Глава 7: Истина сквозь века
Наступило утро. Свет пробился сквозь жалюзи, коснувшись пыльных стен, и тонкими, ровными полосами лег на пол. Комната медленно наполнялась приглушённым золотом, в котором всё казалось чужим, как будто мир снаружи существовал отдельно.
Равель сидел у стены, полусонный, с растрепанными волосами и покрасневшими глазами. Севирия рядом, молчаливая, задумчивая. Они провели здесь всю ночь, не отходя от лежащего на постели Гримвальда. Он всё ещё не очнулся. Тело его было неподвижно, как камень, но дыхание сохраняло ритм — слабый, упрямый.
«Как думаешь, когда он придёт в себя?» — спросил Равель, нарушая тишину, которая сдавала горло уже часами.
Севирия чуть покачала головой, и в её глазах отразилась усталость, не столько физическая, сколько глубокая, оседающая внутри, как зола.
— Не знаю... — сказала она. — Мы ведь так и не поняли, какую именно печать он применил. Или какую цену заплатил.
— Фрейну нужно позвать, — отозвался Равель. Его голос был низкий, с хрипотцой.
— Да... но без тела... боюсь, её сил может не хватить, — тихо сказала Севирия и выдохнула, как будто эти слова тяжело давались.
— Всё равно стоит попробовать, — слабо кивнул Равель.
Тишина вновь опустилась, вязкая. И вдруг — стук в дверь. Один, уверенный. Затем скрип — и в комнату вошли Избранные. Их было семеро. Среди них — и Каин.
Севирия напряглась. Равель застыл, чувствуя, как что-то поднимается изнутри — отголосок боли, вины, осторожности. Его взгляд упал на Каина, того самого, что накануне одним ударом сломал ему челюсть.
— Каин... — тихо сказал Равель, будто это имя само просилось с языка, с привкусом сожаления.
Но Каин не ответил. Он стоял чуть в стороне, опустив голову, и казалось, будто его взгляд провалился сквозь пол. Он был здесь — и не здесь. От него веяло пустотой.
— Что вы тут делаете? — Севирия поднялась, голос её был сухой, но без враждебности.
— Мы хотели проверить, как он, — ответил Артур. Он говорил спокойно, но в словах была серьёзность. — От него многое зависит. Он... наша надежда.
— Он ещё не очнулся? — спросила Мира, тревожно взглянув на Гримвальда.
— Нет. Он слишком слаб, — коротко сказала Севирия.
— Не думал, что Боги выглядят вот так, — пробормотал Удо, пристально глядя на лежащего мужчину.
— Если честно, я тоже. Но, знаешь... как-то спокойнее видеть их в человеческом виде, — отозвался Лейнор, сложив руки на груди.
— Это не его истинный облик, — заметил Равель.
Севирия кивнула:
— Архаи принимают телесную форму, чтобы не разрушать разум смертных. Их подлинная суть... вам лучше её не видеть.
— А выглядит он как уставший мужик после трактира, — фыркнула Ноэль, с нескрываемым разочарованием.
— Зато его аура... Я чувствую её даже отсюда, — сказал Дэмиан.
Эти слова остановили разговор. Все замолчали. Они тоже чувствовали это теперь — неуловимую, тяжёлую, давящую энергию, будто сама ткань мира вокруг Гримвальда вибрировала. Даже в изнеможении его присутствие было необъятным.
И тут — движение. Тихое, почти незаметное. Гримвальд пошевелился, затем открыл глаза.
Равель подался вперёд:
— Гримвальд? Вы в порядке?
Старик медленно сел, лицо его было серым и осунувшимся, а голос хриплым:
— Да. Просто... не в форме.
— Вы ещё не восстановились, — сказала Севирия. — Вам нужен отдых.
Гримвальд опустил голову, словно соглашаясь. А потом — покачал её.
— К сожалению... у нас нет времени на отдых, — сказал он и поднял глаза на Избранных.
Он изучал их в тишине. Внимательно. Один за другим.
— Так это вы... Избранные, — проговорил он, почти с изумлением, в котором звучала ирония, и что-то более тёмное.
Каин шагнул вперёд. Молча. Остальные расступились, будто чувствовали — это должно случиться.
Равель напрягся, словно ожидая удара.
— Каин, не стоит... — сказал он, но тот не отреагировал.
Каин достал меч. Чёрную катану. Изящную и опасную. Меч Танкреда.
Он бросил его на кровать, к ногам Гримвальда.
— Похоже, это твоё, — холодно сказал он.
Гримвальд взглянул на оружие. Мгновение — и в его взгляде промелькнуло узнавание. Тень памяти.
— Ага, — хрипло вздохнул он.
Каин смотрел на него без единой эмоции. Лицо — как маска. От него веяло льдом.
— Раз уж ты очнулся — говори.
Мы хотим знать всё. С самого начала.
До того, как я убью их всех, — сказал он.
В комнате повисла тишина, плотная и тяжёлая. Гримвальд не удивился. Он просто вздохнул, глубоко, как человек, который знал, что этот разговор неизбежен.
Равель с тревогой наблюдал за Каином. Его голос был мягок, но за ним скрывалось напряжение:
— Каин, он сейчас очень слаб. Дай ему восстановиться.
— Нет, — отрезал Каин, не повышая голоса, но в нём чувствовалась непреломимая решимость. — Пускай расскажет здесь и сейчас.
Избранные переглянулись. Кто-то отвёл взгляд, кто-то, наоборот, сжал кулаки. Они чувствовали: Равель говорил разумно. Но Каин — прав. Ответы были нужны сейчас, до того как их всех поглотит грядущая буря. Никто не знал, выживут ли они. Правда, вырванная в последний момент, уже могла быть бесполезна.
— Но... — начал Равель, но не успел договорить.
В воздухе что-то изменилось. Он будто сделался плотнее — гулким, дрожащим от скрытой энергии. Комната озарилась легким переливом света, и в нём возникли фигуры: юноша с кожей цвета меда и волосами, как солнечные лучи, девушка с серебряной косой и глазами цвета фиалок, высокий мужчина с густыми чёрными кудрями, источающий аромат винограда, и юноша с медными волосами и хмурым, как гроза, взглядом.
— Мы бы хотели тоже поприсутствовать, — произнёс Альвин, его голос был мягким, но в нём звучала внутренняя тяжесть.
— Да, раз уж речь зашла о причинах, — добавила Селанна, шагнув вперёд и бросив взгляд на Гримвальда.
— Действительно, — почти хором сказали Дариус и Талион.
С последним звуком появилась ещё одна фигура — тихо, будто тень подкралась к Каину сбоку. Фрейна. На её лице застыла эмоция, в которой смешались боль, разочарование и всё ещё теплящаяся надежда. Она посмотрела на Гримвальда, будто впервые видела его настоящим.
— Ну же, дядя... — тихо произнесла она. — Поведай нам, почему ты так поступил?
Гримвальд не сразу ответил. Он опустил взгляд на свои руки. Пальцы дрожали, кожа казалась истончённой, будто не выдержала тяжести его жизни.
— Вы правы, — наконец выдохнул он. — Вы заслуживаете знать причину всего этого.
Он замолчал. В комнате повисла тишина. Лишь его дыхание нарушало её, неровное, отрывистое. Потом он начал говорить — медленно, будто отмеряя каждое слово.
— Как, вероятно, многим известно... в начале не было ничего. В хаосе зародились они — Целестарисы. Высшие сущности. Их бытие стало основой всего. Пространства, времени, материи... самих понятий.
Каин сжал кулаки.
— Мы знаем. Ближе к сути.
Гримвальд кивнул с легким вздохом.
— Понимаю твоё нетерпение. Но суть не бывает без контекста.
— Продолжай, — процедил Каин, сдерживая презрение.
— Целестарисы... они не жаждали власти. Им был чужд контроль. Их суть была в созидании. Они творили новые миры, формы жизни, структуры. Но после — уходили. Их творения оставались без присмотра. Именно это и стало корнем... разлома.
Он провёл рукой по воздуху, будто отгонял призрачную пыль воспоминаний.
— Тогда появились мы. Архаи. Их дети. Мы унаследовали силу... но не суть. Не мудрость. Среди нас был один — Каэлрон. Он жаждал не просто творить. Он хотел властвовать. Он убедил нас, что Целестарисы сдерживают нас. Что мы заслужили право быть выше них.
— Ты тоже поверил, — сказал Каин.
Гримвальд опустил взгляд.
— Не совсем. Мне не было нужно их место. Но я верил, что смогу довести их работу до конца. Что мы — Архаи — сможем завершить то, что они бросали на полпути. Я ошибался.
— А Каэлрон хотел совсем иного, — заметила Мира.
— Верно. Его интересовало не созидание, а подчинение. В то время я не видел этого. Мы пошли на Целестарисов. Они не сражались. Мы победили почти без боя. Тогда я подумал, что это — знак.
— И он начал подчинять миры, — произнёс Артур, нахмурившись.
— Да. Всё, что было создано Целестарисами, стало его игрушками. Его фантазия... не знала границ. Он лепил и ломал, создавал и разрушал. Некоторые из нас подчинились ему. Другие — были уничтожены. Его власть стала абсолютной.
— А люди? — вмешалась Ноэль. Её голос дрожал от гнева. — Зачем вы пришли к нам? Чем мы помешали?
На лице Гримвальда появилось напряжение. Он понял: наступает самый болезненный момент.
Ребята замерли. Ни один не перебивал, не шевелился — все без остатка растворились в рассказе. На лицах застыло ожидание, будто каждое новое слово Гримвальда раскрывало незримую, но давно ощущаемую рану, которую никто не смел назвать.
— Целестарисы, — медленно продолжил он, — перед своим исчезновением создали вас, людей. И полюбили вас... как родных. Они уделяли вашему миру особенное внимание. Слишком много внимания. Это и подожгло Каэлрона изнутри.
— То есть... — тихо протянул Лейнор, — он как обиженный ребенок, которого отодвинули в сторону, чтобы поиграть с кем-то другим?
Гримвальд кивнул. В этом движении не было насмешки — лишь горькая правда.
— В сущности, так и есть. Его ярость обрушилась на людей. Он считал вас низшими, жалкими... существами, чье существование само по себе было оскорблением для таких, как он. Но не все Архаи думали так.
— Да, — вмешалась Фрейна. Ее голос звучал сдержанно, но в нем читалось подтверждение и боль. — Не все.
— Так что же произошло? Почему мы? — спросил Удо, хмурясь. — Почему мы оказались в центре всего этого?
Гримвальд опустил глаза, как будто собираясь с духом. Казалось, он вновь проживал те далекие дни.
— Я устал, — прошептал он. — От всего... От надменности, от крови, от вечной войны, которую развязал Каэлрон и его сторонники. И в этой усталости я отвернулся. Начал наблюдать за людьми. Сначала издалека — как за чем-то непонятным, почти забавным. Но чем дольше я смотрел... тем сильнее вы меня захватывали. Ваша жизнь была... такой хрупкой, такой короткой, но в ней было больше подлинности, чем во всем, что мы, Архаи, создавали за тысячелетия.
Он говорил тихо, но в голосе зазвучала неведомая сила — не магическая, а человеческая, искренняя.
— Вы радовались простым вещам. Продолжали жить, несмотря на беды. Теряли и продолжали любить. Падали и поднимались. Я не смог остаться в стороне. Сначала я просто наблюдал. Потом стал помогать — лечил, наставлял. А однажды... просто отдал часть своей ауры.
Каин нахмурился.
— Поделился аурой? — переспросил он.
— Да, — кивнул Гримвальд. — И то, как вы приняли её... было потрясающе. Ваши тела моментально адаптировались. А ваши души — раскрылись. Вы не стремились использовать её, чтобы убивать. Вы использовали её для исцеления, понимания, творчества. То, что для нас было лишь инструментом — для вас стало откровением. Вы научили меня... смотреть по-другому.
— Пока всё звучит... очень даже хорошо, — заметил Артур.
— Так и было, — подтвердил Гримвальд. — Я сам не заметил, как перестал возвращаться в Гилдлан — город Архаев. Мне была ближе тишина людской деревни, чем холодное великолепие мраморных залов. А потом... я встретил её.
Он замолчал. Тишина затянулась, как ночь перед бурей.
— Ламирея, — произнёс он почти шепотом. — Она была человеком. Высокая, светлая, с румяной кожей, густыми чёрными кудрями и глазами... как малахит в солнечном свете. Ничего во вселенной не было прекраснее. Я полюбил её сразу. И она — меня.
— Архай влюбился в человека, — медленно проговорила Ноэль. — Ясно, почему Каэлрон взбесился.
— Это было только начало, — отозвался Гримвальд. — Мы с Ламиреей были счастливы. По-настоящему. У нас родились дети — девочка, Эридель, и мальчик, Теолейн. Я думал, что нашёл смысл. Разорвал все связи с Архаями. Забыл, кем был. Хотел быть просто отцом, мужем, человеком.
Он замолчал, и в этот раз пауза была тяжелее воздуха.
— Но я ошибся, — прошептал он наконец. — Мои дети унаследовали мою силу. Искры в них были... слишком яркими. Эридель управляла тенями, словно танцуя с ними. Теолейн чувствовал души... и мог ими управлять. Они были чудом. И этим чудом Каэлрон не мог смириться.
— Он убил их, да? — тихо спросил Каин.
Гримвальд закрыл глаза. На щеках у него блеснули тонкие, почти незаметные дорожки.
— Мы жили в маленькой деревне. Там были хорошие люди. Добрые. Простые. В тот день я ушёл на охоту... А когда вернулся — всё было кончено. Каэлрон обратил жителей в хельсейдов и натравил их на мою семью. Я... Я увидел, как дети пытались защищать мать. Как боролись. Но они были детьми. Они не успели выучить даже половины того, на что были способны. Никто... не выжил.
Комната будто провалилась в пустоту. Никто не дышал. Ни один взгляд не отводился от Гримвальда, чей голос был теперь только тенью.
Теперь всё стало понятно. Причина, по которой он предал своих. Причина, по которой он решился вмешаться. Причина, по которой он, один из древнейших Архаев, пошёл против самого Каэлрона.
Именно здесь всё началось. И, возможно, здесь всё и должно было закончиться.
Каин сжал кулаки до хруста — костяшки побелели.
— Вот почему ты хотел убить Каэлрона, — проговорил он глухо.
Гримвальд кивнул.
— Да. Но убить Архая — задача не из легких. Я обратился к Фрейне за помощью. Мы вместе разработали печать, способную удержать его.
— А заодно и всех нас туда втянул, — с легкой горечью отозвалась Фрейна.
— Мне пришлось изменить формулу. На тот момент я не знал, кому из вас можно верить, — признал Гримвальд. Его голос дрогнул.
Фрейна смотрела на него в упор, лицо хранило упрямую обиду.
— Но мы ведь всегда тебя поддерживали, дядя... — сказала она тихо.
— Мы знали, что ты спускаешься к людям. Знали о Ламирее. И молчали, — добавил Альвин.
— Мы вообще никогда не были особо близки к Каэлрону, — поддержал его Дариус. — Он принуждал нас. Манипулировал. Но если бы дело дошло до битвы — мы бы встали на твою сторону.
— Конечно бы встали, — подтвердил Талион. — Мы ведь семья.
Гримвальд отвел взгляд. Веки дрожали — он едва сдерживал слезы.
— Я знаю... Просто тогда, в тот миг, я был раздавлен. Зол, обессилен... Я вспомнил всё, что мы сделали. Всё, чем стали... Архаями.
— И подумал, что мы все одинаковы, — тихо закончила за него Фрейна.
Он кивнул.
— Да. Пока мы существуем — покоя у Вселенной не будет.
— А мы тут при чём? — спросил Артур. В голосе его звучало не осуждение, а искреннее желание понять.
Гримвальд выпрямился.
— Создавая печать, я предусмотрел защитный механизм. Чтобы не дать Архаям вернуть прежнюю силу, я вложил в формулу условие: каждая из наших искр должна быть разделена. Так родилась идея Избранных. Людей, чьи тела смогли бы вместить осколки нашей силы. Тринадцать искр, рассеянных среди человечества, — объяснил он.
— Подождите. Тринадцать? Я думал, нас семь, — нахмурился Удо.
— Семеро — это те, кто, по пророчеству, определит судьбу мира, — сказала Мира, не поднимая глаз.
— Но вообще-то Избранных действительно тринадцать, — добавила Ноель. — Есть ещё Эксилары.
Гримвальд подтвердил кивком.
— Верно. Искры, что у вас, — наш шанс. Вы — те, кто сможет всё завершить.
Он взглянул на Каина. Взгляд стал твёрдым, полным смысла.
— А твоя искра — то, чего Каэлрон по-настоящему боится.
Каин вскинул брови.
— Чего? Он... боится меня?
— Да, — спокойно ответил Гримвальд.
Все в комнате обернулись к Каину. Кто с удивлением, кто с настороженностью — будто он знал нечто, чего не знал никто другой.
— А можно поподробнее? — спросил он, нахмурившись. — С чего бы ему меня бояться?
— Твоя искра... — начал Гримвальд. — Она невероятно сильна. Во-первых, ты унаследовал часть моей силы, ту, что я вложил в печать. Но это не всё. У тебя редкое происхождение.
— В смысле? — Каин прищурился.
— Ты связан с первыми людьми, — вмешалась Мира. — С теми, кому Гримвальд впервые передал ауру. Их искры были чище, сильнее и ближе к источнику, чем у кого-либо другого, кроме, разве что, апостолов.
Гримвальд кивнул.
— Предки твоей матери происходят от тех самых первых людей. А клан твоего отца тоже был необычен. Не слабый, с сильной духовной структурой. Их линии пересеклись — и дали рождение тебе.
— А вы откуда это знаете? — спросил Артур.
— Моя сила завязана на душах. А душа и искра — почти одно и то же. Я вижу ваши искры, и через них — всё ваше древо, — ответил Гримвальд.
— Погодите... — пробормотал Каин. — И в чём тогда суть? Почему это пугает Каэлрона?
— Потому что твоя искра уже почти достигла уровня Архая, — сказал Гримвальд. — Твой потенциал равен его. И он это знает.
— Но моё тело... — начал Каин.
— Именно. Ты — человек. И твое тело не может вынести всю мощь твоей искры. Оно трещит под этой силой, и тебе трудно управлять своими способностями. Но если бы ты смог обрести оболочку, способную её удержать...
— Так вот что я видела... — прошептала Фрейна, вглядываясь в Каина, словно заново его изучая.
— Я тоже, — сказал Альвин. — Только сейчас понял.
Каин молчал. Его глаза были устремлены в пространство, но мысли метались где-то внутри. Его сила... открылась перед ним с новой стороны. Не как проклятие, а как шанс на спасение.
Гримвальд тяжело выдохнул, будто каждый вдох резал его изнутри.
— К несчастью, я ощущал почти всё, пока был за печатью. Видел — и чувствовал. С того самого момента, как ты родился, Каэлрон почувствовал, как равновесие начинает смещаться в сторону людей. Именно тогда он и послал хельсейдов убить тебя. Его страх... стал отправной точкой всего, — произнёс он с мрачной тяжестью.
— И всё же, — сказал Дариус, — даже при всём этом... Сразиться с ним сейчас — это безумие. У нас нет шансов. Силы слишком неравны.
— Он становится сильнее с каждым днём, — подтвердил Талион. — Мы все это чувствуем. Дядя... ты сам сможешь выступить против него?
Фрейна перевела на Гримвальда взгляд — пронизывающий, как лезвие.
— Лучше скажи им, какую цену ты за всё это заплатил, — сказала она сдержанно, но сурово.
Гримвальд опустил глаза. Его лицо сделалось ещё более усталым, будто тяжесть прошлого сдавила грудь.
— Я надеялся, что печать удержит его до конца времён... — начал он тихо. — Но я просчитался. И то, чем я за это поплатился... теперь уже не имеет значения.
— Ещё как имеет, — резко перебила Фрейна. — Говори. Они должны знать.
— Дядя... что ты сделал? — прошептала Селанна, тревожно сжав руки.
— Боюсь даже представить, — пробормотал Альвин.
Гримвальд глубоко вдохнул. Казалось, он собирался нырнуть в собственную боль.
— Чтобы удержать остальных Архаев, я отдал не только часть своей силы... Я отдал свою божественность.
В комнате повисло гробовое молчание.
— Что?! — вырвалось у Талиона.
— Это вообще возможно? — с изумлением спросил Дариус.
— Я же говорила, что условия были крайне жёсткие, — сказала Фрейна, скрестив руки.
— Но не настолько же! — ахнула Селанна.
— Подождите... О чём вообще речь? — прошептал Удо, нахмурившись.
— Он добровольно стал человеком, — глухо произнесла Ноэль. — Чтобы удержать их всех под замком.
— Это... жесть, — пробормотал Удо.
— Вот почему ты не лишился оболочки, как мы... — догадался Альвин. — Если бы ты утратил тело, ты бы просто исчез.
Артур шагнул вперёд, напряжённый, мрачный:
— Но ведь ты был нашей последней надеждой. Ты единственный, кто мог бы тягаться с ним. Теперь, когда ты даже не Архай... какой вообще смысл?
— Смысл есть! — возразила Мира с жаром. — Мы не можем просто отступить!
— А что толку? — произнёс Лейнор, не поднимая глаз. — Даже если мы и стали сильнее... этого недостаточно.
— Не хочется соглашаться, но... он прав, — сказала Ноэль, сжав кулаки.
— Но ведь мы тренировались... Мы ведь старались... Может, мы всё же... — неуверенно начал Дэмиан.
— Нет, — твёрдо произнесла Фрейна. — Даже по моим ощущениям, вы не достигли и половины от того, что потребуется. У нас слишком мало времени.
— Тогда что? — воскликнула Мира. — Просто сдадимся?
— Да тихо вы! — рявкнул Каин. Его голос прозвучал громом среди всеобщей подавленности. Он шагнул вперёд, глядя на Гримвальда — не как на падшего бога, а как на воина, который ещё не сказал последнего слова.
— Вы ведь не могли оставить всё вот так, верно? Конечно, тогда, в прошлом, вами двигали эмоции. Но вы не из тех, кто действует без резерва. У вас есть план.
Гримвальд встретился с ним взглядом. В его глазах появилось то, чего не было уже давно — уважение. И проблеск веры.
— Верно. План есть.
— План? — усмехнулась Фрейна с горечью. — Ты стал смертным. У тебя сил едва хватает, чтобы держаться на ногах. О каком плане ты говоришь?
— Каэлрон вот-вот нападёт... — подала голос Севирия, стоявшая в тени. — Избранные становятся сильнее, но их искры всё ещё нестабильны. Они не готовы.
И всё же, вопреки собственному измождению, Гримвальд медленно поднялся с постели. Его ноги дрожали, но он стоял. Как древнее дерево в бурю.
Он подошёл к Каину, встал перед ним и, несмотря на слабость, посмотрел прямо в глаза.
— План рискованный. И, возможно, он провалится. Но если сработает — вы победите Каэлрона. Готов рискнуть?
Каин не моргнул.
— Рассказывай, — сказал он. И в голосе его звучала решимость, которую не смог бы сломить даже бог.