошипел Марсель с усмешкой и одним быстрым движением отсёк ей голову.
Она покатилась по земле, оставляя за собой кровавую дорожку. Марсель с отвращением посмотрел на неё, затем взял голову за волосы и поднял.
— Иронично... скормить королеву Сейнхольта рыбам, — усмехнулся он, словно подавая тост за свою победу.
Он обернулся. Вдалеке, среди обломков и энергии, Сольрун сражалась с Хелейной. Их бой был напряжённым — равным. Ни одна не имела перевеса.
Марсель нахмурился.
— Ты чего там копаешься?! — рявкнул он.
— Хочешь ускорить процесс — иди и помоги! — отозвалась Сольрун, едва избежав удара энергетического дракона.
Марсель закатил глаза.
— Ну конечно... как всегда, всё на мне, — пробурчал он и зашагал в их сторону, отбрасывая от себя мечом очередного монстра.
Где-то неподалёку, Герард тяжело дышал. Его левый глаз был разрезан до слепоты, кровь сочилась по щеке. Перед ним стояла Нора — хищная, хладнокровная, опасная.
— Для твоих лет ты в отличной форме, — прохрипел Герард, вытирая лоб.
— Возраст — не помеха, если ты движим целью, — отрезала она.
— Я так и понял... — тихо ответил он.
Они вновь ринулись в бой. Мечи и клинки пели в воздухе. Пламя вспыхивало вокруг, раздуваемое бурей их схватки.
— И чего ради ты это делаешь?! Что тебе пообещали Архаи? Или Сигард?! Что такого стоило предательства своих? — прокричал Герард.
Нора только усмехнулась.
— Предательства? Своих? Не смеши. У меня нет своих. Есть цель.
— Какая ещё цель?! — выплюнул Герард, блокируя удар.
— Встать во главе человечества. Управлять им. Быть вершиной, — с холодом в голосе произнесла Нора.
Герард выдохнул, в глазах мелькнуло презрение:
— Жажда власти... вот что тобой движет?
— Ты не поймёшь. Я пройду через кого угодно, если это приблизит меня к трону.
Герард взглянул на неё — и в этот миг в его глазах отразилось что-то почти жалеющее.
— Что ж... тогда так тому и быть, — проговорил он. И в пламени, что завывал за его спиной, он сделал шаг вперёд.
Битва разгоралась с каждым мгновением. Герард мельком взглянул в сторону и замер: Эрсель едва стояла на ногах, отбиваясь от Свена и Зигрид с отчаянием в глазах. Хелейна, сражаясь против Сольрун и Марселя, была на грани. Их гибель означала бы одно — бой сразу со всеми четырьмя... и полное падение Альмлунда.
Пальцы Герарда сжались на рукояти меча до хруста. Он заорал:
— ХЕЛЕЙНА! ХВАТАЙ ЭРСЕЛЬ И БЕГИТЕ!
Хелейна резко обернулась, в глазах её — возмущение и страх:
— Ты с ума сошел?! Ты погибнешь!
— ПРОСТО ДЕЛАЙ! БЫСТРО! — крик Герарда был как удар колокола среди ужаса битвы.
Хелейна дрогнула. Марсель уже приближался к ней, играя лезвием, словно хищник, нашедший жертву.
— Сбежишь, бросив его? — спросил он с ядовитой ухмылкой. — Это не похоже на тебя, Хелейна.
Она перевела взгляд на Эрсель. Та была измождена до предела, её руки дрожали от напряжения, а тело — от боли. Даже с её исцеляющей магией она держалась из последних сил.
Хелейна зажмурилась. Кровь выступила из сжатых кулаков. Вдох — глубокий, как перед прыжком в бездну. Её аура вспыхнула, разрослась и приняла форму гигантского дракона. Взметнувшись ввысь, она бросилась к Эрсель. Дракон обвил девушку, проглотил её в кокон защиты и взмыл в небо, унося обеих прочь с поля боя, прочь из пекла.
Нора хмыкнула, глядя вслед:
— Решил принести себя в жертву? Смело. Глупо. Как только мы прикончим тебя, доберемся и до них.
Герард отряхнул кровь с лица и усмехнулся:
— Попробуйте сначала пройти через меня.
Четверо окружили его: Марсель — с лезвием, Зигрид — с колодой, Сольрун — с огнём в глазах, Свен — с молотом, способным крушить горы.
И началось. Атаки обрушились на Герарда, как ливень в разгар шторма. Он едва успевал отбиваться. Удары приходились один за другим. Его кожа рвалась, доспех трещал, кровь лилась по земле, пропитывая пыль.
Свен, оскалившись, ударил с силой, равной обрушению моста. Герард выставил меч — но клинок не выдержал. С треском он раскололся, и тело Герарда, отброшенное силой, пронеслось через поле и рухнуло с глухим грохотом.
Он попытался встать. Сделал движение — и в следующую секунду рядом оказался Марсель. Его клинок вспыхнул — и с хрустом отсек Герарду правую ногу ниже колена.
Герард упал. Пыль, кровь, дыхание вырвалось из лёгких, как дым.
— Какое... глупое решение... — вздохнул Марсель, глядя сверху вниз.
Нора шаг за шагом приближалась. Взгляд — холодный, голос — ровный:
— Ты был воином. Умным, опасным. Но вот это — была ошибка. Отвага, приведшая тебя к гибели.
Герард с трудом улыбнулся. Кровь стекала с губ:
— Возможно... но я заберу вас с собой.
Они насторожились. Лица изменились. Зигрид сдвинула брови, Сольрун приостановилась. Нора спросила:
— Что ты сказал?
— Неужели вы подумали, что я отдам жизнь... без плана?
Их глаза обернулись — и заметили, как по кругу поля вспыхивает сияющий барьер. Он запирал их всех. А за его пределами, вдали, стояла Хелейна. На её лице — гнев, слёзы, горечь.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь... — прошептала она, и сжала руки.
Нора отшатнулась.
— Нет... — прошептала она.
— Да, — произнёс Герард.
Его тело охватило пламя. Он поднялся в воздух, несмотря на раны. Он взмыл высоко — но не вылетел за пределы купола.
— Похоже, не только ты умеешь просчитывать ходы, Нора... — пробормотала Эрсель, опираясь на заклинания, чтобы стоять.
Герард остановился в воздухе. Ниже, внизу, — рушащийся, умирающий Альмлунд. Всё, за что он сражался. Всё, что они пытались спасти.
Он закрыл глаза.
— Я закончу то, что вы начали... Ури... Танкред... Похоже, эта битва станет моей последней. Последней битвой Адского Жнеца.
Ярчайшая вспышка — как если бы солнце прорвало завесу ночи. Аура Герарда рванула наружу, вспыхнув, охватив всё внутри барьера. Пламя поглотило всё. Не было ни крика, ни шанса. Только свет.