Секреты Спектра: Новый рассвет

Полуденное солнце пекло без пощады, заливая тренировочную площадку удушливым жаром. Земля под ногами была раскалена, воздух дрожал от напряжения, словно сама реальность уставала вместе с ними. Семеро Избранных лежали, кто как — распластавшись, скорчившись, привалившись к стене или дереву — едва дыша после очередного спарринга. Севирия не щадила их. Ни одного удара, ни одной поблажки. Казалось, она не обучала их, а выжигала слабость каленым железом.
— Если всё продолжится в таком темпе, — простонал Удо, не открывая глаз, — мы не доживём до встречи с Архаями... сдохнем тут, как собаки.
— Я, конечно, люблю жёсткие тренировки, — выдохнул Лейнор, смахивая пот с лба, — но даже для меня это уже за гранью.
— Да бросьте, не всё так уж плохо, — пробурчал Каин, пытаясь встать, опираясь на колено. Он тут же покачнулся, тяжело дыша.
— Серьёзно? — отозвался Артур, махнув рукой куда-то в сторону. — Глянь.
Там, в тени у дерева, Дэмиан держался за ствол обеими руками. Его выворачивало, как тряпичную куклу, судороги ходили по спине, лицо побелело, губы дрожали.
— Боги, его же прямо выворачивает наизнанку, — с беспокойством сказала Мира, поднимаясь на локтях.
— Расслабьтесь, — буркнула Ноэль. — Это его привычное состояние. Дэмиан живёт между рвотой и страхом.
Каин подошёл ближе и аккуратно похлопал друга по спине. Дэмиан лишь кивнул, лицо его казалось пустым.
— Ты в порядке?
— Справлюсь, — выдавил он, едва не падая.
— Ну да, главное — не терять оптимизм, — вздохнул Каин, глядя на него с сомнением.
К ним подошла Севирия. Тень от её фигуры пала на землю, как приговор.
— Что это вы развалились? — холодно произнесла она. — Времени мало, а дел — по горло.
— Женщина, — простонал Артур. — Мы едва двигаемся. Смилуйся, если в тебе хоть капля человечности осталась...
— Тяжело в учении — легко в бою. Хотите выжить? Значит, поднимайтесь. Прямо сейчас.
— Ты гоняешь нас уже неделю, — прохрипел Удо, — но чего-то сверхъестественного я в себе не ощущаю. Ты уверена, что вообще знаешь, что делаешь?
Севирия скрестила руки на груди, выражение лица её не изменилось.
— Пока вы этого не видите. Но ваши искры уже ярче. Моё дело — зажечь их до предела, чтобы вы могли войти в Резонанс и не погибнуть в тот же день.
— Дожить бы до этого светлого дня... — пробормотал Артур, еле подняв голову.
— Когда мы начнём? — спросил Каин.
Севирия долго молчала. Потом, глядя в небо, тяжело вздохнула.
— Когда я скажу, что вы готовы.
И вдруг, будто небо само пронзил невидимый разряд, воздух завибрировал. Земля вздрогнула, а по ней, как по воде, прошла волна темно-синей ауры. В её центре возникла фигура. Женщина — красивая, будто сотканная из воздуха и небесного света. Вьющиеся тёмно-коричневые волосы спадали по плечам, а глаза... глаза были цвета чистого неба, тревожного и бескрайнего.
— Не хотела мешать, — произнесла она мягко, глядя на Севирию. — Но, кажется, время пришло.
— Они ещё не готовы, — Севирия обернулась, и в её голосе зазвучала сталь. — Ещё нет.
— Тьма нарастает. Каэлрон усиливается. Мы больше не можем ждать.
— Я сказала: они не готовы!
— То, что я предложила... идеально подойдёт им, — произнесла Фрейна, спокойно, но с нажимом.
— Это может их убить, — голос Севирии срывался от злости.
Избранные начали переглядываться. Тон, которым шёл разговор, пугал.
— Убить? — сипло выдавил Дэмиан, глядя на обеих женщин.
— Не знаю, о чём спор, — вмешался Артур, — но на всякий случай... я пас.
Фрейна посмотрела на них. В её взгляде читались и сочувствие, и внутренняя боль. Но поверх всего — решимость. Непоколебимая, как гранит.
— Они — наша последняя надежда. Мы не можем больше ждать.
Севирия закрыла глаза, словно борясь с собой. Мгновение — и сдержанная ярость сменилась усталостью. Она вздохнула и повернулась к Избранным.
— Ладно, — сказала она глухо. — Приступим к главному этапу.
Все замерли. Что это значило — никто из них не знал. Но ясно было одно: дальше будет только хуже.
Каин сделал шаг вперёд. В его голосе звучала тревога, но и вызов:
— Главный этап?
Севирия кивнула.
— Да. Как я уже говорила, чтобы бросить вызов Архаям, вы должны дойти до предела. Ваша искра — это только начало. Её нужно разжечь до пылающего пламени.
— Я думала, что для этого нам нужен Резонанс, — отозвалась Мира. В её голосе чувствовалась сдержанная настороженность.
— Верно. Именно к этому мы сейчас и перейдём, — сказала Севирия.
— Изучаем Резонанс? Серьёзно? Вот это круто! — оживился Удо, но его радость тут же померкла — он заметил выражение лица наставницы.
Ноэль прищурилась, глядя на Севирию.
— Ты не хочешь нас учить?
— Нет. Дело не в этом, — коротко отрезала та.
— А в чём тогда? Ты напряжена, словно идём на казнь, — сказал Артур, нахмурившись.
Севирия медленно выдохнула.
— Я уже говорила: Резонанс — это вершина, вершина мастерства. Обычный путь — долгие месяцы, иногда годы. Это не просто сила. Это понимание себя, своего предела, своей сути. И только тогда — управление.
— Тогда как мы собираемся его освоить? — спросил Лейнор, высокий и спокойный, но с холодной тенью сомнения в глазах.
Ответ пришёл не от Севирии, а от Фрейны.
— Я предложила иной путь. Обходной. Метод, который способен ускорить пробуждение Резонанса. Но он... нестабилен.
— Который может нас убить, так? — проговорил Каин, глядя прямо на неё.
Повисла тишина. Ребята переглянулись, потом медленно — все разом — перевели взгляды на Севирию.
— Да, — выдавила она наконец. Слово упало, как камень в воду. Глухо и бесповоротно.
— Может, ну его? — пробормотал Удо, пятясь на полшага.
— Либо этот путь, либо годы тренировок, которых у нас просто нет, — ответила Фрейна. Её голос был мягок, но непреклонен.
— И что теперь? Умереть, чтобы, может быть, дожить до шанса? Бред какой-то! — вспыхнул Удо, гнев и страх смешались в нём, как огонь и масло.
— Поэтому я и не хотела... — фыркнула Севирия, почти бросая взгляд на Фрейну, как на врага.
Каин сжал кулаки. Его голос стал твёрдым, как гранит:
— Да, риск огромен. Но и цель — не меньше. Мы идём на войну с Архаями. Мы уже в одном шаге от гибели. Что изменится, если мы рискнём сейчас? По крайней мере, это шанс. А не просто ждать, пока мир рухнет.
— Мы могли бы пожить хотя бы немного... — пробормотал Удо, но голос его звучал слабо, будто он уже не верил в собственные слова.
— Зачем? Чтобы дрожать, пока всё не рухнет? — Каин фыркнул. — Я лучше сделаю всё, что могу. Даже если сдохну в попытке. Это будет лучше, чем просто ждать.
Мира взглянула на Ноэль. Их молчаливый обмен был коротким, но весомым.
— Я с вами, — сказала Ноэль, сделав шаг вперёд.
— Поддерживаю, — отозвалась Мира, в её голосе звенела внутренняя сила, как натянутая тетива.
Дэмиан, всё ещё бледный, с дрожью в пальцах, медленно выпрямился. Он шагнул вперёд, ничего не говоря. Лицо оставалось каменным.
— Ты серьёзно? — спросил Удо, глядя на него, как на безумца.
Но ответа не последовало.
Артур хмыкнул, привычно дерзко, но в глазах у него мелькнула искра уважения.
— Что ж... все так все. Я с вами, — сказал он и встал рядом с остальными.
— Согласен, — кивнул Лейнор. — Уже слишком поздно, чтобы дрожать. Пусть будет так.
Все повернулись. Один остался позади — Удо.
— Ну? — спросил Каин.
Удо постоял в тишине, потом закатил глаза и тихо выругался себе под нос.
— Вы чертовы психи... — пробурчал он и подошёл к остальным.
Фрейна улыбнулась. В её лице было столько тепла и скорби, будто она уже знала цену, которую придётся заплатить.
— Я и не сомневалась в вас. Теперь... начнём обучение, — сказала она. И с этими словами мир вокруг словно стал тише. Как перед бурей.
Фрейна и Севирия вышли вперёд, как воины перед жертвоприношением.
— Сейчас мы с Севирией объединим силы, — сказала Фрейна. Её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась такая уверенность, что сердце сжималось. — Она владеет Спектром и плетёт печати, а я — носительница высшей магии.
— Это ясно, — отозвался Каин. — Но что именно нас ждёт?
Севирия заговорила, будто читала приговор:
— Мы разделим вас. Каждый из вас окажется один, лицом к лицу с тем, что мешает ему раскрыть силу. С тем, что прячет вашу искру в оковах.
— То есть, вы столкнёте нас с нашими страхами? — сказала Мира. В её голосе не было страха — только настороженность.
— Можно и так сказать, — кивнула Фрейна. — Каждый должен пройти через свою истину. Лишь тогда возможен Резонанс.
— А как насчёт риска для жизни? — Удо смотрел на них, будто готов был повернуться и уйти. — Вы же говорили... это может нас убить. Как страхи могут сделать это?
— Мы усилим вашу ауру, — сказала Фрейна, и голос её стал холоднее. — Принудительно. Искра будет гореть на пределе, пока не вспыхнет. Это даст вам шанс прочувствовать силу... и, возможно, взять её под контроль. Но такая активация опасна. Потеря равновесия — и вас сожжёт собственная энергия.
— Значит, мы можем погибнуть от собственной силы, — тихо сказала Мира, её розовые глаза стали настороженными, будто она уже чувствовала жар в груди.
— Именно, — ответила Фрейна.
— Вы должны одолеть страх до того, как пламя охватит вас. Или... — Севирия не договорила. Но и не нужно было.
— Да ясно всё, — бросил Каин, будто хотел сбить холод с кожи словами.
Фрейна чуть улыбнулась, но в этом не было тепла.
— Мы в вас верим. Запомните: самопознание — путь к совершенству. Не боритесь со своими страхами, не отвергайте их. Примите. Пусть они станут зеркалом, в котором вы увидите себя.
— Боги... может, всё же стоило отказаться, — пробурчал Удо.
— Поздно, — сухо отозвался Лейнор.
Первой была Мира.
Свет исчез. Осталась только плотная, вязкая тьма. Спектр молчал. Ни видений, ни голосов будущего — словно кто-то вырвал из неё саму суть.
И вдруг... силуэты.
Мутные, зыбкие, как дым, но знакомые. Потом — лица. Родные. Её клан. Семья, друзья, те, кого она не видела с того самого дня, когда всё рухнуло.
Мира замерла. Сердце дернулось. Невозможно. И всё же — вот они. Стоят. Смотрят. Протягивают руки.
— Серьёзно?.. — хмыкнула она. — Иллюзии моего клана? Низко.
— А разве не этого ты желала? — голос Фрейны отозвался эхом в темноте, будто приходил изнутри самой Миры.
— Я думала, вы предложите борьбу со страхом, а не ужин с призраками, — пробурчала она.
Они продолжали тянуться к ней. Их улыбки были слишком мягкими, слишком настоящими. Они хотели обнять её. Принять. Простить.
Мира отступила.
— А ты уверена, что это не страх? — теперь заговорила Севирия. Голос был холоднее.
Мира прищурилась, её губы скривились в насмешке.
— Я не поведусь. Оставьте свои жалкие иллюзии.
В этот миг всё изменилось.
Те, кто улыбались — обнажили оружие. Лица перекосились. В глазах появился огонь боли и ярости.
— Ты же всё видела! — крикнул один, поднимая копьё.
— Почему ты нас не предупредила?! — кричала другая, её голос ломался от гнева.
Они бросились на неё, и Мира без труда уклонялась. Лёгкие шаги, плавные движения — она будто танцевала в пламени своей вины.
— Манипуляции через чувство вины? Серьёзно? Это даже не оригинально, — бросила она.
— А ты не виновата? — снова Фрейна, теперь почти нежно.
— Я давно всё отпустила, — бросила Мира, в её голосе послышалась усталость. — Я не могла видеть дальше. Тогда я была в сумеречной зоне, и мои силы не дотягивались до будущего. Я не могла спасти их.
— Верно, — прошептала Севирия. — Твоя вина не в этом.
Что-то изменилось.
Мира моргнула... и заметила, как по краям её взгляда сгущается темнота. Будто зрение медленно гасло, словно кто-то тушил свечу внутри неё.
Секунда. Другая. И — ничего. Полная слепота.
— Твой страх не в том, что ты не увидела беду, — сказали в унисон голоса Севирии и Фрейны. — Твой страх в том, что однажды... ты вообще перестанешь видеть.
И это была не угроза. Это был приговор.
Мира вращалась, вслушиваясь, улавливая малейшее движение воздуха, но атаки были беззвучны. Каждая новая рана вспыхивала на коже внезапным жаром, словно мир сам карал её — невидимый, беспощадный.
— Видеть ужасное и не суметь остановить его — тяжело, — произнесла Фрейна, голос её пронёсся эхом, будто извне, но и изнутри одновременно.
— Но ещё страшнее — не видеть совсем, — добавила Севирия. В темноте её слова были как лезвия, рассекающие Миру изнутри.
Мира пыталась отбиваться, вслепую нанося удары, но всё было тщетно. Не существовало цели, на которую можно было бы направить ярость. Только боль. И страх.
— Конечно, быть слепой — ужасно! Посмотрела бы я на вас в таком положении! — огрызнулась она, голос дрожал от бессилия.
— Ты слишком зависишь от дара, — сказала Севирия, спокойно, словно обнажая внутренность тела скальпелем. — Думаешь, если предвидишь достаточно вариантов — будешь готова ко всему.
— Архаи тоже так считали, — сказала Фрейна. — Они верили, что величие делает их неуязвимыми. Их гордыня и стало началом их конца.
— Я не такая, как они! — выкрикнула Мира.
Ответом стал удар, стремительный и точный. Боль резанула скулу, и она упала на колено, пошатнувшись.
— Ты живёшь не настоящим, а будущим, — продолжила Севирия. — Всматриваешься вперёд, как будто там — спасение.
— Боишься ошибиться снова, — добавила Фрейна. — Боишься повторить прошлое... и потому уничтожаешь настоящее.
— Я просто пытаюсь всё предотвратить! — крикнула Мира, в то время как новые удары сыпались градом.
— Каэлрон тоже пытался, — напомнила Фрейна. — Он верил, что если уничтожить угрозу до её пробуждения, то сохранит порядок. Он напал первым. И стал чудовищем.
— Я не он! — прошипела Мира, прикрываясь руками, чувствуя, как страх обвивает её, липкий и удушающий, словно змея.
— Тогда докажи это, — бросила Севирия. — Не словами, а выбором.
— Ты хочешь контролировать всё. Но дар твоего зрения не для этого, — сказала Фрейна. — Он не инструмент контроля. Он — инструмент понимания.
— Пока ты цепляешься за предвидение, ты слепа к иному, — проговорила Севирия. — Твои чувства притуплены, твоя душа — закрыта.
Мира тяжело дышала, руки дрожали, а вокруг — пустота и удары, беспорядочные и жгучие. Паника подбиралась к самому сердцу. Она закрыла глаза — не было смысла их держать открытыми.
Я боюсь... — признала она. Я боюсь не знать. Боюсь быть бессильной. Боюсь... ошибиться.
Слова Фрейны и Севирии отзывались эхом в её голове, сливаясь с её собственными мыслями.
Я... не выбираю сердцем. Я выбираю безопасное. Возможное. Просчитанное...
— Нельзя всё контролировать, — прошептала Мира.
Словно в ответ на это, внутри неё вспыхнуло пламя. Аура, до того бессмысленно изливавшаяся из неё, внезапно замерла, сосредоточившись в её центре, ожидая приказа. Она встала. Прямая, спокойная.
— Я думала, что без зрения — я ничто... — произнесла она, голос её дрожал, но уже не от страха.
— Но твой дар — не в зрении, — сказала Севирия. — Это ты сама ослепила себя, пытаясь всё предугадать.
Вспышка. За её спиной поднялось нечто величественное — гигантская статуя, вылепленная из насыщенного розового света, словно из россыпи сапфиров. Тысяча рук — в каждой из них нить, уходящая в сторону, тянущаяся к какому-то варианту будущего.
Статуя ожила. Словно древняя богиня, она подняла руки и одновременно отразила все невидимые удары, окружив Миру в сверкающем куполе движений. Она защищала её. Не как щит — как истина.
— Моё будущее — в моих руках, — произнесла Мира, голос был тих, но звенел уверенностью. — Моя сила — тысячирукая истина.
Зрение вернулось. Но теперь оно было другим. Не ясновидением, а ясностью. Аура окутала её, спокойная и мощная, как река, вышедшая из берегов, но не стремящаяся разрушить, а очистить.
Перед ней стояли Фрейна и Севирия. Обе улыбались.
— Ты приняла себя, — сказала Фрейна, с гордостью в голосе.
— И достигла Резонанса, — закончила Севирия, её слова звучали, как печать, завершившая испытание.
Следующим вступил в тень Артур. Пространство вокруг него вдруг дрогнуло и вытянулось в бесконечный коридор старинной библиотеки. Высокие деревянные стеллажи уходили ввысь и терялись в полумраке. Пахло старой бумагой, воском и чем-то неуловимо тревожным — как если бы кто-то давно забыл здесь свою мысль и она всё ещё витала между полок.
— Моё испытание — перечитать это всё? — хмыкнул Артур, обводя взглядом ряды книг.
— Ты опираешься на разум, — отозвалась Фрейна, её голос отразился эхом от стен. — Так используй его, чтобы найти выход.
Он скривился.
— Выйти из библиотеки... С пафосом, как всегда, — проворчал Артур и направился вдоль стеллажей, ища дверь или хотя бы намёк на направление. Но всё было однообразным, как сон, где каждый шаг приводит туда же, откуда начал.
— Ну конечно, всё не может быть так просто, — буркнул он.
Сменив тактику, он стал открывать книги одну за другой. Страницы — белые. Ни слова, ни знака.
— Подсказки? Нет? Ну и ладно, — пробормотал он.
Минуты превратились в часы. Он пытался — упорно, методично, сдержанно — найти схему, закономерность, ключ. И всё тщетно. Оказавшись на полу, прислонившись к стеллажу, он уставился в пустоту.
— У всего есть логика... Надо просто подумать, — выдохнул он.
— У всего ли? — прозвучал голос Фрейны, мягкий, насмешливый.
— А разве нет? Ты же Архай Знания. Логика — твой храм, — бросил он.
— Истинное знание — это принятие того, что знать всё невозможно, — ответила она.
Он усмехнулся, но с горечью.
— Опять этот философский бред...
— Бред ли? Ты уже всё испробовал?
— Всё, что пришло мне в голову. Дай время — и найду решение, — буркнул он.
— А может, наоборот? — предложила она.
— Мыслить нестандартно? Отлично, — усмехнулся он. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Он встал, подошёл к ближайшему стеллажу и с толчком опрокинул его. Потом ещё один. Стеллажи с грохотом рушились, поднималась пыль, но за ними не было ни стен, ни проходов — только серая пустота. Пространство, словно само по себе отрицало идею выхода.
— Интересно... — пробормотал он. — Место, где даже логика умирает.
— Всё ли ты испробовал? — повторила Фрейна.
Он посмотрел вверх, туда, где терялись потолки, и тяжело выдохнул.
— Может, просто скажешь, что от меня хочешь?
— Тогда это было бы не испытание, — мягко ответила она.
— Вы, Архаи, вечно всё усложняете, — пробурчал он и, снова упав на пол, с раздражением уронил голову на руки. — Чёрт, я сдаюсь.
Молчание.
— Неужели? — усмехнулась Фрейна. — У всего ведь есть решение...
— В этот раз... нет. Я обдумал всё, что знал. Даже пытался идти наперекор привычному... Но это место не для ума. Оно — для чего-то иного...
Он замолчал. Затем резко выпрямился, глаза сузились.
— А это мысль.
Он опустил голову, сосредоточившись. За время, проведённое здесь, его искра разгорелась до опасного предела, истощая ауру, но силы в нём было ещё достаточно. Жёлтый свет, исходящий из его тела, затрепетал, стал ярче, плотнее.
— Для человека, опирающегося на разум, вы выбрали пространство, где думать запрещено. Великолепное чувство юмора, — усмехнулся он.
Аура взревела и сорвалась наружу, подобно буре. Артур с силой метнул телекинетический импульс в пустоту перед собой — и пространство дало трещину. Из трещины хлынул свет.
— Ты слишком полагался на разум, когда...
— ...надо было прыгнуть в неизвестность, — закончил Артур, шагнув вперёд.
Свет охватил его, не обжигая, но просвечивая насквозь. Где-то внутри, как отклик, раздался знакомый импульс — Резонанс. Он больше не был продуктом размышлений. Он жил своей жизнью, как интуиция.
Артур рассмеялся — коротко, свободно.
— Иногда действительно полезно отключить мозги.
Перед ним возникли Севирия и Фрейна. Обе — с мягкой улыбкой, без слов выражая то, что он и сам уже знал.
— Ты прошёл, — сказала Фрейна с гордостью.
— И услышал себя, — добавила Севирия.
А за спиной Артура в воздухе тихо пульсировала золотая аура — искра, принявшая форму света, не нуждающегося в объяснении.
Следующим был Дэмиан.
Тьма, обволакивавшая его, постепенно отступала, обретая форму. Из глубины пустоты медленно проявилось озеро — гладкое, как стекло, чёрное от отсутствия света. Вода была настолько чистой, что отражала всё вокруг с пугающей точностью. Ни ветра, ни движения, ни даже звуков — тишина, почти гнетущая, висела над этим местом, как покров.
Дэмиан шагнул вперёд, оглядываясь.
— И что это за место? — спросил он, голос прозвучал неожиданно громко в этой мёртвой тишине.
— Здесь ты сможешь увидеть истину, — раздался голос Севирии.
— Истину? Какую именно? — нахмурился он.
— Ты боишься самого себя. Думаешь, если позволишь себе быть сильным, станешь чудовищем. Но чудовищем становится не тот, кто впускает тьму, а тот, кто отворачивается от неё. Не замечая, как она растёт у него за спиной, — мягко, почти с грустью сказала она.
Дэмиан сжал кулаки.
— Я не согласен... — пробормотал он, но ответа больше не последовало.
Он снова посмотрел на озеро. Его отражение — чёткое, до боли реалистичное. Но вглядываясь, он начал замечать искажения. Черты лица были резче. Взгляд — холоднее. В отражении он видел себя, но... другого. Злее. Жестче. В какой-то миг его собственное лицо на водной глади скривилось в дьявольской ухмылке.
Дэмиан резко отпрянул, и в тот же миг отражение ожило. Из озера, не оставив ни ряби, вышел двойник. Он был точной копией Дэмиана — только искажённой. Чёрные, бездонные глаза. Улыбка, от которой веяло опасностью. Голос — глухой, будто вырвавшийся из глубин чего-то древнего и тёмного.
— Кто ты?! — крикнул Дэмиан, пятясь назад.
— Я — это ты, — произнёс двойник. — Настоящий ты.
— Что? Нет. Это невозможно! Я настоящий! — голос Дэмиана дрогнул.
— Уверен? — двойник сделал шаг вперёд. — Ты — лишь слабая имитация. Я — то, что ты скрываешь. То, кем ты стал бы, если бы перестал бояться. Я знаю всё, что ты прячешь. Все желания, которые тебе стыдно признать. Все мысли, которые ты гонишь прочь, надеясь, что они исчезнут.
— Я ничего не скрываю! — выкрикнул Дэмиан.
— Нет? А кто хочет ударить первым, прежде чем его снова ударят? Кто хочет разорвать в клочья тех, кто причинил боль? Кто каждую ночь втайне мечтал, чтобы они страдали так же, как страдал он?
Дэмиан отступал, дрожа.
— Я никому не желаю зла... Я не хочу причинять боль...
— Ложь, — отрезал двойник. — Ты просто боишься в этом признаться. Ты держишь всё в себе — гнев, обиду, боль, жажду мести — и думаешь, будто это делает тебя сильным. Нет. Это делает тебя уязвимым. Слабым. Ты не управляешь тьмой. Ты просто отвернулся от неё.
— Заткнись! — закричал Дэмиан. Он резко поднял руки, и тени, словно звери, вырвались вперёд, обвивая фигуру двойника.
Но тени лишь скользнули по нему, как вода — по камню, и тут же рассеялись.
— Видишь? Ты пытаешься бороться с тем, кем являешься. А я — ты. Вся твоя злость, все твои страхи, желания — всё это я. Я настоящий Дэмиан, — прошипел двойник. Он вскинул руку, и тени из самого воздуха сцепились вокруг Дэмиана, сжимая его, будто цепи.
— Я не такой... — прошептал он, борясь с узами.
— Не такой? — ухмыльнулся двойник. — А разве ты не мечтал убить каждого из тех, кто держал тебя в тюрьме? Разве перед сном не представлял, как расправляешься с Нико и Норой? Не чувствовал ли восторга, когда впервые получил силу — и начал убивать монстров?
— Это... не по-настоящему... — прошептал Дэмиан, с трудом веря в происходящее. — Это иллюзия...
— Иллюзия? — двойник приблизился вплотную. — Даже здесь, лицом к лицу с собой, ты всё ещё отрицаешь. Всё ещё боишься.
Дэмиан изо всех сил пытался вырваться, но тени, словно живые, лишь туже затягивались вокруг него. Они стягивались к телу, как если бы желали врастать в плоть, стать её продолжением.
— Но... я ведь и вправду не такой... — прошептал он, и голос его дрожал, как отброшенный ветром огонёк.
Двойник приблизился вплотную. Его зрачки были чернильными провалами, в которых не отражалось ничего — даже страха.
— Такой, — тихо сказал он. — Ты просто слишком долго прятал это. Но теперь уже поздно. Я поглощу тебя — и наконец поведу. Мир узнает, кто ты есть на самом деле, — он ухмыльнулся, и в этой улыбке не было ни радости, ни торжества — только холодное, безличное всеведение.
По щекам Дэмиана покатились слёзы. Страх, сжимающий его грудь, был почти физическим. И всё же... слова двойника отзывались в нём эхом. Он чувствовал их правоту. Узнавал их. Они не были чужими. Они были частью его.
Слишком долго он прятал в себе всё то, что не вписывалось в образ «хорошего человека». С детства он учился быть удобным. Родители, всегда занятые, не оставляли места его чувствам. Он был старшим, надёжным, тем, кто должен молчать и не жаловаться. Кто должен быть примером. И когда он приглядывал за младшими сёстрами, он не имел права на слабость. Не имел права на гнев.
А потом была тюрьма. Нора. Эксперименты. Пытки. Там он понял, что чувства — это роскошь. И что переживать их опасно.
И всё же — он чувствовал. Каждую ночь. Он мечтал. Представлял, как кричит на родителей, требуя, чтобы они услышали его. Видел, как рушит стены тюрьмы, как карает тех, кто издевался. Он жаждал справедливости. Месть? Возможно. Но больше — освобождения.
Он просто боялся это признать. Слишком глубоко в нём сидела родительская установка: хороший человек не злится. Хороший человек не жалуется. Хороший человек молчит.
Но Дэмиан не был хорошим. Он был живым.
Двойник коснулся его — и начал растворяться, превращаясь в густую чёрную жижу, вонзившуюся в тело Дэмиана, будто желая слиться с ним до последней капли.
— Моя очередь взять контроль, — сказал он с предвкушением.
Дэмиан опустил голову. Его плечи дрожали.
— Я... всё понял, — прошептал он.
— Что? — Двойник замер.
— Ты часть меня, — сказал Дэмиан, поднимая взгляд. — Я злюсь. Я помню. Я ненавижу. Ты был прав. Я жаждал справедливости.
Двойник рассмеялся — мрачно, торжествующе.
— Наконец-то. Вот теперь мы отыграемся. Я возьму всё в свои руки.
— Нет, — спокойно сказал Дэмиан. — Я не могу позволить тебе этого.
— Что?! — его голос сорвался, зазвенел в панике.
— Моя ошибка была в том, что я запирал тебя. Прятал, будто ты — позор. Но теперь я понял: я не стыжусь тебя. Не боюсь. Я принимаю тебя.
— Прекрати! Что ты несёшь?! — взревел двойник, его форма начала дрожать.
— Моё испытание... не победить тебя, — продолжил Дэмиан. — А признать. Ты — я. И я не хочу больше быть наполовину.
Он вырвался из пут и шагнул вперёд. Обнял своего двойника.
— Ненависть разделила нас. Пора стать единым.
— Нет! — закричал тот, отчаянно. — Ты слишком мягок! Они должны заплатить! За всё!
— Месть — не то, что мы ищем, — сказал Дэмиан. Его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Мы выше этого. Мы — Избранный. Мы должны стать силой, которая спасёт, а не разрушит.
Он улыбнулся. И двойник... дрогнул. Его глаза, прежде чёрные, вдруг стали человеческими. Мягкими. Полными боли — и облегчения.
Он улыбнулся в ответ — и исчез, растворившись в потоке света и тени.
Из груди Дэмиана рванул вихрь. Аура, тёмно-фиолетовая, как штормовое небо, вырвалась наружу, сотрясая всё вокруг. Она была не яростью — но силой, обретённой через принятие.
Из мрака вышли Севирия и Фрейна.
— Похоже, я прошёл, — сказал Дэмиан с усталой ухмылкой, ещё чувствуя следы слёз на лице.
Севирия кивнула.
— Ты стал сильнее не потому, что победил тьму, — сказала она. — А потому что признал её своей. Теперь она не поведёт тебя. Она будет слушаться тебя.
И в этот момент Дэмиан понял: резонанс достигнут. Он больше не разрозненное эхо. Он — цельный.
Настала очередь Ноэль.
Темнота, окутывавшая её, дрогнула — и рассыпалась, обнажив безжизненную песчаную пустошь. Просторную. Тягуче молчаливую. Горизонт был пуст — никакого неба, ни солнца, ни звёзд. Только бесконечный песок, хрустящий под ногами, как стеклянная пыль.
— Ты умеешь сражаться, — раздался голос Севирии. Он звучал повсюду, но исходил ниоткуда. — Но ты не знаешь, как останавливаться. Каждый раз, когда ты защищаешь кого-то, ты позволяешь ярости говорить за себя.
Порыв ветра поднял с поверхности облако песка. Его завихрения отразили голос, как в мозаике.
— Ты пришла за Резонансом? Тогда научись слушать себя. Иначе сгоришь.
— Прежде чем... сгорю?! — воскликнула Ноэль, оборачиваясь. — Что это должно значить?!
Ответа не последовало. Пустошь молчала. Даже ветер, казалось, стих.
Ноэль вздохнула. Где-то в глубине это ощущалось правильным — как если бы всё происходящее было не ловушкой, а приглашением. Испытанием. Она пошла вперёд, босыми ногами чувствуя, как песок прожигает кожу.
Шла долго. Молча. Пустота была гнетущей. Ощущение одиночества давило сильнее, чем жара. Как будто весь мир исчез, оставив её — и только её — в этом вечно горящем забытом месте.
— Отлично... замечательное, мать его, испытание... — буркнула она, сжав кулаки.
И вдруг песок под её ногами зашевелился.
Сначала чуть-чуть — едва заметное дрожание. Но в следующую секунду земля вспучилась, словно под ней что-то вырывалось наружу. Из недр пустоши стали подниматься силуэты: фигуры из песка и стекла, искривлённые, с острыми гранями и пустыми глазницами. Искажённые, как отражения в разбитом зеркале.
Они двинулись на неё.
Ноэль не думала — огонь сорвался с её ладоней мгновенно, с ревом, как дыхание дракона. Пламя взвилось, разрывая существ на куски. Стекло плавилось, песок трещал, но фигуры не отступали. Их становилось только больше.
Она сражалась. Снова и снова. Сжигала, топила, разрывала.
Но вдруг заметила: её собственные руки начали меняться.
На коже появлялись трещины — светящиеся, будто под кожей горело нечто древнее. Жар поднимался по венам, и каждый его вдох казался всё тяжелее.
— Что за... — выдохнула она. И всё стало ясно.
Вот что имела в виду Севирия. Это не метафора. Она действительно сгорит — если продолжит так.
— Отлично... — процедила Ноэль сквозь зубы, когда новая волна фигур рванула к ней.
Она бросилась в бой без огня. Только кулаки, колени, ярость. Разбивала лица — стеклянные, хрупкие, чужие... и всё же...
Стоп.
Они были знакомыми.
Она замерла. Её дыхание сбилось, а в груди что-то оборвалось.
Соседи. Друзья матери. Надзиратели из тюрьмы Норы. Люди, которых она когда-то знала. Те, кто когда-то смотрел на неё с испугом. Те, кто шептал за спиной. Те, кто отстранялся.
— Так вот оно что... — произнесла она тихо. — Вы нашли мой страх.
— Ты боишься себя, Ноэль? — голос Севирии снова возник из ниоткуда, как песня ветра.
— Нет, — фыркнула она. — С самого начала меня видели как оружие. Логично, что я в это превратилась.
Щелчок. Резкий, почти физически ощутимый.
Мир дрогнул. Песок исчез — и уступил место образам. Нет — воспоминаниям. Сцены из её прошлого проплывали перед глазами: огонь, вырывающийся из ладоней. Крики детей. Ужас на лице учительницы. Материнская рука, покрытая ожогами. Взрослые, обжигаемые случайным прикосновением. Она вспоминала всё это... и вдруг осознала:
Это не они отвернулись. Это она сама ушла.
Каждый их взгляд, каждое слово — как искра в её пламени. И в конце концов она стала тем, кем её считали — воплощением злости. Пламенем без контроля. Она испугалась себя — и потому позволила страху управлять её силой.
Но сейчас... сейчас было иначе.
Поток воспоминаний обрушился на неё, как волна, срывающая плотину. Всё то, что Ноэль прятала годами — вытесненное, забытое, замурованное в глубине души — вдруг прорвалось наружу. Безжалостно. Ярко. До боли знакомо.
Сцены мелькали одна за другой: обгоревшие стены, взгляды, наполненные страхом, пальцы, дрожащие от сдерживаемого гнева. Она попыталась закрыть глаза — и поняла, что не может. Здесь не было век, только зрение, только память. Только правда.
И вдруг образы изменились.
Перед ней — не кто-то из прошлого, не тени чужих лиц. Девочка.
Маленькая. Напуганная. Она сидела посреди охваченного огнём дома, который, казалось, держался лишь на остатках воли. Балки скрипели. Пламя жадно облизывало стены, как живое существо. С каждой секундой конструкция все больше теряла целостность.
— Нет... — прошептала Ноэль. Сердце сжалось.
— Да, — отозвалась Севирия. Её голос звучал спокойно. Неумолимо.
— Нет. Я не хочу этого видеть. Прекрати. — Гнев в голосе Ноэль был настоящим, но в нем сквозила мольба.
— Но ты должна. Это часть тебя. Это ты — та, которой никто не объяснил, как жить, когда ты воплощение пламени.
Девочка была окружена огнём. Черные волосы прилипли ко лбу, янтарные глаза, наполненные слезами, дрожали от ужаса. Она дрожала вся. Ноэль узнала себя. Себя — ту, к которой никто не успел подойти вовремя.
И тогда в охваченный огнём дом ворвалась женщина. Среднего роста, с короткими чёрными волосами и теми же янтарными глазами. Мать. Она бросилась к девочке сквозь пламя, протянула руки, несмотря на боль. Девочка — маленькая Ноэль — тянулась к ней с такой искренней радостью, словно верила: теперь всё будет хорошо.
Но в тот самый миг пламя сорвалось с её ладоней.
Огонь, не различающий любви и ненависти, прожёг плоть. Женщина вскрикнула, но не отступила. Взяла ребёнка на руки, прижала к груди и вынесла из дома — за мгновение до того, как потолок обрушился.
Картина замерла. Обугленные стены, горящие балки, и мать, чьи руки были покрыты ожогами. По сей день она прятала их под перчатками — шрамы как напоминание. Не упрёк, нет. Ноэль знала: мать никогда её не обвиняла. Это была её любовь. И её боль.
Подобных случаев было много. Каждый раз, когда Ноэль теряла контроль, пламя делало больно тем, кого она пыталась защитить. Страх и отчуждение стали её постоянными спутниками.
Она опустила голову. Пальцы дрожали. Кулаки сжались до белизны.
— Что ты чувствуешь? — спросила Севирия.
— А разве не очевидно? — Ноэль говорила глухо. — Вину... Гнев... И одиночество.
— Люди сторонились тебя из-за твоей силы.
— Их сложно винить... — Она едва не сорвалась на крик. — Я сжигала всё, к чему прикасалась...
Вокруг поднялся шепот. Он словно исходил из самого воздуха — эхом множился, обволакивая её со всех сторон.
«Ты всё уничтожишь.»
«Ты опасна.»
«Ты не должна быть рядом с людьми.»
«Тебя нужно изолировать.»
Слова из прошлого. Слова, которые вросли в её душу, как шипы.
Ноэль задрожала.
— Неудивительно, что Нора меня спрятала... — прошептала она с горечью.
— Именно из-за этих ран ты не даёшь себе разгореться полностью, — прозвучал голос Севирии. — Боишься стать огнём, что поглощает. И забыла, как быть огнём, что греет.
Она вспомнила, как в детстве смотрела на воинов Альмлунда с благоговейным трепетом. Как мечтала стать одной из них. Сильной. Непоколебимой. Защитницей.
Но вспыльчивость делала силу опасной. И в какой-то момент она начала подавлять себя — сама себя связала цепями страха.
Перед ней снова возникла та девочка — окружённая пламенем, дрожащая, с глазами, полными боли.
— Я не хотела никому навредить... — прошептала она. — Почему они все так боятся меня?
— Потому что ты пыталась гореть ярче всех... — сказала Ноэль, медленно подходя ближе. — Без контроля моё пламя стало пожаром. А ведь я просто хотела быть очагом...
И в тот миг пламя изменилось.
Оно всё ещё горело, но не свирепо — а мягко. Оно согревало, не уничтожая. Обнимало, не жгло.
— Ты никогда не была чудовищем, Ноэль, — сказала Севирия. — Ты была ребёнком, наделённым силой. Слишком великой, чтобы её можно было освоить сразу. Но достаточно великой, чтобы спасти этот мир.
— Все эти страхи, что жгли меня изнутри... — произнесла Ноэль.
— Преврати их в свет, — сказала Севирия. — Не сдерживай пламя. Гори для других. Освети путь.
Ноэль посмотрела в глаза девочке.
Та — маленькая, с обожжённой памятью — улыбнулась. И растворилась в пламени.
Огонь поднялся, охватив Ноэль с ног до головы. Но она не чувствовала боли. Наоборот — впервые это было освобождением.
Аура цвета огня, насыщенного, яркого, как закат в самый разгар лета, вырвалась наружу — бурным потоком, несущим в себе не разрушение, а ясность.
— Теперь я знаю, — сказала Ноэль. — Я больше не та, кто всё сжигает. Я — свет, который ведёт.
Перед ней появились Севирия и Фрейна.
Они молчали, но в их взглядах было всё: гордость, принятие, уверенность. И доказательство — испытание пройдено.
Настала его очередь.
Всё вокруг поглотила мгла, и Лейнор оказался среди каменистой долины, зажатой между острых скал. Ветер срывался с вершин с такой силой, будто хотел сдуть с лица земли всё живое. Поначалу он решил, что это просто ещё одна тренировка. Привычный ландшафт, резкие порывы, запах металла в воздухе. Может, Севирия передумала? Может, Резонанс остался позади?..
Но стоило ему поднять голову — всё сомнение испарилось.
Высоко над пропастью раскачивалась висячая платформа. На ней, прикованные цепями, висели израненные тела его товарищей. Мира. Дэмиан. Артур. Их руки окровавлены, одежда рваная. Лица бледны, губы трескаются от жажды. А платформа — дрожит, как натянутая нить, готовая лопнуть.
— Эй! Это что за черт?! — голос Лейнора сорвался на крик. Он бросился вперёд, но под ногами только обрыв. Ни тропы, ни моста. Только пропасть и леденящий страх.
— Ребята! Вы в порядке? Ответьте! — снова закричал он.
— Лейнор... — прохрипел Артур, его голос был слаб, как шепот умирающего. — Помоги...
— Чёрт... — Лейнор метался вдоль скал, взгляд лихорадочно выискивал хоть какую-нибудь возможность добраться до них. — Что за извращённое испытание вы устроили?! — выкрикнул он в пустоту.
Ответа не было. Только свист ветра и натужный скрип цепей.
Тогда он решился.
Он вытащил нож и резанул себе по предплечью. Глубоко. Боль была мгновенной — но знакомой. Кровь хлынула из раны, и Лейнор, стиснув зубы, сотворил из неё стрелу — алую, тягучую, почти живую. Она затвердела, став крепче стали. Он прицелился и ударил — раз, другой, третий. Каждая стрела срывала цепи, освобождая тела, которые падали вниз — но не в пропасть. Кровь Лейнора, словно разумная, вытягивалась, ловила, укладывала их на камень.
Он бежал к ним, хватая бинты из их сумок, перевязывая, прижимая раны. Руки дрожали, в груди что-то грохотало. У Миры оказалась аптечка — к счастью. Он работал, как в трансе, не думая, лишь действуя.
— Держитесь... держитесь... — бормотал он. — Только не умирайте...
Но бинты не держали. Алый проступал снова и снова. Кровь не слушалась. Она продолжала литься, как из пробитой чаши.
— Да какого хрена?! — взревел он, снова и снова перевязывая, теряя остатки надежды.
— Каждый из них — человек, — раздался голос Севирии. — Но ты видишь в них сосуды. Хрупкие оболочки, полные крови. Ты боишься разрушить то, что защищаешь.
— Что ты несёшь?! — огрызнулся он, не отрываясь от работы.
— Ты управляешь кровью. Так управляй ею.
Он застыл.
— Я поклялся. Я не стану касаться чужой крови. Я не монстр.
— Ты заковал себя. Закрыл то, что должно было раскрыться.
Щелчок пальцев — и перед ним вспыхнули воспоминания. Детство. Он, маленький, злой, униженный. А потом — крик. Чужая рука лопается, словно кожаный мешок. Кровь вырывается наружу с таким напором, что обдаёт стены. Он дрожит. Он не понимает, как. Только страх. Потом — отвращение. Потом — клятва.
Когда он узнал об Аргусе, Архае с тем же Спектром, ненависть к себе стала еще сильнее. Аргус был мясником. Он взрывал тела, как игрушки. Опустошал людей до капли. Он стал символом страха. Лейнор — поклялся стать его антиподом.
— Я не стану таким, как он... — прошептал он.
— Тогда покажи это. Прими силу. Сделай её своей. Или она поглотит тебя.
И вот — снова его товарищи. Кровь всё ещё льётся. Их лица бледнеют. Глаза закрываются.
— Что ты выберешь? — спросила Севирия.
Он дрожал. В груди — ненависть к себе. Страх. Отвращение. И всё же — желание спасти.
Он закрыл глаза. Сконцентрировался.
Пламя боли внутри него превратилось в решимость.
— Я не буду убийцей. Моя сила не для смерти. Моя сила — для жизни.
Алая аура вспыхнула вокруг него. Он протянул руки — и кровь остановилась. Она слушалась. Она вернулась в тела, мягко, бережно. Раны стягивались. Дыхание возвращалось.
Мира открыла глаза. Потом Дэмиан. Потом Артур.
Они жили.
— Я покажу, что в крови может быть не только ужас... но и свет, и защита, и исцеление, — сказал он тихо.
Аура стала ярче. Она больше не выла от боли — она звучала, как обещание.
Сзади — шаги. Севирия и Фрейна подошли к нему. Улыбались.
— Ты справился, — сказала Севирия.
— И ты не он, — добавила Фрейна. — Ты другой. Лучше.
Лейнор выпрямился. Вытер слёзы. Сжал кулаки.
— Спасибо, — просто сказал он.
Испытание завершилось.
Когда очередь дошла до Удо, тьма сменилась зеркальным залом — глухим, без единого звука, будто отрезанным от мира. Поверхности стен были отполированы до блеска, и каждое зеркало отражало его самого — улыбающегося, беззаботного, немного дерзкого.
— А я ничего такой, — усмехнулся Удо, качнув бровью в сторону своего весёлого отражения.
Но стоило ему сделать шаг, как все отражения мигом исчезли. Лица стёрлись. Осталась только пустота — он сам и его отражение нигде. Даже тени не осталось. Он оказался один посреди холодной комнаты, где даже собственное дыхание гасло, не отразившись ни в стекле, ни в воздухе.
Он молча достал из сумки металлические шарики, привычные как часть самого себя. Зарядил их энергией и метнул в ближайшую стену. Взрыв отозвался гулом, эхом прокатился, разбивая зеркала и оставляя дыру. Протиснувшись в неё, он оказался в безлюдной равнине — ровной, серой, беспощадно тихой. Ни неба, ни горизонта, ни намёка на жизнь.
Он шёл долго. Бросал шарики вверх, взрывал их — просто чтобы что-то происходило. Любой звук был лучше этой звенящей пустоты.
— Эй! Ау! Есть тут кто?! — выкрикнул он, но голос его, отражённый пустотой, прозвучал каким-то чужим.
— Похоже, ты не выносишь тишины, — раздался голос Севирии.
Удо резко обернулся. Никого.
— Я просто люблю веселье, — отозвался он, играючи, но в голосе что-то дрогнуло.
— Ты шумишь не потому, что тебе весело. А потому что боишься молчания, — спокойно сказала Севирия.
Он усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.
— Что за бред... Почему я должен бояться тишины?
— Потому что боишься, что если замолчишь — исчезнешь. Перестанешь существовать для других.
Он остановился. Слова ударили неожиданно, будто пробили слой, тщательно выстроенный им же.
— Пф... Глупости, — пробормотал он, но шаг его стал тяжелее.
Он продолжал идти. И тишина продолжала давить. Слова Севирии крутились в голове. Она была права, как бы он ни отбивался. Он всегда шутил, кричал, взрывал — лишь бы не остаться в тени. Родители смотрели сквозь него. Остальные вспоминали о нём, только если он начинал жонглировать шариками, смеяться, быть «тем самым весельчаком». И он сам уже не знал, есть ли в нём что-то, кроме фейерверков.
— Понимаешь, да? — проговорила Фрейна, и её голос был мягче, чем у Севирии.
— Возможно, — фыркнул он, сжимая кулаки.
— Главное — быть честным. Зачем тебе все эти взрывы?
Он не ответил сразу. Взгляд его потускнел, как пламя перед затуханием.
— Я... хотел, чтобы кто-то меня заметил. Я ненавижу быть один.
— Это уже начало, — кивнула Фрейна. — Признание — первый шаг. Но теперь пойми, что твой Спектр — не просто вспышка ради внимания. Это — сила. И она может помогать.
Перед глазами внезапно всё потемнело, и вспыхнули сцены — бой. Бой с Архаем, дикий, беспощадный. Избранные сражались, выдыхались, падали.
— Что за... — выдохнул Удо. — Это настоящее?
— Нет. Но могло бы быть. Помоги им, — сказала Фрейна.
— Чем? Метнуть шарик в морду Архая? — раздражённо бросил он. — Что за бред...
— Найди ответ, — спокойно повторила Фрейна.
Он смотрел. Все двигались, били, кричали. А он стоял в стороне. Его взрывы были бы опасны. Он знал — слишком сильный заряд и они не просто ранят противника, но и разорвут товарища. Вспомнилось: чужие лица, окровавленные, руки, разнесённые в клочья. Он замер тогда — и с тех пор предпочитал салюты бою.
— Подумай... и найди ответ, — повторила Фрейна.
— Да говорите вы уже нормально, черт бы вас... — выругался он, но глаза не отрывал от сражения.
Команда слабела. Их дыхание сбивалось, удары теряли силу. Он чувствовал, как в груди поднимается что-то — боль? Отчаяние?
— Я должен... помочь... — пробормотал он. — Но как, если моя сила только разрушает?
— А если — не разрушает? — ответила Фрейна. — А даёт импульс?
Он нахмурился. Вспомнил, как пробовал зарядить оружие других — и как оно взрывалось в их руках. Но если... если контролировать. Направить. Не в разрушение — а в движение?
Он сделал вдох, глубже, чем обычно. Побежал. К товарищам.
— Эй! Дайте мне оружие! — крикнул он. Все удивились, но подали.
Он коснулся — поочерёдно. И вложил в каждое не разрушение — толчок. Импульс. Как дыхание после остановки сердца.
— Вперёд! — крикнул он, и они пошли. Били — и удары их эхом отзывались его силой, мощнее, быстрее. Всё было точно. Ничего не рвануло. Никто не пострадал. Он справился.
— Твоя сила — не для фейерверков. Она — для команды. Для боя, — прошептала Фрейна.
Он смотрел на свои руки. Они дрожали. Но уже не от страха. Из его тела поднялась аура — густо-зелёная, как лес после дождя, как жизнь.
Он улыбнулся — впервые по-настоящему.
— Ты права, — сказал он. — Я не взрыв. Я — импульс. Я — часть команды.
Испытание завершилось.
Наконец, очередь дошла до Каина. Темнота, окутывавшая его, начала меняться — медленно, почти с благоговейной торжественностью. Перед ним вырастало древнее святилище, обвитое черными лозами, мертвенными и живыми одновременно. Воздух был тяжел, как перед бурей. Святилище делилось на три круга: во внешнем стояли его товарищи — молчаливые, неподвижные, будто тени; во втором располагались Эксилары и Архаи — могущественные, грозные, как памятники забытой эпохе. В самом центре стоял он. Один. Вокруг него — кольцо безмолвия.
С потолка святилища медленно капала багровая влага, тяжелыми каплями падала на камень. Она напоминала кровь. Кровь тех, кого он не сумел спасти.
У проекции врат, скрытых тьмой, появилась Севирия. Молчаливая, сосредоточенная, как сама ночь. Она наблюдала за ним, и в её взгляде была настороженность.
— Ты думаешь, что можно везде успеть, — наконец сказала она. — Удержать всех. Закрыть грудью целый мир.
Каин не ответил сразу. Он спокойно осматривал окружение, словно всё это было лишь подтверждением того, что он и так давно знал.
— Серьёзно? Не утруждайся, — произнёс он тихо. — Я знаю свои страхи.
Севирия вскинула брови. Не от удивления — от сомнения.
— Знаешь ли?
Каин кивнул и опустил голову, голос его был спокойным, почти ровным:
— Да. Глядя на то, что вы показали, я только убедился в этом. Мой страх — не в смерти. Я боюсь, что не смогу защитить близких. Боюсь, что они погибнут, а я останусь. Придётся идти дальше без них... одному.
Севирия нахмурилась. Её голос стал жестче.
— Это не благородство. Это гордыня. Ты не защитник, Каин. Ты — узник. Узник своей вины.
Каин медленно выдохнул и... улыбнулся. Слабо, но искренне.
— Согласен. Я это понимаю. И принимаю. Моя задача — не умереть за них, а верить в них. Доверять, что они могут справиться. Без меня. Мне не нужно бросаться в огонь каждый раз, боясь их потерять.
Севирия смотрела на него, не моргая. В её глазах что-то дрогнуло. Недоверие? Ошеломление?
— Не может быть... — прошептала она.
И тогда в тишине раздался смех. Мягкий, почти материнский. Из темноты выступила Фрейна — спокойная, как утренний свет, с доброй, немного ироничной улыбкой.
— А ты, должно быть, занятный молодой человек, — сказала она.
— Было время подумать над своими ошибками, — ответил Каин с лёгкой усмешкой.
— Ты ведь знал заранее, чем обернётся это испытание, — сказала Фрейна, изучая его взглядом.
— Совру, если скажу, что нет. Мира помогла мне осознать это ещё раньше. В сумеречной зоне. Так что вы немного... припозднились, — сказал он с долей гордости.
Фрейна рассмеялась вновь — негромко, искренне.
— Вот она, твоя сила. Не в том, чтобы умереть за них. А в том, чтобы жить рядом. Быть рядом. Немногим это удаётся. Но ты... ты один из тех, кто смог. И знаешь, Каин... я поражаюсь. Как такой юный человек может нести в себе такую зрелость?
— И ты так легко всё это принял? — спросила Севирия, по-прежнему не отводя взгляда.
Каин слегка пожал плечами.
— Легко? Нет. Это было чертовски тяжело. Но я понял: я не бог. Не герой. Я просто человек. И у меня есть слабости. Я не бегу от них — я признаю их. И работаю над ними.
Фрейна подошла ближе и положила ладонь ему на плечо. В её прикосновении не было ни силы, ни давления — только принятие.
— Тогда поздравляю тебя, Каин, — сказала она тихо. — Ты прошёл.
И с этими словами мрак начал рассеиваться, исчезая, будто ночной туман на рассвете. Святилище растворилось. Тьма исчезла.
Испытание было завершено.
Команда вновь собралась вместе. Один за другим они прошли через свои испытания — и теперь стояли в кругу, иные, чем прежде. Их ауры пульсировали с новой силой: плотные, насыщенные, словно усилившиеся резонансом, пробуждённые чем-то древним и глубоким. Радость наполняла воздух — тихая, светлая. Ребята поздравляли друг друга, смеялись, облегчённо вздыхали. Они выжили. Они справились. Они стали сильнее.
Но Каин не разделял их восторга.
Он наблюдал. Сначала — молча, потом всё внимательнее. Он видел, как изменилась аура Миры: она стала обжигающе ясной, с оттенком чего-то почти божественного. Он чувствовал, как вокруг Артура колыхалась сила — спокойная, упрямая, как земля перед грозой. Но когда он опустил взгляд на самого себя... ничего не почувствовал. Ни сдвига, ни вибрации, ни озарения.
Он остался прежним.
— Что-то не так... — пробормотал он, нахмурившись.
Артур, уловив нотку тревоги в его голосе, подошёл ближе.
— Всё в порядке? — спросил он.
Фрейна, стоявшая чуть поодаль, прищурилась и шагнула вперёд. В её взгляде скользнуло сомнение.
— Ты прав, — произнесла она медленно. — Что-то... не так.
Мира повернулась к ним, настороженная.
— Что происходит?
— С Каином что-то? — отозвалась Ноэль, уже подступая ближе.
Каин посмотрел на них всех, как будто издалека, и тихо сказал:
— Моя аура... она не изменилась. Хотя я прошёл испытание. Это... нормально?
— Нет, — сказала Фрейна, и голос её прозвучал резко, почти отрезвляюще. — Определённо нет.
Севирия, всё это время молчавшая, вдруг сделала шаг вперёд. В её лице отразилось что-то странное — не страх, не тревога, а скорее... тоска.
— Спокойно, — сказала она, глядя на Каина. — Я разберусь.
Каин нахмурился, не сводя с неё глаз.
— Я что-то сделал не так?
— Нет, — ответила Севирия, отвернувшись. — Просто... пойдём за мной.
— Куда? — спросил он, всё ещё не понимая, что происходит.
— Просто доверься.
Остальные начали переглядываться. Недомолвка повисла между ними, как тень.
— Фрейна, пожалуйста, продолжи обучение, — бросила Севирия через плечо. — То, что они достигли Резонанса — это только первый шаг. Теперь каждому из них предстоит научиться им владеть.
— И это верно, — отозвалась Фрейна, вздыхая. — Пока что вы едва умеете с ним обращаться.
— Может, нам стоит подождать Каина? — неуверенно предложил Дэмиан.
Севирия уже отворачивалась.
— Нет. Продолжайте. Мы скоро вернёмся.
Каин обернулся, бросив на друзей взгляд, полный смятения. Он не понимал, что происходит — но чувствовал, что это важно. Может быть, слишком важно.
Солнце к тому времени уже ушло за горизонт. Альмлунд накрыла ночь, и над древним городом раскинулось звёздное небо — немое, равнодушное. Севирия вела Каина вглубь леса, всё дальше от лагеря, от света, от других. Деревья становились плотнее, воздух — прохладнее. Ветви шептали над головой, будто следили.
— Слушай, всё это начинает меня пугать... — пробормотал Каин, напряжённо оглядываясь.
— Успокойся. Я не причиню тебе вреда, — ответила Севирия.
— Хотелось бы в это верить, — вздохнул он.
Наконец они остановились. Глубокая чаща. Тишина. Только ветер шелестел в листве. Севирия обернулась и пристально посмотрела на него. Её взгляд был тяжёлым — не грозным, но изучающим, проникающим в самую суть.
Каин почувствовал, как в нём рождается неловкость. Он отвёл взгляд, начал беспокойно озираться, будто что-то искал.
— Что? — неловко выдал он. — Что я сделал?
Севирия нахмурилась.
— Ты правда... ничего не помнишь? — тихо спросила она.
Он замер.
— Помню что?
— Меня, — сказала она.
Каин отшатнулся.
— Что за чушь... Конечно помню. Мы знакомы... ну... неделю?
Севирия закрыла глаза, будто устала.
— Мы встречались раньше. До этого. Неужели ты и правда забыл?
— Ты, наверное, путаешь меня с кем-то, — сказал он, чувствуя, как в груди зарождается беспокойство.
Севирия стиснула зубы. Что-то сломалось в её лице. Гнев? Обида?
— Хорошо, — произнесла она тихо. — Тогда позволь мне напомнить.
И прежде чем он успел отреагировать, её ладонь коснулась его лба.
Вспышка. Удар. Поток света и образов хлынул в сознание, как лавина. Забытые воспоминания, вытесненные, погребённые — теперь возвращались с яростью. Они били в голову, в сердце, в душу. Неостановимо.
Каин рухнул на колени.
— После Великой битвы я, как и Равель, была заключена в печать, — начала Севирия, её голос звучал глухо, будто из-под толщины камня. — Но... нечто позволило мне частично вырваться наружу. Я не знаю, что это было. Возможно, ошибка в конструкции, возможно, предвестие. Я лишь почувствовала: в мире вот-вот вспыхнет Искра. Первая из тех, что изменят всё.
Слова будто всколыхнули ткань воздуха — перед Каином начали проступать образы, полупрозрачные, но на удивление чёткие. В их центре стояла женщина. Маленькая, почти хрупкая. Темно-каштановые волосы спадали до плеч, кожа румяная, глаза — живые, карие, полные надежды. Она тяжело дышала, живот её был натянут — она была беременна, и сил держаться на ногах почти не оставалось.
— Она сама меня нашла, — продолжила Севирия.
Образ двинулся — женщина, шатаясь, подошла к Севирии. Та была истощена, всего несколько недель как вырвалась из печати и всё ещё не оправилась. Но в глазах женщины не было страха.
— Она знала, кто я. Принадлежала к древнему культу — тем, кто сохранил Истину. Кто знал, что Архаи — не сказания. Кто знал о Гримвальде... и о нас. Об апостолах. Она сказала, что её ребёнок будет... особенным. И я не смогла ей отказать.
Каин стоял неподвижно. В груди стало холодно. Образы вновь сменились.
Женщина лежала на примитивной лежанке в глубине пещеры. Тело её содрогалось в судорогах. Севирия металась рядом, пытаясь помочь.
— Она... — выдохнул Каин.
— Рожает, — тихо сказала Севирия.
Он наблюдал, как Севирия ловко, хоть и с напряжением, приняла роды. На руках у неё оказался ребёнок — мальчик. Светлый, крохотный, будто сам воздух боялся коснуться его. Но в нём уже было нечто. Его присутствие сотрясало пространство.
— Его Искра сияла. Словно возрождение самого Гримвальда, — прошептала Севирия. — Я никогда не чувствовала ничего подобного.
Каин закрыл глаза. Его дар позволил ему ощутить это послание на уровне души. Он чувствовал тот же свет, что пронизывал время и пространство.
— Это... потрясающе, — выдохнул он.
— Да. Но это стало причиной катастрофы, — лицо Севирии потемнело. — Как уже сказала Фрейна, печати были нестабильны. И рождение ребёнка с такой Искрой... нарушило равновесие. Архаи почувствовали угрозу. Почувствовал и Каэлрон.
Севирия посмотрела вдаль, как будто снова была там.
— Он вызвал армию хельсейдов. Они пришли в мир людей — чтобы уничтожить младенца.
Каин побледнел.
— Убить... ребёнка?
— Да. Мы не успели. Хельсейды нашли нас слишком быстро. Я... была слаба. Женщина... — голос Севирии дрогнул, — она передала мне своего сына. Попросила защитить. А сама вышла на бой.
Образы вновь ожили. Женщина с отчаянным лицом, с обнажённым мечом, бросалась на чудовищ. Она кричала — не от боли, а от воли. От решимости. Её тело было разорвано, но она стояла до последнего. Пока не упала. Молча. Без звука. Глаза её, когда покидала жизнь, были полны покоя.
— Я бежала. Как могла. Но их было слишком много. И я была ранена, — Севирия стояла, как статуя. Лицо неподвижно. Только голос выдавал, как глубоко засела в ней эта боль.
— Чтобы скрыть его... я поставила на ребёнка печать. Закрыла его Искру. Сделала его... обычным.
Перед Каином появился алтарь. На нём — младенец. Севирия прикасалась к его груди, чертила на коже руну. Свет озарил тьму. Искра исчезла, будто её никогда не было.
— Я передала ребёнка людям. Тем, кому можно было доверять. Последователям того культа. Они приняли его. А я... я снова вернулась в печать. Иначе бы погибла.
Каин стоял молча. В груди сжималось. Перед его глазами — сцена, как женщине в сером плаще вручают младенца. Как она уносит его в ночь.
— Зачем ты мне это показываешь? — спросил он наконец. Голос прозвучал сухо.
Севирия посмотрела прямо в его глаза. В её взгляде был страх. И боль. И смирение.
— Потому что женщина перед тем, как уйти... просила меня запомнить его имя. Имя, которым я назову этого ребёнка. Имя, которое передам тем, кто его примет.
Каин не двигался. Лицо его побелело. Внутри всё сжалось. Он знал, что услышит, но не мог остановить этот момент.
— И как ты его назвала? — едва выговорил он.
Пауза. Севирия выдохнула.
— Каин, — сказала она.
Тишина в лесу стала оглушающей. Только звёзды в небе, казалось, продолжали смотреть на них.
Каин стоял в молчании, не в силах поверить в услышанное. Женщина, павшая в бою с хельсейдами, та, чья последняя схватка была столь отчаянной, оказалась его матерью. А ребенок, чья искра была скована древней руной — носил то же имя.
— Это... может быть просто совпадение? — спросил он почти шепотом, с крохотной надеждой, что мир окажется не столь жестоким.
Севирия медленно подошла и коснулась его груди. Сквозь ткань одежды пробился свет — на коже Каина проступила руна. Та самая. Та, что когда-то была начертана на груди младенца, лишь появившегося на свет.
Каин опустил голову. Грудь болезненно сжалась.
— Ты спасла меня... — прошептал он.
Севирия отвела взгляд, в ее голосе прозвучала усталость.
— Вот почему ты не смог достичь Резонанса, как остальные. Я... я запечатала твою силу. Все это время.
Словно сорвав плотину, Севирия сделала движение рукой, снимая печать. Руна померкла, и в тот же миг небо словно содрогнулось. Аура Каина, темно-синяя, густая, как чернила в воде, вырвалась наружу с сокрушительной силой. Она взвилась вверх, пронзая воздух, и затопила пространство вокруг, тяжёлая и живая, как дыхание глубин.
Все в Альмлунде почувствовали это. Но избранные — особенно.
— Невероятно... — прошептала Фрейна, склонив голову, будто слушая музыку, доносящуюся из самой сути мира.
— Это Каин? — растерянно спросил Удо.
— Боги... его аура... она... — начал Артур, но не смог закончить.
— Она чертовски сильная, — вставил Лейнор, сдержанно, почти почтительно.
— Такая же, как у Архаев, — тихо добавила Ноэль.
Каин ощущал, как сила вливается в каждую клетку его тела. Он сжал кулаки, тяжело дыша, будто заново родившись.
Севирия смотрела на него, её голос звучал почти торжественно:
— Теперь твою силу ничто не сдерживает. Твоя искра — самая яркая из всех, что я когда-либо видела.
Он молчал. Память хлынула, как бурный поток, смывая тьму. Воспоминания — четкие, будто только что пережитые. Люди, которым Севирия отдала его младенцем. Те, кто растил его, оберегал, кто знал, каким важным он станет. Они не были ему родными по крови, но дарили заботу и любовь, которой он не помнил — и теперь всё возвращалось.
Кошмары мучили его с ранних лет. Его искра была скована, но импульсы, исходившие из печати, были слишком сильны. Каэлрон тянулся к нему даже сквозь печать, и Каин не мог сопротивляться полностью.
Судьба общины была определена. Они искали остальных избранных, старались не дать злу возродиться, но этого оказалось недостаточно. Время шло, и Каэлрон не терял терпения. Он ждал — ждал подходящего. Сигард, еще один ребенок с искрой, стал идеальной мишенью. Каэлрон приходил к нему во снах, нашёптывая лживые истины, ломая его изнутри. Вскоре Сигард сам начал разрушать печати, общаться с Аргусом, искать артефакты и создавать новых хельсейдов.
И однажды, несмотря на все меры, хельсейды нашли Каина. Их влекла его сила, которую печать уже не могла удерживать. Они обрушились на общину, как буря. Люди, что были его семьёй, погибли. Каин, в ужасе и ярости, потерял контроль. Его аура вспыхнула — дикая, неуправляемая. Он уничтожил всех хельсейдов, но сам исчез в лесах, окровавленный, потерянный, без памяти.
Остальное он помнил. Как бродил. Как крал еду. Как встретил Танкреда — и как началась его новая жизнь. История, в которой он — главный герой, наконец обрела начало.
Севирия наблюдала за ним в тишине.
— Теперь ты знаешь всё, — сказала она.
Каин поднял голову, нахмурился.
— Нет. Не всё. — Его голос дрожал. — Как её звали?
Севирия не сразу ответила. Она опустила взгляд.
— Кого?
— Как звали мою мать? — Каин говорил медленно, как будто каждое слово резало ему горло.
Севирия долго молчала. Затем, глядя в землю, почти шепотом произнесла:
— Шайра.
Имя пронеслось в голове Каина, словно зов из глубины, эхом отозвавшись в каждой частичке его существа. Его дыхание сбилось. Он не знал, плачет ли сейчас или просто не может дышать.
Каин медленно обернулся, глядя на Севирию широко раскрытыми глазами. Его губы едва шевелились.
— Что ты... сказала? — голос его прозвучал слабо, будто сознание не поспевало за смыслом слов.
— Шайра, — повторила Севирия. — Её звали Шайра.
Мир застыл. Сердце Каина дернулось — и в следующее мгновение его тело исчезло. Пространство вздрогнуло от вспышки телепортации.
Он появился в кабинете Герарда — внезапно, как удар грома. Мебель дрогнула, бумаги разлетелись от вихря ауры, сопровождавшего его появление.
— Каин?! — вскрикнул Герард, вздрагивая и почти подпрыгнув на месте. — Что за черт?!
— Вы знали?! — закричал Каин, его голос раскатился эхом по комнате.
Герард отшатнулся, сбитый с толку.
— Что? Знал что?
— Не прикидывайтесь! Отвечайте! Вы знали?! — голос Каина становился всё резче, будто натягивалась струна.
— Я не понимаю, о чем ты, парень!
Каин шагнул вперед, резко, с холодной яростью. Он наклонился, оперся руками о стол, почти нависая над Герардом.
— Вы знали, что Танкред мой отец? — сказал он медленно, почти рыча.
Герард застыл. Глаза расширились, лицо потемнело. Он сглотнул, отвел взгляд.
— Да или нет? — повторил Каин, уже не крича, но голос его стал как сталь.
Тяжелый вздох. Герард опустил голову.
— ...Да, — прошептал он.
В ту же секунду Каин с рёвом перевернул стол. Тот ударился о стену и прошил её насквозь, обрушив штукатурку.
— И всё это время вы молчали?! — заорал он.
— Послушай! — вскрикнул Герард, поднимаясь. — Я сам узнал об этом совсем недавно! Только потому что Танкред... сказал мне!
Каин метался по кабинету, как зверь в клетке, сжав кулаки до белизны. Аура вокруг него пульсировала, напряжённая, готовая сорваться в разрушение.
— Почему он не сказал мне сам?! — выкрикнул он.
— Откуда мне знать?! — Герард повысил голос в ответ, но тут же осекся. — Я просил его. Серьёзно. Я сказал ему, что ты должен знать. Но он...
— Но он не поговорил, — перебил Каин, с горечью ухмыляясь. — Конечно.
Герард вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Слушай, я понимаю...
— Нет, вы не понимаете! — перебил Каин, остановившись напротив него. Глаза его блестели. — Вы не можете понять, каково это — жить всю жизнь в поисках ответов. У меня были друзья, да. Были близкие. Но внутри я всегда задавался одним вопросом: где они? Где мои родители? И теперь я узнаю, что отец всё это время был рядом. Он знал. И молчал.
— У него были причины...
Взгляд Каина стал ледяным. Он смотрел так, будто с трудом сдерживал себя.
— Да, наверное, были, — пробормотал Герард, поникнув.
— Когда он вернётся с задания... я прибью его, — сказал Каин с мрачной решимостью, не отводя взгляда.
— Не сомневаюсь, — буркнул Герард. — Они уже должны быть на подходе. Я говорил им, что вдвоём туда идти — самоубийство, но надеюсь... надеюсь, всё обошлось.
Каин стоял в тишине. Лицо его было мраморным, но глаза полыхали. Обида. Боль. Предательство. Разочарование.
— От вас... я такого не ожидал, — тихо сказал он.
Он отвернулся и направился к двери. Герард почувствовал, как что-то острое кольнуло внутри — вина, смешанная с бессилием.
— Каин, я...
Но юноша не обернулся. Он вышел, хлопнув дверью так, что стены содрогнулись.
Герард медленно опустился в кресло, тяжело выдохнул и уставился в пробитую стену.
— Чёртов Танкред... — пробормотал он. — Одни проблемы от тебя...