Секреты Спектра: Новый рассвет

Танкред и Равель спешили в сторону Хельгомштадира. Лесная тропа петляла между елями, укрытая тенью от заходящего солнца, но Равель, будто не замечая ни корней под ногами, ни обрывистых склонов, сорвался на бег. Он мчался, пригнувшись вперёд, почти теряя равновесие на поворотах.
— Эй! Помедленнее! — рявкнул Танкред сзади, запыхавшись.
— Нам надо быстрее добраться до города! — выкрикнул Равель, даже не обернувшись.
В два шага Танкред догнал его, схватил за плечо и резко отдёрнул назад. Равель запнулся и остановился, тяжело дыша.
— До пункта назначения — в лучшем случае три дня пути, — хмуро сказал Танкред. — Ты не выдержишь этот темп всё это время. Так что сбавь обороты и побереги силы.
— Я готов бежать столько, сколько потребуется, — бросил Равель упрямо, не глядя на него.
— Не сомневаюсь. Но спешка ещё никого не спасала. Отбрось эмоции. Посмотри на всё рационально, — процедил Танкред.
Равель тяжело вдохнул, задержал дыхание на несколько секунд и выдохнул, сжав челюсть.
— Ладно... — буркнул он. — Но всё равно надо торопиться.
Он пошёл вперёд, не оборачиваясь. Танкред задержался на секунду, вздохнул.
— Угораздило же меня с таким напарником... — пробормотал он себе под нос.
Дорога пролегала сквозь густые леса, пересекала пологие холмы и светлые поляны. Альмлунд ещё не отпускал их — по земле скользили остатки королевской магии, лёгкие, почти незаметные. Долгое время они шли молча. Шаг за шагом. Но тишина не давала Танкреду покоя. Слишком уж много в ней было сдержанных эмоций, слишком много напряжения. В обычной ситуации он бы предпочёл молчание, но не сейчас.
— А чего ты так рвёшься его спасти? — спросил он негромко, словно между делом.
Равель повернул к нему голову и посмотрел так, будто Танкред только что спросил, отчего солнце светит.
— Потому что он наша надежда, — резко ответил он.
— Это понятно, — Танкред скривился. — Я о другом.
— О чём же?
— Ты... говоришь о нём так, будто он не просто важен. Как будто он тебе близок. Он что-то сделал для тебя?
Равель замолчал. Его шаг замедлился, плечи чуть опустились. Он смотрел в землю, словно в ней прятался ответ. Танкред напрягся, но не настаивал.
— Ладно, можешь не говорить, — пробурчал он, уже жалея, что задал вопрос.
— Он спас мне жизнь, — тихо проговорил Равель.
Танкред изумлённо посмотрел на него. Он не ожидал прямого ответа.
— Каким образом?
Равель долго молчал. А потом начал говорить — ровным, спокойным голосом, будто рассказывая не о себе, а о ком-то другом.
— Мой отец умер до моего рождения. Болезнь. Мать еле сводила концы с концами. А потом — я родился мёртвым. Не дышал. Не кричал. Просто... лежал. Мама, в отчаянии, молилась. Просила помощи у кого угодно.
Он замолчал, всматриваясь в даль, в багряную кромку неба.
— Архаи редко отвечают людям. Почти никогда. Но он... был другим. Гримвальд пришёл. Просто явился — будто из воздуха. Мама сказала, он выглядел как обычный человек: мужчина средних лет, уставший, но с добрыми глазами. Именно глаза — тёмно-бордовые, как спелый гранат — запомнились ей больше всего.
— И... что он сделал? — спросил Танкред почти шёпотом.
— Коснулся моего лба. Мама говорит, вся комната залилась светом. Волосы побелели в ту же секунду. Я открыл глаза. Задышал. Живой. — Равель замолчал на мгновение. — Он не сказал ни слова. Только улыбнулся и исчез. После этого она водила меня ко всем лекарям, которых только могла найти. И все, как один, говорили, что я абсолютно здоров.
Он посмотрел на Танкреда. Лицо его было спокойным, но в глазах таилась тяжесть прожитых лет.
— Я не должен был оказаться в этом мире. Но он дал мне шанс. И я живу. Благодаря ему.
Танкред отвёл взгляд, будто что-то сдавило ему грудь.
— Это многое объясняет, — тихо сказал он.
— Что именно?
— Твою преданность. Ты чувствуешь, что должен вернуть долг.
— А разве не так? Я обязан ему жизнью. Без него меня бы просто... не было.
Танкред усмехнулся криво, почти печально.
— Не думаю, что он ждал от тебя платы. По крайней мере, если он действительно такой, каким ты его считаешь.
Равель не ответил. Только взглянул в небо — и пошёл дальше.
Молчание снова повисло между ними — плотное, вязкое, будто дым от догорающего костра. Солнце уже ушло за горизонт, а лес погрузился в предвечернюю тьму. Из глубины чащи доносились редкие, неразборчивые звуки — как вздохи чего-то далёкого, скрытого.
— Надо разбить лагерь, — сказал Танкред, не повышая голоса.
— Я не устал, — отрезал Равель.
— Я не сомневаюсь. Но видимость нулевая, а бродить по этим лесам ночью — всё равно что просить неприятности. Переночуем здесь. С первыми лучами двинемся дальше.
Равель хотел было возразить, но, поймав твёрдый, чуть насмешливый взгляд Танкреда, стушевался. Тот был прав.
Они устроились под навесом из корней и мха. Танкред развёл костёр — с сухой сноровкой, без суеты. Свет пламени рябил на коре деревьев и выхватывал из темноты их усталые лица. Ужинали молча — сухим мясом, лепёшками и водой. И только когда трапеза почти закончилась, Танкред, не поднимая глаз, нарушил тишину:
— Ты его потом ещё видел?
Равель моргнул.
— Гримвальда?
— Ну, не меня же, — фыркнул Танкред, отломив кусок хлеба.
Равель закатил глаза.
— Видел.
Танкред скользнул взглядом по его рукам — от локтей до кончиков пальцев — чернильно-чёрным, будто вымазанным в сажу. И на груди, под тонкой тканью, угадывался след ладони — будто чья-то рука оставила метку прямо на сердце. Руны на плечах светились глухо, в глубине узора — не агрессивно, но ощутимо.
— Это он? — Танкред кивнул вилкой на метки.
— Он, — коротко ответил Равель.
— У Севирии такие же. Это... что-то значит?
— А тебе-то с чего интерес?
— Не всё же молчать всю дорогу, — буркнул Танкред. — Да и любопытно. Давно уже. Только повода спросить не было.
Равель выдохнул, отложил флягу.
— Когда мне было столько, сколько сейчас Каину, Гримвальд вернулся. Без предупреждения. Просто появился. Словно проверял, всё ли со мной в порядке. Мама рассказывала, что он частенько захаживал в деревню, говорил с местными, иногда даже приносил дрова старикам. И всё время — спрашивал про меня.
— Заботливый, надо же, — усмехнулся Танкред. —А руки он вам чем измазал?
— Он ничего не «измазывал», — раздражённо сказал Равель. — Я сам увязался за ним. Задал тысячу вопросов — кто он, как спас, почему. Он только отшучивался, не говорил ничего прямого. Но одну вещь я запомнил чётко.
— Какую?
— Он сказал: «Искра в тебе сияет ярко. Поделись светом с другими.»
Танкред нахмурился.
— И что это значит?
— В тот день, когда он вытащил меня из лап смерти, он пробудил мою ауру. И Спектр тоже. Он знал, на что я способен. Видел во мне что-то... раньше, чем увидел я сам.
Танкред покачал головой.
— Звучит так, будто он заранее подбирал людей. Как будто искал тех, кто сможет... послужить его делу. Против своих, кстати. Выходит, он не такой уж и добрый.
— Не смей так говорить, — резко оборвал его Равель.
— А почему нет? Ты правда думаешь, он раздавал силу просто от доброты душевной? — голос Танкреда звучал ровно, без злобы, но с тяжестью. — Ваши руки, руны, этот отпечаток на груди — всё это появилось не просто так. Я уверен, в тот же день он ушёл к Фрейне. Разбитый. Жаждущий мести. И создал вас. Заготовки. Чтоб, когда придёт время, использовать.
— Ты не прав, — зло выдохнул Равель. Его лицо потемнело, глаза вспыхнули. Он даже не смотрел на собеседника, будто сдерживал себя.
Танкред пожал плечами.
— Надеюсь. Потому что если прав я... то союзник у нас, мягко говоря, тревожный. Не самая приятная последняя надежда.
Равель не ответил. Он лишь отвернулся, глядя в пляшущие языки огня. Костёр потрескивал, освещая снующих насекомых и клубы дыма.
Они доели в молчании. Слова иссякли — осталась только усталость. В этом глухом, вязком молчании они легли спать, укрытые одеялами, спиной к лесу. Завтра, с первым светом, дорога снова будет звать.
С первыми лучами солнца, не теряя ни секунды, они вновь двинулись в путь. Равель и Танкред мчались по выжженной тропе, почти не чувствуя усталости — будто сама дорога гнала их вперёд.
— Ты, кажется, мою просьбу сбавить обороты благополучно проигнорировал, — бросил Танкред, хмурясь, но не отставая.
— Времени в обрез, — коротко бросил Равель.
Ответ был резким, но без ярости. Танкред нахмурился глубже, но сдержался. Он и сам чувствовал: время ускользает, как вода сквозь пальцы.
Пейзаж вокруг менялся на глазах. Лес остался позади, горы — в воспоминаниях, уступив место пыльным равнинам и дюнам. Земля становилась всё светлее, небо — суше, а воздух — тяжелее. Граница пустыни приближалась.
Хельгоштадир был уже близко. И Танкред это знал — нутром, не по ориентирам. Город, в котором он бывал когда-то... так давно, что не смог бы точно сказать, зачем. Только ощущение: этот город дышит древним, как будто в нём шепчет сама пыль веков.
Дорога заняла дни. Без сна. Без привалов. Они двигались с бешеной целеустремлённостью. Танкред время от времени пытался завести разговор — просто чтобы разрядить гнетущую тишину, но Равель оставался закрытым. Сосредоточенным. Упрямым.
И вот, наконец, они остановились перед вратами.
Хельгоштадир раскинулся перед ними как мираж, застывший во плоти. Один из древнейших городов Токсхейма — построенный в виде концентрических колец. На окраинах — базары, глинобитные мастерские, запах жареных специй и дыма. Ближе к центру — храмы, святилища, дворцы. Узкие улицы стелились змеями между домами из охры, белёного камня и выцветшего кирпича. Порталы украшены барельефами — символами ветра, песка и духов, которым здесь поклонялись. Купола переливались на солнце, минареты высились, как застывшие копья. Всё вокруг дышало временем.
— Чувствуешь? — спросил Танкред, когда они углубились в лабиринт улиц.
— Фрейна была права. Здесь осталась его аура, — Равель остановился, вглядываясь в воздух, будто ловил запах. — Очень слабый след... но он здесь.
— Выследи его, и побыстрее. До того как нас засекут прихвостни Йорунда.
Равель кивнул. Поток, едва ощутимый, вёл их сквозь город — среди стен, резных арок и высохших фонтанов. Вскоре они подошли к строению, которое сразу выделялось среди остальных.
Древний храм из бордового камня, тёмный, словно впитавший в себя кровь песка. Его стены были украшены затейливым узором, рунами и орнаментом. Купол — из стекла, игравшего на солнце переливами багряного. Всё здесь было выверено, со вкусом, будто сам воздух не позволял ничего лишнего.
— Ты уверен, что он здесь? — спросил Танкред, подходя ближе.
— Уверен, — глухо ответил Равель.
Танкред замедлил шаг.
— Если память мне не изменяет, этот храм принадлежал одному из древних духов. Повелитель миражей... снов, кажется. Они верили, что он может скрыть истину за покровом иллюзий.
— Мне всё равно, — отрезал Равель.
— А зря, — сказал Танкред и кивнул вперёд. — Взгляни.
Вокруг храма стояли стражи — не десяток, и не два. Маленькая армия. Каждый в бронзовой броне, плотно подогнанной, с оружием в руках и аурой, от которой воздух вибрировал. Солнце отражалось от их шлемов, как от капель ртути.
Равель прищурился.
— И что? Мы справимся.
— Ага. Только вот после этого Йорунд узнает, что мы здесь. А это — вдвое больше проблем, чем у нас уже есть, — буркнул Танкред.
— Разберёмся и с ним, — фыркнул Равель.
Танкред не ответил сразу. Только выдохнул, как человек, что устал спорить.
— Может, просто немного подумаем?..
Но Равель уже шагнул вперёд.
Мгновение — и всё обрушилось. Вихрь. Тень. Песок, поднявшийся в воздух. Воины даже не успели понять, что произошло. Один за другим они повалились на землю — сбитые, обездвиженные, вырубленные, как куклы. Последний даже не успел вскрикнуть. Равель выбил ворота храма с такой силой, что те, взвизгнув, распахнулись, ударившись о стены.
Танкред стоял на месте, прищурившись, потом устало вздохнул.
— Ну... или так, — буркнул он и двинулся следом.
Равель пересёк сводчатый зал и остановился, как отрезало, ровно в центре. Не оборачиваясь, он поднял руку.
— Здесь, — сказал он глухо.
— Где? В полу? — спросил Танкред, подходя ближе.
— Нет. Именно тут.
Равель держал ладонь на весу, как будто ощупывал невидимую преграду. Мгновение — и воздух вокруг неё зазвенел. Вспыхнули багровые руны, пульсируя в воздухе, как кровь под кожей. Пространство задрожало.
— Отлично. Печать найдена, — бросил Танкред.
Равель достал свёрток, который передала ему Фрейна. Развёрнутый, он издавал слабое, ровное сияние. Равель коснулся бумаги, и руны, описанные на ней, вспыхнули, соскользнули с пергамента и побежали по его руке. Они обвивали предплечье, будто пытались стать частью плоти, и остановились у запястья. Тогда он приложил ладонь к печати.
Земля под ногами дрогнула. Стены храма затрещали, словно в них пробудилось что-то древнее, не желающее быть потревоженным. Под куполом зазвучал гул, как будто сам камень скрежетал зубами.
— Это... нормально? — спросил Танкред напряжённо.
Равель не ответил. Его лицо исказилось от усилия. Он стиснул зубы, сражаясь с сопротивлением печати, но ничего не происходило. Магия, которая должна была раскрыть замок, не сработала.
— Чёрт... — прошипел он. — Чёрт! Что за хрень?!
— Что? — Танкред шагнул ближе. — В чём дело?
— Формула не работает!
Равель едва не врезал кулаком по полу. Его голос дрожал от ярости — не той, что вспыхивает вспыльчиво, а той, что копится. Холодной. Упрямой.
— Фрейна же всё рассчитала... она не могла ошибиться... не она... — глухо произнёс он, будто пытался убедить не столько Танкреда, сколько себя.
— Она говорила, что Гримвальд изменил формулу. Может, потому её метод и не сработал? — заметил Танкред.
— Возможно... — Равель нахмурился, и глаза его потускнели. — Но теперь мы в тупике. Даже если я захочу изменить формулу, мне не хватит времени, чтобы подобрать новые руны.
— А если попробовать ещё раз? Или... может, сам? Ты ведь в этом разбираешься, — осторожно предложил Танкред.
Равель покачал головой.
— Повтор не даст результата. А создать новую формулу с нуля — безумие. Это займёт дни, если не недели. А у нас — часы.
— Понятно... — буркнул Танкред. — Что ж, тогда, пожалуй, выбора нет.
Он медленно снял ремень, на котором за спиной крепилась катана. Осторожно вытащил клинок из ножен.
Свет, пробивавшийся сквозь стеклянный купол, падал на металл. Он был чёрным — не серым, не темным, а по-настоящему чёрным, будто выкованным из самой тьмы. В этом багровом свете он казался почти живым.
Равель нахмурился.
— Что ты задумал?
— Освобождаю твоего идола, — пробормотал Танкред и двинулся к печати.
— У тебя нет ключа, — сказал Равель, вглядываясь в его лицо, будто проверяя на безумие.
— Ключа — нет. Но есть кое-что не хуже, — отозвался Танкред. Он не улыбался — но в голосе его скользнуло что-то похожее на ухмылку.
Равель не сводил с него взгляда.
— Я не понимаю...
Танкред вскинул клинок.
— Я освобожу Гримвальда с помощью его артефакта.
Клинок звякнул о камень. И Равель застыл. Недоумение на его лице сменилось тенью — чем-то, похожим на страх.
Равель смотрел на Танкреда так, словно увидел в нём призрак.
— Артефакт Гримвальда? — медленно выговорил он. — Ты про... эту катану?
— Ага, — вздохнул Танкред, как будто признание утомляло его больше, чем стоило.
— Этого... не может быть! — сорвалось с губ Равеля. — Хочешь сказать, она всё это время была у тебя?!
— Так точно, — отозвался Танкред с язвительным равнодушием.
— Нет... Нет, это невозможно! — повторил Равель, голос его дрогнул.
— Повторяешься, — хмыкнул Танкред.
— Потому что ты несёшь безумие! — воскликнул Равель, отступая на шаг.
— Отнюдь, мой истеричный друг. — Танкред говорил ровно, даже устало, словно рассказывал старую сказку, от которой давно устал. — Эту катану нашёл мой отец — Зигмунд Бисвольд. Он был убеждён, что легенды об Архаях не вымысел. Лучший кузнец пяти королевств, он сразу понял, что держит в руках нечто за гранью. Но, будучи не только мастером, но и здравомыслящим человеком, особенно с такой-то женой, как моя мать — Нора, — он принял верное решение: спрятать её. Когда я вернулся с войны, он передал мне меч. И вместе с ним — историю. С тех пор, с помощью своего Спектра управления аурой, я подавлял силу клинка. Чтобы никакое чудовище, никакой фанатик, никто, ни один — не почуял, что он здесь... до сегодняшнего дня.
Он поднял катану, и выдохнул. Металл дрогнул в воздухе. В следующее мгновение меч вспыхнул. От него хлынула аура — дикая, живая, неукрощённая. Пол храма задрожал, своды скрипнули, а стекла в багровом куполе будто потемнели.
Равель стоял, не двигаясь. Он смотрел на меч, как на нечто невозможное.
— Я... этого... — начал он.
— Что, третье «этого не может быть»? — съязвил Танкред.
Он уже поднял меч, готовясь обрушить его на печать, когда случилось нечто.
Блеск. Вспышка металла. Равель едва успел моргнуть, как клинок, нацеленный в грудь Танкреда, был отбит в сторону.
Танкред отшатнулся и встал в боевую стойку.
Нападавший уже отскочил назад. Он стоял прямо, будто ни в чём не бывало — мужчина средних лет, с короткими тёмными волосами, и лицом, в котором надменность застыла как маска. Слева и справа от него стояли женщины: одна — с выкрашенными в светлый цвет волосами, другая — с тёмными, завитыми в тугие кудри. А перед ними — та самая женщина преклонного возраста, чьё лицо Равель уже видел раньше. Все они были одеты в тёмно-фиолетовое: цвета аристократии и гнили.
— А ты не потерял форму, — с усмешкой сказал мужчина. Голос у него был бархатистый, скользкий.
— Как знать, — хмыкнул Танкред. — Я ведь собирался отрезать тебе руку.
— Ну-ну, разве так обращаются с младшим братом? — съязвила светловолосая женщина.
— Кажется, наш братишка нам не рад, — усмехнулась другая, кудрявая.
— Да уж, чего-чего, а воссоединения семьи я точно не ждал, — проворчал Танкред.
— Твоя... семья? — переспросил Равель.
— К несчастью, да, — буркнул Танкред.
Старшая женщина — Нора — сделала шаг вперёд. На лице её застыло выражение, каким королевы глядят на преступников.
— Прошу прощения, — произнесла она холодно. — Но мы не можем позволить вам открыть печать.
Танкред криво усмехнулся. Потом, не говоря ни слова, передал катану Равелю. Тот едва успел подхватить её.
— Разберись с печатью, — сказал Танкред.
— А ты? — спросил Равель, крепче сжимая рукоять.
— А я пойду и убью своих любимых родственников, — ответил Танкред. В его голосе была не бравада, не злоба — только хищная решимость.
Он сделал шаг вперёд.
Равель не стал ждать второго приказа. Он метнулся к печати, подняв катану обеими руками. С клинка капала аура, словно расплавленный металл. Он уже занёс меч над древним узором, как вдруг — резкий звук воздуха за спиной. Тень. Сталь.
Марсель.
Клинок уже было нацелился ему в спину, как между ними возник Танкред. Неожиданно и точно, как вбитый гвоздь. Он парировал удар своим коротким ножом, отчего металл завыл и разошёлся искрами.
— Тебе бы лучше сосредоточиться на мне, — бросил Танкред и, мощным разворотом, швырнул брата в сторону. Марселя отбросило, как тряпичную куклу, и он рухнул на пол, осыпавшись пылью.
Танкред достал из сумки второй кинжал. Обычный, ничем не выделяющийся — сталь, как сталь. Но в его руках даже банальность казалась угрозой.
Он сжал рукояти. Плотно, надёжно.
— Может, одумаешься? — насмешливо сказала Сольрун, наблюдая, как он идёт к ней сквозь пыль. — Не хотелось бы убивать брата.
— Так не убивай, — фыркнул он. — Кто ж тебя заставляет?
— Хватит болтать. Разберитесь с ним, — сказала Нора. Её голос был сух, словно распоряжение королевы. Ни ярости, ни сомнений.
Марсель уже поднялся. Он отряхнулся, развернулся, и, хищно оскалившись, провёл лезвием по воздуху.
— Давно я об этом мечтал, — прошипел он.
— Хоть в чём-то мы с тобой совпадаем, — усмехнулся Танкред.
Они рванули навстречу друг другу. Быстро. Без лишних слов. Клинки встретились с лязгом, будто старая вражда наконец получила голос.
Пока Танкред отражал атаки брата и отвечал серией коротких, цепких ударов, Зигрид достала из-за пояса колоду карт. Она начала тасовать их, шепча себе под нос, будто жрица перед казнью.
В бою Танкред не терял ритма. Парировал, шагнул в сторону, развернулся — и, не глядя, вытащил ещё один нож из сумки. Метнул его. Сталь просвистела в воздухе и вонзилась точно в карту в руке Зигрид, сбивая её тасовку.
— Тьфу ты! — выругалась она, выронив карты.
В тот же миг за спиной Танкреда возникла Сольрун. Тихая, как яд. Её рука уже тянулась к его спине.
— Замри, — прошептала она с предвкушением.
Её пальцы почти коснулись.
Но Танкред, будто почувствовав воздух вокруг, развернулся в прыжке. Её ладонь скользнула по плечу... и — вместо него — коснулась Марселя.
Спектр её силы сработал мгновенно. Марсель застыл, замер, будто тело его подчинилось воле чужого приказа.
Танкред воспользовался моментом. Вскинул ногу — и ударил его прямо в лицо. С такой силой, что Марсель пролетел через зал и пробил одну из боковых стен, оставив после себя только грохот, пыль и куски известняка.
Сольрун зашипела и выхватила короткий меч. Танкред встретил её. Удары сыпались с обеих сторон, ауры сталкивались, как волны шторма.
В этот момент Зигрид поднялась. Она уже вытащила карту.
На ней был нарисован бедняк — висящий вниз головой на ветке. Из глаз его текла чёрная жидкость.
— Повешенный, — произнесла она с холодной ясностью.
Из воздуха, точно из самой материи ауры, возникла плотная верёвка. Она затянулась в петлю, скользнула вперёд — прямо к шее Танкреда.
Он даже не моргнул. Щёлкнул пальцами.
Верёвка исчезла.
— Что?! — ахнула Зигрид. Её глаза расширились.
Танкред ударил клинок Сольрун в сторону, поймал её движение и отбросил. Она рухнула на пол.
Он не остановился.
Он двинулся к Зигрид, и в следующую секунду его кулак уже встретился с её лицом. Один, другой, третий. Она не успела поднять ни карты, ни руки. Только хриплый крик, гаснущий в эхе храма.
А в это время Равель, не дожидаясь, воспользовался моментом. Он обернул руки аурой, сжал рукоять катаны и вонзил её в печать.
Земля задрожала.
От клинка пошли трещины, как по стеклу. Аура вырвалась наружу — не как поток, а как буря, как вопль. Она заполнила воздух, стены, саму плоть мира. Храм задрожал, пол рассыпался пылью, своды застонали.
Но это было лишь начало.
Марсель, придя в себя, поднялся с пола с лицом, искажённым яростью. Он кинулся вперёд — к Танкреду, который всё ещё добивал Зигрид, не проявляя ни капли колебания. Взмах рук — и тонкие железные нити вырвались из воздуха, обвились вокруг Танкреда, сковали его движения, впились в запястья, грудь, горло.
В следующее мгновение Марсель сжал кулак. По нему пробежала аура — оглушительно плотная, как сконденсированный гнев.
— Решил скомбинировать нити Эрсель и физическую силу Свена? — усмехнулся Танкред, будто происходящее было всего лишь демонстрацией фокуса.
Он щёлкнул пальцами. Беззвучно. Почти лениво.
Нити рассыпались в воздухе, словно пепел, сгоревший от собственного веса.
Следующее движение было едва заметным: он метнулся вперёд, будто ветер. В одно мгновение оказался за спиной Марселя — и, развернувшись, ударил кулаком в живот Зигрид. Та взвизгнула, отлетела назад и с хрустом ударилась о стену. Камень треснул.
— Мразь! — заорал Марсель, обернувшись, лицо его пылало.
— Ну зачем ты так про сестру? — съязвил Танкред. Его голос капал ядом, спокойным, почти добродушным.
Пламя вырвалось из рук Марселя, сорвавшись с пальцев, как зверь, сорвавшийся с цепи. Оно рванулось к Танкреду бешеным потоком — всё, что осталось от древнего дара Герарда, стиснутое в одном жесте.
— Огонь Герарда? — усмехнулся Танкред, не отступая. — И когда ты успел, подлец?
Он рванулся вперёд — и на сверхчеловеческой скорости оказался прямо перед Марселем. Один короткий, точный удар — и кулак врезался в живот.
— Колебание ауры, — произнёс он, словно приговор.
Марсель согнулся, закусив крик. Аура вокруг него сжалась, затрепетала — и исчезла.
Он попытался вновь вызвать силу. Щёлкнул пальцами. Вытянул руки. Пробовал прикоснуться к Спектру — но ничего.
— Что ты сделал?! — голос его сорвался на писк.
— Один из моих приёмов, — спокойно ответил Танкред. — Я сбил поток твоей ауры. Ты не сможешь пользоваться Спектром... какое-то время.
Он снова пошёл в атаку — и теперь не щадил. Удары сыпались с безжалостной точностью. Кости хрустели. Кровь летела каплями на камни пола.
Сольрун и Зигрид бросились на помощь. Первая вновь пыталась прикоснуться к Танкреду, но он уходил от её движений с грацией хищника. Второй шанс он не давал. Зигрид доставала карты одну за другой, выкрикивала названия, призывала силу, но каждый раз — щелчок, и карта теряла эффект. Аура гасла, как искра на ветру.
Он играл с ними. Бил, колол, издевался, смеялся. Когда наконец всё было кончено — они лежали. В крови. В тишине. Дышали, но едва.
Он посмотрел на них сверху вниз. Его глаза были холодны.
— Даже этого вам мало, — произнёс он с яростью, которая вдруг пронзила голос.
— Неужели ты ничего не чувствуешь, совершая это? — раздался ровный голос Норы. Всё это время она стояла в стороне, как будто наблюдая за экспериментом. Как будто ей это не касалось.
— А что чувствовала ты, когда измывалась над ней? — ответил Танкред. — Тебя не мучала совесть? Ни малейшего чувства вины?
Нора молчала.
— Белия... — его голос дрогнул, впервые. — Моя дочь... Она мертва. Из-за вас.
— Это был всего лишь неудачный эксперимент, — ответила Нора без тени эмоции.
Тишина. Пронзительная.
— Так ты это называешь... — медленно сказал он. — В тебе нет ничего человеческого. Ты ведь даже сейчас строишь свои планы, да? Примкнула к Эксиларам, к Архаям... чтобы стать главной среди людей? Угадал?
Нора вновь не ответила.
— Ты не меняешься. Гниль... в образе человека. Я должен был убить тебя уже тогда.
— Получится ли? — хмыкнула она.
Она подняла руку. Аура вокруг заструилась — густая, фиолетовая, почти чёрная. В воздухе возник пергамент, и по нему начали вспыхивать символы. Слова.
— Танкреду запрещено использовать Спектр, — произнесла она вслух.
Бумага засияла. Заклятие вступило в силу.
Танкред ощутил, как аура в его теле сжалась. Отошла. Стала будто чужой.
— Думаешь, это тебя спасёт? — прошептал он.
Марсель, Сольрун и Зигрид зашевелились, пытаясь подняться. Сил не хватало, но они всё же попытались...
Одна секунда.
Танкред рванул вперёд, как зверь. В его руках мелькнула сталь.
Три движения.
Три горла перерезаны.
Трое рухнули, захлёбываясь.
Он встал перед Норой. Молча. Его глаза смотрели сверху вниз.
— Мне не нужен Спектр, чтобы вскрыть тебе горло, — сказал он тихо.
Нора улыбнулась. Её лицо оставалось холодным, даже когда в её глазах появилось понимание.
— Ну так чего же ты ждёшь?
Её слова были последними.
В следующее мгновение кровь хлынула из её шеи, фонтаном. Она захрипела, схватилась за рану, пошатнулась и рухнула, захлёбываясь собственной жизнью.
Танкред не смотрел на неё. Он уже вытирал клинки. Медленно пошёл прочь, к Равелю.
— Какое приятное облегчение, — пробормотал он себе под нос.
Равель всё ещё стоял на коленях перед древней печатью, сжав артефакт в побелевших пальцах. Камень под ним был холоден, как лёд, и едва уловимо вибрировал, словно реагировал на пробуждающуюся магию. Он вбивал в замысловатые пазы фрагменты кода, и каждый неверный поворот вызывал резкий, металлический скрежет — будто сама печать сопротивлялась.
Позади неспешно приближался Танкред.
Шёл медленно, будто смакуя каждый шаг. Как охотник, наконец загнавший дичь. Лицо было спокойно, почти расслаблено. На губах играла усталая ухмылка. Весь его вид говорил: всё кончено.
Равель поднял голову, заметив брата краем глаза, и, не отрываясь от печати, пробормотал с лёгкой усмешкой:
— Ты чего так долго?
Танкред ответил в том же духе, насмешливо:
— А ты сам? Долго ещё будешь с этой штукой возиться?
И в ту же секунду всё изменилось.
Что-то сжалось в груди. Едва заметное напряжение — будто кожа на спине ощутила чужое дыхание.
И голос, прорезавший тишину, как осколок стекла:
— Забыл, что спину нельзя открывать врагу, братец?
Время словно застыло.
Танкред не успел обернуться. Лезвие вошло в спину и вышло из груди одним чистым, безжалостным движением. Металл вспыхнул в отблеске факелов, окрашенный кровью.
— Танкред! — закричал Равель, вскочив на ноги.
Танкред отшатнулся, с трудом удержав равновесие. В глазах на миг помутнело. Он обернулся — и увидел Марселя.
Живого. Дышащего. С мечом, на котором ещё капала кровь.
Изо рта хлынула алая пена. Он упал на колено, сцепил руки, и аура, стонущая от боли, хлынула внутрь груди, вгрызаясь в плоть, чтобы затянуть рану. Но кровь не слушалась — струилась по коже, оставляя на ней скользкие тени.
— Какого... хрена?! — прохрипел он.
Его взгляд метался — и повсюду были они. Зигрид. Сольрун. Даже Нора. Живы. Стояли, как ни в чём не бывало. Ни крови. Ни следов смерти.
Он не понимал.
— Лечебные приёмы... лечат... но не воскрешают, — выдохнул он. — Что вы сделали?!
И тогда ответ пришёл сам. Без слов.
Аура наполнила храм, как волна — густая, плотная, первобытная. Потолок будто опустился. Воздух сделался вязким, пахнущим озоном и пеплом. У Танкреда по телу побежали мурашки.
— Мы им слегка помогли, — разнёсся голос, тяжёлый, как удар грома по скале.
Из тени вышли они.
Эксилары.
Точнее — то, что от них осталось.
Первым шёл Мейнхард. Раньше — бледный, нелюдимый юноша с опущенными плечами и спутанными волосами. Сейчас — нечто иное. Чужое. Не человек. Его аура полыхала вокруг, как шторм. Глаза — две вспышки молнии в темноте. Кожа — гладкая, светящаяся, будто натянутая ткань над раскалённым ядром.
— Каэлрон?! — Равель отступил на шаг. Голос сорвался в шёпот.
Мейнхард усмехнулся. Прежней застенчивости не осталось ни следа.
— У нас с братом есть незаконченное дело.
И за ним — остальные.
Аргус. Инферис. Цири. Юни. Парзифаль. Мирена.
Молодые. Слишком молодые. Их глаза горели не своими огнями. Ауры были искажены, как сломанные зеркала. Это были не просто тела — они пустили в себя Архаев. И теперь внутри каждого — чужая воля.
Идеальные сосуды.
Танкред смотрел на них, и всё сразу стало ясно.
— Ломай печать! Я займусь ими! — рявкнул он на Равеля.
Марсель рассмеялся. Смех был горьким, почти усталым.
— Займёшься ли? Да брось, Танкред. Ты ведь никогда не был глупцом. Исход очевиден.
Танкред уже зажал грудь ладонью, и рана почти затянулась. Он встал прямо. Лицо стало каменным.
— А мне плевать. Я без боя не сдамся.
Из тени вышла Нора. Шаг твёрдый. Лицо — холодное. Её глаза были спокойны, как у хирурга, готового к вскрытию.
— Будь по-твоему, сынок, — произнесла она.
И тогда всё действительно началось.
Танкред рванул в бой. Не раздумывая, не колеблясь — будто его душа уже догнала исход. Марсель, Зигрид, Сольрун... а затем и они. Архаи. Твари, в которых едва ли осталось хоть что-то человеческое. Он бился против всех, что были перед ним, из последних сил, как зверь, загнанный в угол.
Он делал всё, что мог.
«Чёрт... я не могу использовать Спектр...» — мелькнула мысль, как приговор. Последний приказ Норы. Как кандалы, сковывающий судьбу.
Он держался — храбро, стойко. Но равным этот бой не был с самого начала.
Скоро сражение стало пыткой. Избиением. Медленным, методичным уничтожением.
Каэлрон, с лицом, холодным как камень, взмахнул рукой — и топор с хрустом отсёк Танкреду правую руку. Мгновение — и кровь брызнула алой дугой, заливая пол. Он закричал, но крик тут же захлебнулся в боли.
Марсель вонзал клинок в его тело снова и снова — с маниакальным спокойствием, словно точил сталь о плоть.
Аргус бил кулаками, как кузнец по наковальне — и тело Танкреда гнулось под ударами, как тряпичная кукла.
Инферис, ухмыляясь, размахнулся молотом и ударил в грудь. Хруст рёбер заглушил даже крик — если бы голос у него ещё остался. Кровь фонтаном рванулась изо рта, заливая подбородок.
Парзифаль схватил за горло и сжал. Всё. Связки лопнули, и даже хрип исчез.
— Какая жалость, — с ехидной улыбкой прошептала Мирена.
— Люди такие хрупкие, — добавила Цири, как будто говорила о фарфоровых статуэтках.
А в это время, стоя чуть в стороне, Равель рыдал. Он видел всё. Каждый удар, каждую каплю крови. Но знал — не имел права вмешаться. Его задача была важнее.
И она почти была завершена.
Печать дрогнула... и разрушилась. Свет вырвался наружу, ослепительный и ревущий, как сама ярость неба. Аура вспыхнула, озаряя развалины храма. Воздух задрожал.
Из всполохов вышел силуэт. Огромный. Тёмно-бордовый. Громада, чьё присутствие вытесняло сам свет.
Сияние гасло. И наконец — он явился.
Мужчина. На вид — ровесник Танкреда. Длинные чёрные волосы с прядями седины спускались по плечам, обрамляя усталое, скуловатое лицо. Светлая кожа, покрытая щетиной. Глаза — как рубины в темноте. И всё в нём — от вида до одежды из бесформенной чёрной ткани — говорило не о спасителе, а о бродяге. О том, кто пришёл снизу, а не сверху.
Танкред взглянул на него — и губами беззвучно произнёс:
— Бегите.
Равель поймал взгляд. Его руки дрожали, когда он подхватил полубессознательного Гримвальда.
— Рад тебя видеть, брат мой! — раздался хищный голос Каэлрона. Он шёл к ним, с улыбкой, в которой сквозила смерть.
Танкред, несмотря на раны, встрепенулся. Шатаясь, встал между ними.
— Бегите... — повторил он губами. Голос больше не поднимался.
Равель закрыл глаза. В груди всё рвалось на части.
— Прости... — прошептал он. И исчез, вместе с Гримвальдом, растворяясь в искре света.
— Ты посмотри... ещё держится, — усмехнулся Инферис.
— Из-за него мы упустили Гримвальда, — фыркнула Юни.
— Пустяки. Он сам придёт, — равнодушно заметил Каэлрон.
А Танкред стоял. Едва держась на ногах, переломанный, истекающий кровью. Но не падал. Не отступал. Не сдавался.
Марсель шагнул вперёд, готовясь нанести последний удар, но Каэлрон остановил его взмахом руки.
— А ты сумел меня удивить, смертный, — произнёс он с каким-то нехотя признанным восхищением. — Не думал, что среди людей ещё есть такие... крепкие.
Танкред поднял лицо. Кровь стекала по подбородку. Он сплюнул — прямо в лицо Каэлрону.
— Ах ты...! — взвился Марсель, но снова был остановлен.
Каэлрон провёл пальцами по щеке, стирая алый плевок, и усмехнулся:
— Даже сейчас... Не отступаешь. Глупо. Но достойно.
Танкред смотрел ему в глаза. Без слов. Без страха. Только пульсирующая боль — и стоячая воля.
— Я могу исцелить тебя, — сказал Каэлрон, с тенью любопытства. — Мне нужны такие. Такие, в чьих сердцах всё ещё горит огонь. Скажи... хочешь жить?
Танкред улыбнулся. Едва заметно. Если бы у него был голос — он бы рассмеялся.
Он лишь одними губами прошептал:
— Пошёл... ты...
Улыбка Каэлрона исчезла. Лицо его стало каменным. Леденящим.
— Будь по-твоему, — проговорил он и, не медля, протянул руку.
В следующее мгновение его пальцы прорвались сквозь грудную клетку.
И вырвали сердце.
Тело Танкреда обмякло. Он рухнул на каменный пол.
Кровь растекалась, как расплавленное железо. Холод проникал в кости. Все звуки стихали. Мир плыл перед глазами.
И на пороге смерти он не боялся. Он много раз слышал эти рассказы в тавернах о том, что в такие моменты вся жизнь пробегает перед глазами, однако с ним все было иначе.
В голове не было ни картин прошлого, ни воспоминаний — лишь короткая, сухая мысль.
Чёрт... надо было всё-таки сказать тогда...
И всё исчезло.