Секреты Спектра: Новый рассвет

Пока Избранные продолжали познавать природу Резонанса и силы, переданные им в бою, Архаи — чуждые, древние, самоуверенные — медленно бродили по пыльным улицам Токсхейма, словно исследовали вольер для людей.
Каэлрон, ныне нося облик худощавого Мейнхарда, шагал в одиночестве по вымершему кварталу. Его взгляд скользил по домам и башням, по каменным плитам мостовой, по угасающему свету. Он смотрел на всё это сверху вниз — как на игрушки, забытые детьми.
Рядом с ним шла девушка. Светлые волосы, идеальная кожа, взгляд, в котором не осталось и тени прежнего человеческого тепла. Леона, после слияния с Юни, стала пугающе безэмоциональной — будто мрамор ожил.
— Что дальше? — её голос был ровным, безжизненным.
Каэлрон не сразу ответил. Он смотрел на горизонт, где багровый закат превращал пустыню в море крови. Потом глубоко вдохнул — для чего, неясно; может быть, по привычке тела.
— Я бы хотел испытать это тело, — произнёс он, как бы между делом.
— Думаешь, в этом есть смысл? — Юни всё ещё сомневалась. Слова вырвались прежде, чем она успела остановиться.
Каэлрон бросил на неё взгляд — холодный, как мороз, и полный скрытой жестокости. Юни мгновенно осеклась.
— Как скажешь, — сказала она тише, почти извиняясь.
Он приблизился к ней медленно. Тонкие пальцы коснулись её подбородка, заставив поднять лицо. Его глаза, полные зловещего веселья, вгляделись в её.
— А ты не хочешь немного развлечься? — прошептал он, хищно улыбаясь, как зверь, учуявший запах крови.
Взгляд Юни изменился. На её лице проступила радость, словно пробуждение инстинкта. Предвкушение.
— Что обсуждаете? — раздался голос позади.
К ним подошёл Парзифаль — некогда весёлый, яркоглазый Венделл, а ныне Архай, повелитель морей и штормов. Он всё ещё пытался сохранить прежнюю лёгкость, но она плохо сочеталась с новым обликом.
Каэлрон зыркнул на него, даже не поворачиваясь полностью. Взгляд — холодное презрение.
Парзифаль сжался.
— Прости, брат... не хотел мешать, — пробормотал он, стараясь не смотреть в глаза.
Каэлрон фыркнул — резко, коротко.
— Мы размышляли, не размяться ли немного, — сказала Юни, чуть приподняв бровь.
— Размяться? — переспросил Парзифаль.
— Да, — её голос стал игривым, но внутри него таилось что-то острое.
— Не думаю, что сейчас подходящее время... — начал было он, но Каэлрон уже обернулся.
Его глаза вспыхнули. Молнии вспляснули в зрачках, и в следующее мгновение один короткий жест — и молния ударила Парзифаля в грудь. Он отлетел назад, грохнувшись на камни.
Каэлрон отвернулся так, будто пнул насекомое.
Парзифаль застонал, поднимаясь с земли, одежда чадила, грудь сотрясалась от боли.
— Ты в порядке? — раздался тихий голос.
Цири — ныне управляющая телом Томаса — наклонилась к нему. Мягкая, сочувствующая, она была почти полной противоположностью прежнему телосложению.
— Ничего... Сам виноват. Не стоило перечить брату, — выдохнул Парзифаль, цепляясь за воздух.
Цири посмотрела туда, где стоял Каэлрон, и вздохнула.
— Он снова такой...
Парзифаль хмыкнул, горько.
— А ты надеялась, что будет иначе?
— А если да? — с грустью сказала она.
— Не строй иллюзий. Брат никогда не менялся. И не собирается, — отозвался он устало.
К ним подошли ещё двое. Нико — чьё тело теперь делил Инферис, и Агнес, чьим сознанием управляла Мирена.
— Опять досталось? — пробормотал Инферис, лениво оглядев лежащего Парзифаля.
— Я уже забыла, как он не выносит чужого мнения, — фыркнула Мирена, скрестив руки.
— Говорите тише... — прошептал Парзифаль, оглядываясь.
Но было поздно.
— Что вы там шепчетесь?! — раздался голос Каэлрона, грозный, как раскат грома в горах. Все Архаи замолкли, резко выпрямившись. Сделали вид, будто ничего не происходило.
— У нас дело, — сказала Юни, переходя на приказной тон. — Хватит трепаться. Идём.
Каэлрон окинул их всех тяжёлым взглядом. Лицо его перекосилось от раздражения.
— Где Аргус? — рявкнул он. — Где, чёрт возьми, этот ленивый ублюдок?
Мирена и Цири вздрогнули, будто удар пришёлся по ним.
Спокойный шаг раздался позади. К ним медленно подошёл Сигард, ведомый разумом Аргуса.
— Прошу прощения. Немного отвлёкся, — сказал он, без спешки.
Каэлрон смотрел на него, как на грязь на подошве. Мгновение — и он отвернулся.
— Ясно. Нам пора. Не отставай, — бросил он презрительно.
Колонна богоподобных фигур двинулась прочь, оставляя за собой воздух, наполненный напряжением, как перед бурей.
В самом сердце Токсхейма, чудом отстроенного после разрушений, оставленных Эксиларами, величественно возвышался новый дворец. Словно зубец, вонзившийся в песок, он был символом власти Йорунда Аведрана — нынешнего повелителя этих беспощадных, выжженных пустошей.
После падения старого порядка, когда Конрад был убит Сигардом, а королевство раздирала гражданская вражда, Йорунд не колебался. Он ждал этого всю жизнь. Его род был знатен, с самого детства он учился плести интриги и завязывать нужные знакомства. Теперь, когда прежние порядки рухнули, Йорунд не упустил своего шанса. Люди шептались о его беспринципности и продажности, но связи и влияние на местах обеспечили ему корону.
Сейчас он шагал по главному залу своего дворца, тяжёлый и грозный, как буря. Широкие плечи вдавливали золото украшений в плоть. Светлая кожа отливала воском под светом ламп, а короткие черные волосы были аккуратно зачесаны назад. Очки строгой формы бликовали холодом.
— Да что этот Герард себе позволяет?! — проревел Йорунд, его голос эхом отдался в каменных сводах.
— В чём на этот раз проблема? — устало выдохнул Аларик, его старый советник. Лысый, толстый, с желтыми усами и трубкой, из которой неспешно поднимался едкий дым. За этим дымом скрывался ум, прожжённый десятилетиями интриг и поражений.
— Ты прекрасно знаешь, в чём. Марна и Хелейна. Они заключили союз с Герардом. За моей спиной!
— Не слышал об этом, — отозвался Аларик, даже не поднимая бровей.
Йорунд с грохотом ударил по столу, так что пыль взметнулась из трещин древнего дерева.
— Почему ты не собираешь информацию?! Что ты вообще делаешь на своей должности?
— В отличие от некоторых, я занят управлением страной, а не ношусь за слухами, — проворчал Аларик, не вынимая трубки изо рта.
Двери скрипнули, и в зал вошла женщина. Стройная, светлокожая, с такими же чёрными, как у Йорунда, волосами. Её глаза были цвета льда — безжизненные, будто вырезаны из стекла. Суровая, сухая, как клинок.
— Прошу прощения, ваше величество, — сказала она. Голос Розали был низким, ровным, но внутри чувствовалась напряжённая пружина.
— Где ты шлялась, Розали?! — рявкнул Йорунд, не поворачивая головы.
— Собирала сведения, как вы и просили, — спокойно ответила она.
Он уселся на трон, раздражённо дыша. Золото на его перстнях дрожало от напряжения.
— Что у тебя?
— По достоверным данным, Герард собирает союз. Объединяет силы Марны и Хелейны. Они хотят выступить против Архаев.
— Против кого? — хмыкнул Аларик. — Против детских сказок?
— К сожалению, нет, — ответила Розали. — Архаи не миф. Мои люди донесли, что Сейнхольт уничтожен. Была предпринята попытка разрушить Эйрсвельд. А недавно... подтверждена информация о нападении на Дункран. Сигвальди Серденн мёртв.
В зале повисла тяжесть. Йорунд молчал, затем поднял взгляд, будто медленно осознавая масштаб сказанного.
— Ты... осознаёшь, что только что произнесла? — прошептал Аларик, и даже в его старческом голосе звучала дрожь.
— Да. Увы, всё это правда.
— Значит, Марна, Хелейна, Герард... они планируют вступить в бой с богами, — пробормотал Йорунд, будто до конца не веря в собственные слова.
— Судя по всему, да. Более того, к ним примкнула Тарани. Наследница Дункарна и правая рука Сигвальди.
— Эта соплячка?! — взвизгнул Аларик.
Йорунд вскочил. Его лицо покраснело, пот струился по вискам.
— Почему Герард не сообщил мне?! Почему мы — единственное королевство из Пятерых, не приглашённое в альянс?!
Розали отвела глаза.
— Возможно... он не считает вас союзником, ваше величество...
Йорунд заскрипел зубами. Вены на шее вздулись.
— Этот жалкий полководец... считает, что может игнорировать меня? Думает, я просто отсижусь?!
Он сделал шаг вперёд, собираясь продолжить тираду, но в этот момент двери распахнулись. Вбежал один из стражников, запыхавшийся, испуганный до дрожи.
— Ваше величество!
Йорунд обернулся медленно, с лицом, искажённым гневом.
— Как ты смеешь врываться в мой тронный зал?!
— Прошу прощения! — стражник поклонился низко, до пола. — Это срочно... В небе появились люди!
Йорунд нахмурился. Аларик выпрямился. Розали напряглась.
— Люди?.. Что за люди? Что им нужно?
Стражник поднял глаза, полные страха и смятения. Его губы дрогнули.
— Они ищут вас, ваше величество, — выдохнул он.
Тишина упала в зал, как удар топора.
Йорунд замер. Его тяжелое, потное тело вдруг показалось чужим самому себе.
— Что ты несёшь?.. — выдавил он, голос его сорвался, словно не желал больше повиноваться.
Стражник, до этого сгорбленный и запыхавшийся, выпрямился. Лицо его, ещё миг назад искажённое страхом, перекроилось в неестественную ухмылку. Губы растянулись медленно, с мерзким смаком, обнажая кривоватые зубы. В глазах заплясал свет — не земной, не человеческий. Яркий, розовый, чужеродный.
— Так вот ты какой, — прохрипел он, словно срывая с Йорунда покровы, слой за слоем. — Жалкий... надутый поросёнок.
Йорунд взвился.
— Как ты смеешь?! Я прикажу содрать с тебя кожу и выставить твой визжащий труп на центральной аллее! Голым! Под ударами железа!
Стражник расхохотался. Смех его был двойным — словно кто-то ещё смеялся внутри него. Глубже. Темнее. И в этом смехе было не безумие, а насмешка над самым понятием власти. Из-за его спины шагнула фигура — женская, лёгкая, почти воздушная. Светлая кожа, вьющиеся волосы, и аура — тяжёлая, хищная, она будто давила воздух вокруг, ломая привычный порядок вещей.
— А ты ещё кто? — прорычал Йорунд. Аларик за его спиной уже поднялся, выпрямившись с кряхтением, как старый дуб. Розали — тихо, почти беззвучно, как кошка на охоте.
— Та, кто хочет поиграть, — пропела девушка. Её голос переливался, как звон стеклянных бус. Мирена смеялась — легко, почти по-детски.
Йорунд метнулся в сторону, его аура вспыхнула, золотым пламенем сжигая воздух, — но не успел. Перед ним, будто из воздуха, возник ещё один человек — юноша, слишком красивый, слишком неподвижный. В глазах — бездна.
— Ты чего удумал? — сказал Цири голосом Томаса. Из каменного пола, где и соринки-то не было, взвились корни — мокрые, живые, и с хрустом обвили Йорунда, пригвоздив его к месту.
— Что за чертовщина?! — рявкнул Аларик. Снял с губ трубку и выдохнул густой дым, словно в это мгновение вызывал не солдат, а духов войны. Дюжина силуэтов материализовалась в зале, каждый из них — полубестия, в полтора роста человека. Их удары сыпались на незваных гостей, но плоть их заживала быстрее, чем мечи разрывали ткань реальности.
Розали, не теряя ни секунды, кинулась в бой. Ногти её вытянулись, затвердели, превратившись в лезвия. Она вонзалась ими в противников, выдирая клочья плоти, но — без толку. Всё заживало. Без следа. Без звука.
— Что за... — пробормотала она, отступая.
Мирена снова засмеялась.
— Было щекотно. Повтори.
Йорунд с хрипом разорвал корни, стон пола под ногами, как крик, — и поднялся. Его глаза налились кровью.
— Да как вы смеете?! — закричал он, — Вы хоть понимаете, кто я?! Я — король! Властелин Токсхейма! За такое вам снесут головы и насадят на пики!
Мирена переглянулась с Цири. Их усмешки были зеркальными — одинаково безразличными.
Сначала пришла тишина. Потом — вес. Давление. Словно потолок над головами вдруг обрушился, и весь воздух в зале потяжелел. Йорунд рухнул на колени. За ним — Розали. Аларик, хоть и дольше держался, тоже не выдержал.
Их взгляды обернулись к входу. Из коридора медленно, неторопливо, как будто хозяин времени, вышел он.
Каэлрон.
Тот, кого называли богом богов.
Он шёл в окружении прочих — ни один не говорил, и всё же мир дрожал от их присутствия. Каэлрон остановился, взглянул на Йорунда — так, как смотрят на насекомое, случайно забравшееся в тронный зал.
— Так вот какие вы, — произнёс он, тихо, почти лениво, но каждое слово звенело в голове. — Людские... короли.
— Я ведь говорил тебе, брат, — усмехнулся Парзифаль за его спиной, — на них без слёз не взглянешь.
Каэлрон криво улыбнулся.
— Но, по крайней мере, — сказал он, облизывая губы, — они пригодны... чтобы немного развлечься.
Появление Архаев во дворце Йорунда означало только одно: суд вынесен, приговор вступил в силу, и милосердия больше не будет.
Каэлрон шёл по залу медленно, как смерть, знавшая, что её никто не избежит. Он не торопился. Его глаза были пустыми — не злыми, не гневными — просто чужими. Олицетворение жестокости не нуждается в эмоциях. Ему достаточно присутствия.
Йорунд кричал, когда лезвие рассекло плоть и кости, отделяя его ноги от тела. Кричал, когда пламя — не обычное, не человеческое — прижгло его обрубки, чтобы он не умер сразу. Каэлрон же стоял, глядя сверху вниз с почти ленивым презрением.
— Ползи, — сказал он, и голос его был похож на раскат грома над пустыней.
И Йорунд пополз. Он тащил за собой кровавые следы, истекая потом и отчаянием, пока песок не начал липнуть к коже, к телу, к ранам. Бывший король. Ползущий песчаным дворцом, как раненый зверёк, с надеждой на чудо. А Каэлрон, смеясь, шёл следом — не торопясь, как палач, знающий, что топор уже занесён.
В другом конце зала, Аларик встал. Он знал, что не победит. Но Спектр его был упрям, как и он сам. Из дыма он выковывал оружие, фигуры, руки, щиты — целые армии. Стены дворца начали наполняться фантомами из его дыхания.
Парзифаль наблюдал за этим с детским восхищением.
— А у тебя неплохие лёгкие, — усмехнулся он и ударом вбил старика в каменную стену.
Затем, с ленивой жестокостью, словно проверяя что-то, наполнил лёгкие Аларика водой. Волна боли накрыла того. Он захлёбывался. Сначала — кашель, потом кровь, потом безмолвная агония. Грудная клетка раздувалась, трещала. Последнее, что он почувствовал — это разрывающуюся ткань внутри.
Розали замерла. Тело не слушалось, будто инстинкты, когда-то такие яркие и звериные, предали её. Она, некогда охотница, воительница, защитница — теперь была жертвой.
Мирена подошла к ней неспешно. Её глаза сверкнули, и в тот же миг реальность исказилась. Иллюзии навалились, как волны: огонь, вода, сталь, боль. Всё было слишком реально. Розали кричала, сгорала, тонула, умирала снова и снова. Мирена изучала её, как куклу. Время в её иллюзии текло иначе — там прошли месяцы. Здесь — всего минута.
Когда иллюзия развеялась, Розали лежала на полу. Бездвижная. В глазах — пустота. Изо рта стекала тонкая струйка слюны.
— Люди так быстро ломаются, — сказала Мирена с какой-то неприкрытой грустью, будто в ней жила надежда на большее.
— Зато весело, — откликнулась Юни, и в её голосе звенел безумный блеск.
Она взмахнула рукой, и тело Розали поднялось, будто натянутое на невидимую нить. Конечности задрожали — и начали выворачиваться. Хруст. Визг. Рёв боли. Юни смеялась — звонко, заразительно, по-детски. Она выкручивала тело Розали, словно отжимала мокрое бельё. Мышцы рвались, суставы вылетали из пазов.
— Довольно, — раздался голос. Тихий. Усталый. Инферис. Он положил руку на плечо Юни.
Она отдёрнулась, как укушенная.
— Не трогай меня, — процедила сквозь зубы.
— Она уже мертва, — сказал он. — Оставь её.
Юни фыркнула. Она и не заметила, как в потоке страданий жизнь покинула тело. Или просто ей было всё равно.
— Я буду играть с ней столько, сколько захочу. Ещё раз дотронешься — и узнаешь, что будет, — прошипела она.
Инферис смотрел на изувеченное тело, что всё ещё висело в воздухе, словно кукла. Он ничего не ответил. Просто опустил взгляд. Его дыхание стало медленным.
Юни, усмехнувшись, сжала воздух. Тело Розали сжалось в комок — плоть, кости, кровь. Шар, похожий на мясной плод, из которого вытекала жизнь.
— Мерзкие создания, — прошептала Юни с отвращением. Она бросила этот сгусток плоти в затылок Инфериса.
— Забери себе этот мусор, — сказала она и расхохоталась.
Шар покатился по полу. След оставлял алый. Инферис вздохнул, взмахнул рукой — и сжёг его. Без крика. Без сожаления. Только одинокий, сухой щелчок в пустом зале.
Каэлрон всё ещё шёл. Его шаги были неспешны, будто он наслаждался каждым мгновением этого позорного пути. Перед ним — Йорунд, некогда гордый правитель, теперь — окровавленный обрубок, ползущий по раскалённому песку, оставляя за собой неровную, багровую дорожку.
— Прошу вас... отпустите... умоляю... — захлёбываясь пылью и болью, бормотал Йорунд, едва различимо.
Каэлрон смеялся. Звонко, искренне, безумно. Его смех отдавался эхом в стенах дворца и расползался по улицам, будто волна скверны.
Люди столпились вдоль улиц. Они не понимали. Не верили. Их правитель — ползёт. Без ног. В крови. А за ним идёт кто-то — и смеётся. И никто не осмеливается вмешаться. Они смотрели — и молчали.
— Узрите же, смертные! — воскликнул Каэлрон, раскинув руки. — Вот он — ваш король! Ваш спаситель!
Йорунд зарыдал. Горло срывалось в истерике. Он повернул голову к Архаю, в глазах — безумие, отчаяние, страх.
— Зачем вы это делаете?! Что вам нужно?! — выкрикнул он, срываясь на визг.
Каэлрон остановился. Улыбка его заиграла уголками губ, глаза засветились холодным весельем.
— Потому что это весело, — сказал он. Просто. Без объяснений. Без пафоса.
— Весело?.. — сдавленно прошептал Йорунд, не веря.
Каэлрон кивнул. Его лицо потемнело. Веселье ушло из глаз — сменилось скукой.
— Ладно. Надоел, — сказал он, как человек, уставший играть в сломанную игрушку.
Он подошёл, наклонился, схватил Йорунда за горло. Тот забился, захлёбываясь в мольбах:
— Прошу! Нет!..
Но было поздно.
Рука Архая разорвала плоть, и из рассечённого живота короля вывалились кишки. Каэлрон с ленивой изобретательностью обвил ими его шею и, затягивая петлю, задушил Йорунда его же внутренностями. Лицо короля посинело, глаза вылезли из орбит. Жизнь ушла медленно, с хрипом, сквозь пену и кровь.
А затем Каэлрон, словно взяв в руки боевую цепь, начал размахивать телом Йорунда над головой — насмешливо, почти танцуя. Его смех сотрясал воздух.
Толпа закричала. Люди побежали. Кто куда. Кто-то падал. Кто-то звал близких. Кто-то умирал от страха.
— Ну куда же вы?! Веселье только начинается! — вскрикнул Каэлрон, и его голос прогремел, будто небесный колокол, звенящий в честь конца света.
Он метнул тело Йорунда в толпу — с такой силой, что оно, словно пылающий молот, разорвало нескольких человек пополам. Кровь брызнула фонтаном, внутренности вывалились на песок, испачкав землю багровыми пятнами.
Каэлрон рванул вперёд. Его руки крушили тела, ноги топтали черепа. Он шёл, как смерть в облике человека, давя людей, как виноград в чане. Его лицо сияло восторгом. Он был как ребёнок в праздник, нашедший под ёлкой сотню подарков и решивший тут же их разломать.
Другие Архаи вышли из дворца, услышав крики, и не смогли устоять.
Зверства обрушились на Токсхейм с чудовищной радостью.
Парзифаль поднял руки — и город накрыла стена воды. Дома рушились, людей срывало с мест и швыряло, как тряпки, об стены. Они захлёбывались, ломались, исчезали в водовороте смерти.
Цири вызвала растения — неземные, хищные. Они извивались, как змеи, хватали людей, тянули в землю. Изнутри слышались крики. Хруст. Живые тела растворялись в желудках чудовищных бутонов.
Мирена, тихо смеясь, посылала иллюзии — столь яркие, что разум не отличал их от реальности. Люди сами себе вспарывали животы, вырезали глаза, ломали пальцы. Одни — в безумии. Другие — потому что видели в лице ребёнка врага. Брат убивал сестру. Мать — младенца. Всё это под смех Мирены, такой тихий, что от него стыла кровь.
Юни повторяла свою игру. Она скручивала людей, сжимала их, превращала в геометрические формы из плоти. Людские тела становились абстракциями боли — клубки, звёзды, кольца, кубы. Она рассматривала их, будто произведения искусства, и хохотала.
Инферис не был так изобретателен. Он просто сжигал. Волна огня шла по улицам, сметая всё живое. Плоть превращалась в уголь, кости — в пепел.
Каэлрон наблюдал. С восторгом. С жадностью. Его глаза сияли, как у безумца. Крики людей, их мольбы, их боль — были для него музыкой, торжеством, кульминацией.
Он обернулся — и увидел Аргуса.
— А ты чего встал? — спросил, насмешливо фыркнув.
Аргус повернулся лишь наполовину, не глядя в глаза лидеру.
— Прошу прощения, мой повелитель, — сказал он странным тоном. Затем — исчез. Растворился в воздухе.
Каэлрон цокнул языком.
— То радуется, то стоит, как вкопанный... — пробурчал он. Потом пожал плечами и снова улыбнулся.
Он поднял руки к небу. Из песков поднялся ветер. Мрак заволок солнце. Обрушилась буря — чёрная, древняя, громовая. Молнии хлестали землю, песок поднимался в вихри, сметая остатки города.
К рассвету в Токсхейме не осталось ни одного живого человека. И песчаное королевство, некогда шумное и гордое, стало лишь пеплом. Немым памятником божественной скуке.
Рассвет медленно затоплял небеса, проливая свои первые, теплые лучи на изуродованную землю, некогда звавшуюся Токсхеймом. Теперь это было кладбище. Не то, что хранило покой, но то, что источало безмолвный ужас — рассыпанные тела, кровь, пропитавшая песок, изломанные кости, торчащие, как обломки рухнувшей цивилизации.
Архаи стояли на вершине холма, там, где ещё недавно возвышался царский дворец. Парзифаль подошёл к Каэлрону, который скучающе перебирал черепа, словно ребенок, которому наскучили игрушки. Он подбрасывал их в воздух, глядя, как они вращаются, ловил и снова запускал. Один череп треснул, ударившись о другой. Каэлрон лишь усмехнулся.
— Живых больше нет, — тихо произнёс Парзифаль, глядя на пылающее в утреннем свете месиво под ногами. — Что теперь, брат?
Каэлрон зевнул, откинув голову к небу, и на мгновение закрыл глаза.
— Думаю, пора закончить с остальными, — бросил он.
— С Гримвальдом? — уточнил Парзифаль, прищурившись.
— Именно. Эта дрянь заплатит за всё, — сказал Каэлрон, его голос звучал, как шипение яда.
— Но почему ты его отпустил? — не отставал брат.
Каэлрон бросил на него взгляд — острый, режущий, холодный. Пальцы на мгновение сжались на черепе так сильно, что хруст разлетелся по округе.
— Рыбья ты башка... — фыркнул он. — Он и так еле волочил ноги. Мне он нужен. Ты правда думаешь, что я намерен вечно торчать в этом теле? — он прошёлся взад и вперёд. — Я собираюсь вернуть всё, как было.
Парзифаль нахмурился.
— И всё же отпустить его — было глупо.
Черепа упали на землю. Каэлрон медленно подошёл к брату вплотную, лицом к лицу. В его глазах полыхнуло предупреждение.
— Ты только что назвал меня глупым?
— Ты понял, что я имел в виду, — спокойно ответил Парзифаль.
Между ними повисла тяжёлая, электрическая тишина. Аура каждого начала сгущаться, дрожать воздух, вспарывая пространство невидимыми лезвиями. Песок зашевелился, будто почуял надвигающуюся бурю.
— Перестаньте, — раздался голос Юни. Она вышла из теней, её тон был холоден, как ледяная сталь. — Неужели и правда начнёте рвать друг друга на части, когда враги ждут, чтобы направить на них этот гнев?
Каэлрон хмыкнул и отвернулся к горизонту.
— Если ты о той кучке — не стоит даже говорить. Мелочь.
— Мелочь? — переспросил Парзифаль. — На их стороне половина наших.
— И что? — отрезал Каэлрон. — Это ничего не меняет.
— А может, и меняет, — продолжал настаивать Парзифаль.
Каэлрон напрягся. Воздух вновь начал вибрировать. Он обернулся, его зрачки сузились до щелей.
— Ещё одно слово, брат...
— Он прав, — вмешалась Цири. Её голос был ровным, но в нём прятался металл. — Мы недооцениваем их. Они могут стать проблемой.
— «Проблема» — слишком громкое слово, — усмехнулась Юни, закручивая прядь волос на палец.
— Альвин. Селанна. Дариус. Талион... — перебил её Парзифаль. — Они сильны.
— Не настолько, — бросила Юни. — Не настолько, чтобы нам было есть дело.
— А Фрейна? — произнесла Цири. — Или её ты тоже спишешь со счетов?
Юни и Каэлрон замерли. Как будто имя это ударило по ним ветром с другого времени. Слишком хорошо знакомое. Слишком неприятное.
— Её магия... она не такая, как у прочих, — сказал Парзифаль.
Каэлрон сжал кулаки. Губы его скривились.
— И что? — прошипел он. — Думаешь, я начну дрожать? Им и тысячи лет не хватит, чтобы понять, как выглядит истинная сила.
— Наши предки думали так же, — тихо сказал Парзифаль.
Молния сверкнула где-то в небе. Небо начало темнеть, тучи сгустились, словно откликнулись на ярость одного из них. Каэлрон сделал шаг вперёд, его голос был сдержанным, но в каждом слове дрожал гнев.
— Ещё слово.
Парзифаль вздохнул. Он знал эту грань. И знал, что именно теперь лучше отступить.
— Ладно, — бросил он и, развернувшись, пошёл прочь вместе с Цири, не сказав больше ни слова.
Юни приблизилась к Каэлрону, обняла его. Он стоял, молча, напряжённый, пока её холодное прикосновение не приглушило ярость. Затем оба вновь уставились на рассвет — кровавый, тёплый, безмятежный.
Мир умирал красиво.
Парзифаль шагал сквозь пепел и ветер, словно сам был бурей. Каждый его шаг отдавался глухим эхом по выжженной равнине, где некогда пульсировал город. Лицо его было искажено злостью, а пальцы — сжаты до побелевших костяшек.
— Он даже слушать не хочет, — выдохнул он с презрением, и голос его был хриплым от сдерживаемой ярости.
— Ты же знаешь, как он относится к непрошеным советам, — отозвалась Цири, и её голос, напротив, звучал спокойно, почти мягко, как ледяной ручей. — Сколько лет прошло... А ты всё ещё надеешься, что он изменится?
Парзифаль зарычал под нос:
— Я ведь его брат. Почему он никогда не слушает, что я говорю? Будто я враг. Будто желаю ему зла...
— Это не твоя вина, — мягко ответила Цири. — Он просто... такой. И всегда был таким.
— Я предупреждал, — продолжал Парзифаль, будто не слышал её слов. — С самого начала говорил: не стоит этого делать. Гримвальд не из тех, кто забывает. Он затаит обиду. И вот, пожалуйста... Послушай он меня тогда — ничего бы этого не было...
Цири приблизилась и положила ладонь ему на спину. Тёплая, успокаивающая, её энергия на мгновение разогнала его мрак.
— Всё скоро закончится, — сказала она. — И мы снова будем вместе. Как прежде.
Парзифаль взглянул на неё. Её улыбка — тихая, едва заметная — сломала лед в его душе. Он ответил тем же. Немного. Совсем немного — но внутри стало тише.
Немного поодаль, в тени разрушенной стены, стояли Мирена и Инферис. Оба молчали, наблюдая за вспышками эмоций своих собратьев.
— Как думаешь, что у них на этот раз? — лениво бросил Инферис, скрестив руки на груди.
— Думаю, всё то же, — вздохнула Мирена, не отводя взгляда. — Парзифаль снова пытается быть голосом разума. А Каэлрон... Каэлрон слушает только себя.
— Я бы на его месте послушал, — фыркнул Инферис. — Парзифаль с самого начала твердил: Гримвальда нельзя трогать. А теперь пожинаем.
Мирена кивнула, но её глаза вдруг потемнели.
— Меня тревожит другое. Остальные. Как они осмелились? Предать нас... Предать его... — в её голосе слышалось не просто отвращение, но почти физическая боль.
— Дариус и Талион... — пожал плечами Инферис. — Тут неудивительно. Эти двое всегда были на грани. Вечно устраивали что-то идиотское, как будто их задача — нас бесить.
Мирена тихо рассмеялась, но в этом смехе не было радости.
— Да... Я помню. Они будто нарочно искали проблем. Но вот Альвин и Селанна...
— ...И Фрейна, — тихо добавил Инферис, и воздух будто дрогнул при этом имени.
— Да, — выдохнула Мирена, и в её глазах мелькнула тень. — С ними будет трудно. Очень трудно...
— А ты думаешь... стоит ли сражаться? — спросил Инферис. Его голос прозвучал странно — с сомнением, с каким-то внутренним надломом.
Мирена медленно повернула к нему голову.
— Что? — произнесла она. — Сражаться? Конечно. Они предали нас. Или ты забыл?
— Но... они же были с нами, — произнёс он, избегая её взгляда. — Они не сделали нам ничего плохого напрямую. Просто... отказались подчиняться.
Мирена резко шагнула к нему, её взгляд стал тяжёлым, как молот.
— Ты себя слышишь, Инферис? Пойти против Каэлрона — это уже достаточно. Или ты тоже с ними?
Её голос изменился — стал ниже, резче, хриплее. Словно изнутри говорил кто-то другой.
Инферис напрягся. Плечи поднялись, лицо побледнело.
— Конечно нет! — поспешно произнёс он. — Просто... я думал...
— Не думай. Или ты хочешь, чтобы он усомнился в тебе? Хочешь, чтобы я сказала ему? — её голос стал ядовитым, словно укус.
Страх, мгновенный и неконтролируемый, вспыхнул в глазах Инфериса.
— Нет, — выдохнул он. И замолк.
Мирена ухмыльнулась. Медленно отступила, как хищник, насытившийся игрой.
— То-то же, — холодно бросила она.
Её взгляд вдруг переместился — что-то уловило внимание. Вдали, в одиночестве, почти сливаясь с пейзажем, стоял Аргус. Он не участвовал в спорах, не говорил ни слова. Только смотрел на груды тел, что покрывали землю, как чешуя мёртвого дракона. Его взгляд был тяжёлым, почти обречённым. Мирена нахмурилась.
— Что это с ним..., — прошептала она сама себе.
Мирена приблизилась бесшумно, как тень. Под её шагами хрустело стекло — остатки витражей, осыпавшихся с окон разрушенного дворца. Она остановилась рядом с Аргусом, который, будто застывшая статуя, стоял среди тел, не шелохнувшись.
— Что с тобой? — спросила она негромко, но голос её был острым, как лезвие.
Аргус не обернулся. Ветер трепал край его плаща, развевая его, как знамя над полем мертвецов.
— Ничего. Всё в порядке, — отозвался он ровным, холодным голосом.
Мирена усмехнулась, в её голосе прозвучала издёвка:
— Правда? Стоишь здесь, как будто у тебя отняли язык, а не у них. И на празднике тебя тоже особо не видно было. Мы, между прочим, веселились.
— Я был там, — тихо ответил он, не меняя позы. — Ты просто была слишком занята, чтобы заметить.
Голос его был слишком спокоен. Слишком... выверен. Это насторожило Мирену. Она подошла ещё ближе, и, не колеблясь, взяла его за плечо, развернув к себе. Их взгляды встретились — её янтарные глаза врезались в алую глубину его зрачков.
— Ты ведь не стал бы мне врать, да? — произнесла она, не отводя взгляда.
— Никогда, — ответил Аргус. Ни дрожи. Ни тени сомнения. Камень.
Мирена смотрела на него долго, изучающе, будто пыталась разглядеть трещину в идеально гладкой поверхности. Это был он. Лицо. Аура. Глаза. Но что-то... Что-то грызло её изнутри, как инстинкт, который слишком долго молчал.
— Ладно, — наконец произнесла она, но голос её был сух и насторожен.
Повисла пауза. Безмолвие сгустилось между ними, пока не было нарушено — шаги. Лёгкие, почти игривые. Как музыка над костями. Из-за обломков появилась Нора, а за ней — трое её детей: Зигрид с холодным лицом, Сольрун с бесстрастным взглядом и Марсель, который, как всегда, ухмылялся.
— Неплохо вы тут повеселились, — пробормотал Марсель, глядя на груды тел с тем же выражением, с каким другие смотрели на фейерверк.
— Боюсь представить, что чувствовали эти люди, — сказала Сольрун, тихо, но твёрдо.
— Хочешь — покажу, — бросила Мирена, и в её голосе зазвучало нечто тёмное. — Я умею воссоздавать ощущения. До самой боли.
— Благодарю, но, пожалуй, откажусь. Не хочется сойти с ума до следующего рассвета, — парировала Сольрун без тени иронии.
Нора, тем временем, остановилась прямо перед руинами дворца, глядя на пепел разрушенного королевства, как хозяйка, вернувшаяся в опустевший особняк.
— Ну, что насчёт нашего уговора? — спросила она, не оборачиваясь.
Аргус промолчал. Лицо его застыло, будто в нем не осталось ни воли, ни желания. Мирена закатила глаза.
— Земля твоя, — бросила она с раздражением. — Забирай всё, что найдешь.
Нора довольно усмехнулась. Один лишь взмах руки — и её дети растворились в воздухе, как дым, уходя искать спрятанные в Токсхейме сокровища: древние артефакты, украшения, реликвии прошлого.
— Благодарю, — сказала Нора, и в её голосе скользила змеиная ласка. — Кстати, у меня для вас тоже кое-что есть.
— Что же? — спросила Мирена с нехотью, не скрывая скуки.
— Я знаю, куда повели Гримвальда. И как пройти сквозь их защиту, — произнесла Нора, и её губы изогнулись в улыбке, достойной демона.
Мирена замерла. В её глазах вспыхнул интерес, алчный и яркий. На лице расцвела улыбка — широкая, настоящая, жадная до информации.
— Рассказывай, — произнесла она, как жрица, внимающая откровению.